Моё сердце

Моё сердце остановилось,
Моё сердце замерло

Дверцу открывают сильные руки, и в проёме показывается макушка хозяина дома. Его выражение лица такое, как охотник смотрит на загнанного в угол зверька.

— Эй! — кричит ему Джуён. — Это незаконно, выпусти нас!

Гу молчит с несколько секунд, а потом показывает в одной руке полено, в другой — горящую спичку.

— Я забаррикодировал все окна и двери, — спокойно говорит он. — Сам я смогу выбраться через крышу, а вот вы…

Соглашаясь на эту поездку ради отдыха от учёбы, Чонсу не мог себе вообразить, чем это обернётся. Всё что угодно, но умереть в подвале чокнутого сельчанина… Да, Чонсу жаловался на свою участь несчастного подростка, но в данный момент отдал бы всё, лишь бы выйти из дома Гониля целым и невредимым и продолжить существование как того самого несчастного подростка.

— А вот здесь поподробнее! — снова кричит Ли. — Мы-то что тебе сделали?

— Постой ты, — шипит ему Джисок, придерживая за руку, и продолжает вкрадчивым голосом, обращаясь к Гонилю: — Гониль, если мы и нарушили какой-то запрет, то прости, об этом мы не знали. Но сжигать нас живьём как-то… сомнительно, правда? Лучше объясни, что мы сделали не так.

— Вы… — парень усмехается, встаёт на ноги и обходит люк кругом медленным шагом. — Вы собираетесь разрушить пещеру, так? — Он смотрит на Квака, и тот, опомнившись от его нечитаемого взгляда, кивает. — А какое вы имеете право? Вам она вообще чем-то мешает? Или может, вы с кем-то в сговоре и не жалуете колдунов?

Гониль вглядывается в лица каждого поочерёдно, прежде чем снова опускается на корточки и откровенно злой интонацией проговаривает:

— Да вы вообще ничего не понимаете, городские! Вам дай только повод — вы все разрушите. Никто не виноват, что вы не видели настоящей магии, но отбирать это у других… Я не позволю вам разрушить пещеру!

Ребята в отчаянии: они не хотят погореть в подвале у какого-то озабоченного волшебника, привязанного к своей пещерке и по какой-то причине не желающего, чтобы парни помешали ему. И только Джисок, которому чудом удаётся не поддаваться панике, держится как обычно.

— Гониль, — почти шепотом произносит он, подходя ближе, под свет, