Охота на убийцу демонов

«Я устал убегать», — думает он.

— Это убийца демонов!

Он уже слышал подобный крик, он был обращен к его отцу, но тогда... это был крик человека, который с благодарностью упал в ноги мастера Линху за свое спасение.Мастер оборачивается к сыну и тот может поспорить, что отец совсем не изменился, даже немного помолодел.

— Ты запомнил, как складывать печать призыва меча?

Мальчик кивает, хотя на самом деле за быстрыми движениями отца было трудно уследить. Пара взмахов мечом и демон, истязавший небольшое поселение, был уничтожен. Его отец садится на колени рядом с телом поверженного и, беззвучно двигая губами, возносит молитву. Так надо, может, его душа еще переродится и следующая жизнь будет лучше предыдущей. Они должны рассчитывать на лучшее, а молитва и ритуал очищения — это важная часть их дела. Без этого никак.

— Мы всегда будем рядом, чтобы помочь тебе, — отец тепло улыбается, похлопывая мальчика по плечу. — Может показаться, что наш путь настолько труден, что дальше нет смысла идти, но это не так. Никогда не сомневайся в правильности своего пути.

Мальчик снова кивает. Он абсолютно ничего не понимает в этой спешке. Что за путь и как он связан с его предназначением? А что если он потеряется или напротив откажется идти указанной дорогой? Никто не отвечал на его прямые вопросы, только указывали, что делать и куда идти. В девять лет он понял, что может положиться только на себя. Трагедия в том, что он не доверял своим решениям.

Ань Дин — был его выбором от вступительных испытаний до становления горным властителем. Теперь ему приходится учиться взаимодействовать с одногодками и от неопытности поначалу он пытался угодить всем вокруг.

В десять лет он понял, что неправильно улыбается и что все его эмоции выглядят наигранно. Его мысли всегда были забиты только тем, как выглядеть естественно.В двенадцать он начал превосходить многих своих шисюнов по силе. Ему пришлось сдерживать себя и на блокировку дара уходило столько сил, что каждый вечер он чувствовал себя разбитым, будто у него вырвали что-то из груди и оставили кровоточить.

В шестнадцать он получил свой поддельный меч. Теперь его эмоции были более естественными и ему не составило труда убедить всех в том, что у него подлинная связь с мечом. Один удачный фокус с талисманами и никто не заметил, что он держит за пазухой оружие сильнее, опытнее, старше самого мальчика. Он боялся к нему прикасаться и никогда не доставал из ножен, словно сделав это он высвободит наружу и души своих предков — они разлетятся по воздуху и их не удастся собрать снова воедино.

В семнадцать он совершил восьмой удачный (почти) побег за территорию школы. В ту ночь он встретил мальчика-демона, совсем еще ребенка, маленького и испуганного. Поначалу он просто следил за ним со стороны, поддался искушению посмотреть будущее и увиденное настолько опечалило его, настолько отталкивало, что он решил было уйти, если не подошедшие заклинатели других школ. Нападать на ребенка — мерзость, даже если он вырастет жестоким тираном. Может, свершив доброе дело, он сможет изменить жизнь мальчика, думал он. Вот только прощаясь с ним, он не заметил каких-либо изменений в его взгляде. Он вернулся на Ань Дин с осадочным разочарованием от своей вылазки и еще больше расстроился, когда пришлось отчитываться перед учителем за свой трехдневный отгул.

Предыдущий лорд Ань Дин — холодное, безразличное существо, готовое отыгрываться за свои неудачи на собственных учениках, а потом пропасть, словно не было никогда никакого лорда пика Ань Дин. Тридцать ударов по запястьям и разбор документных залежей — вот каков был приговор, а затем учитель сам пропал на несколько дней. Шан Цинхуа мог уйти от наказания в любой момент, но вместо этого решил задержаться надолго, здесь, в кабинете горного властителя, и вместе с тем занять его место. Это место изначально принадлежало ему, как человеку, который пытался избавить свой пик от дурного влияния учителя. Он знал, что станет лучше, что с ним Ань Дин будет процветать, вот только его годы правления были предрешены.

В семнадцать он стал полноценно замещать учителя, в двадцать четыре стал горным властителем, в двадцать семь...

...в двадцать семь его мир снова перевернулся.

Он бежит, на груди кровоточащая рана, но сейчас он совсем не чувствует физической боли, вместо этого все его мысли заполняет моральная пустота. То, что он так трепетно строил годами, было разрушено в одно мгновение и причина всему — его имя и кровь. Все же было хорошо, почему это произошло? Это как-то связано с его предназначением? Отец сказал ему искать себя, но он только что потерял все то «свое», что у него было. Это нечестно. Обида накрыла его с головой.

Наконец он выдыхается и падает на колени. Он не знал, как долго бежал, но все равно продолжать отдаляться от места проведения Собрания, даже когда погоня была далеко позади. В порыве гнева он срывает с себя все украшения и Дэ Шэн тоже падает на землю рядом с короной.

— Да чтоб тебя, — яростно восклицает он, ударяя кулаками по земле. — Чтоб тебя! Чтоб тебя!

Он думал, что наладил свою жизнь, что может следовать правилам клана и при этом жить так, как ему хочется, вот только все это было самообманом, нельзя усидеть на двух стульях сразу.

Лезвие легко выскальзывает из ножен, он недолго думает и взмахивает мечом.Его волосы снова удобной для него длины — чуть ниже плеч. Он думает, что должен найти замену своему одеянию горного лорда и залечь на дно.

Он не знает, что будет дальше, но уверен в своих намерениях. Кто бы что не говорил, а он продолжит делать то же, что и раньше, даже если для этого ему придется разорвать все связи с миром.

Потому что клан Линху — это клан одиночек, клан бродячих заклинателей.

Самый первый мастер Линху — о нем практически ничего не было известно, кроме того, что это он создал глаз мудреца, смешав в себе светлую и темную ци. Он был тем, кто передал свою силу своему сыну с наставлением развивать ее и передавать дальше. Так они смогли пережить разрыв Бездны, так они справились с первой войной демонов против заклинателей. Мастер Линху был советником Императора в одном из воплощений, он умирал малоизвестным адептом обычной секты, бродил по миру — по обоим мирам, — и даже провел одну жизнь в Царстве демонов. Юншэн мог обратиться к любому из своих предыдущих воплощений, но боялся, чертовски боялся, что их память сведет его с ума. Лаоши предупреждала его, что их беседы имеют свою цену и он не был готов заплатить.Все, что происходило, не его вина, но ему приходилось разгребать последствия. Если бы ему сказали, что с этой силой ему придётся взять на себя и чужие грехи, то он бы никогда на это не согласился.

В голове стоял оглушительный хор голосов, самый громкий из них — голос девятой наследницы. Он склоняется к самой земле, прикрывая уши руками, будто все это голоса шли снаружи, а не изнутри.

«Заткнитесь, — мысленно кричит он им. — Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь!»

К горлу подступает тошнота, он был оглушен непрошенными наставлениями и все они негативно воздействовали на него, провоцируя и рвотные рефлексы, и головокружение, и мигрень. В глазах темнело, он пытался усмирить дыхание, но снова и снова возвращался к началу.

Он поднимается на дрожащих ногах и делает шаг. Нужно уходить, думает он, далеко отсюда. В голове звенело, он находился на грани обморока, но все равно упрямо шагал вперед практически вслепую.

— Выходи! — срывая голос, кричит он. — Я знаю, что ты тут!

Девятая наследница неспеша выходит вперед. Он протирает глаза и все снова становится четким. Лаоши застывает перед ним, вот только на этот раз не решается первой начать беседу.

— Поглумиться пришла? Или заявить о своей правоте?! Да, ты была права! Вы все были правы и лишь я один оказался в дураках. Опозорил себя и весь род! Довольна теперь? Вы все довольны?

Звонкая пощечина чуть не сбивает его с ног. Больно, словно в реальности.

— Идем за мной.

Он следует за ней и пустое пространство начинает обретать разные формы, цвести и зеленеть, яркое солнце продиралось сквозь густую листву и теплый ветерок трепал волосы.

— Знакомые места, правда?

Он оглядывается на лаоши, а затем — на множество возвышавшихся к небу гор.

— Цан Цюн. Еще до его основания, — догадывается он.

— Он самый, — лаоши грустно улыбнулась. А затем картина начала меняться — земля под ногами пришла в движение, небо почернело и поднялся сильный ветер. Птицы, крича, покидали свои гнезда, а горы зашевелились. — После землетрясения осталось лишь двенадцать вершин.

— Разрыв Бездны, — он вздыхает, не желая смотреть на то, как осыпаются горы, но не может отвернуться. Не имеет права. — Все же, это место такое красивое.

— Мне удалось обезвредить Бездну на какое-то время, но за это пришлось заплатить большую цену. Мы все идем по одной и той же тропе, — она проводит рукой по воздуху и картинка меняется. — Но это не значит, что мы одинаковы.

Теперь перед ним была деревушка, вокруг сновали люди, занятые сбором урожая, а непоседливые дети носились друг за другом и мешали старшим. Все они проходили сквозь них, ведь в пространстве сна они были невидимы и только один пожилой мужчина смотрел будто бы прямо на них. Он улыбнулся и вернулся к своей работе — присмотром за детьми. Юншен улыбается ему в ответ.

— Шестой наследник, — кивнула лаоши. — Он всю жизнь прожил в этой деревне.— А после она сгорела из-за демона с искажением ци.

Обжигающее пламя охватило всю деревню, огромный зверодемон с горящими глазами, как в припадке, носился из стороны в сторону, круша дома и топча поля. Знакомый блеск прорезался сквозь огонь и Дэ Шэн забрал жизнь монстра одним движением.

— И, тем не менее, все выжили, — Девятая пожала плечами и вновь переместила их в другое место. На этот раз — в Царство демонов.

— О, нет, — прошептал Юншэн.

Одиннадцатый наследник был захвачен демонами еще в юношестве, а после он стал тем, кто предотвратил многолетнюю войну между двумя демоническими кланами.

— Мы уже похоронили его, когда демоны взяли его в плен, но Одиннадцатый удивил нас всех.

Линху невольно улыбнулся. Фигура перед ним статная, высокая. Крупные мышцы, облаченные в броню, испачканное красной краской лицо и рогатый шлем делали его похожим на демона. Хмурый взгляд лишь на мгновение застыл на двух фигурах, а после Одиннадцатый снова вернулся в бой.

— Я могу продолжать до бесконечности, показать тебе прошлое всех твоих предков.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать мне этим.

— Разве? Не ты ли однажды сказал: «Ты — чистый лист, не позволяй другим указывать тебе, как жить», а, Шан Цинхуа?

Он усмехается, а затем замирает.

— Стой... Как ты меня назвала?

«Ты — чистый лист».

— Многие события прошлого повлияли на то, каким ты стал сейчас, но неужели на Ань Дин учат быть такими нытиками? — усмехнулась Девятая, разглядывая его сверху, гордо вздернув подбородок.

— Я пошел на Ань Дин, потому что больше некуда было идти, — оправдывался он. Ноги сами привели его на Цан Цюн, это был вопрос выживания.

— О, нет, ты мог пойти куда угодно. Но если я сейчас спрошу у тебя, то куда бы ты пошел, если бы смог пройти этот путь заново?

— Никуда, — нерешительно ответил он.

— Никуда? — удивленно хлопая глазами, переспрашивает Девятая.

— Да, никуда, но я бы все равно вмешался, чтобы сразиться с Таньлан-цзюнем. Все ценности, которым меня учили... я правда разделяю их, но я хочу, чтобы это было моим желанием, а не чем-то обязательным. Я хочу быть свободным, не ограничивать себя делами школы или долгом перед предками.

Лаоши вдруг засмеялась. Она подошла ближе, коснулась его лба губами и легонько толкнула в грудь.

— Все это время ты находился в темной комнате, дверь которой была открыта стоило только толкнуть ее. Иди и сделай это, Шан Цинхуа. Сделай шаг из этой темноты.

Она исчезает, оставив его одного, хотя он чувствует, что лаоши все еще рядом, что они все здесь и чья-то теплая рука опустилась ему на плечо. Он должен освободиться. Должен найти свой путь, не забыв собственного предназначения, но перед этим — исправить то прошлое, которое мешает его будущему.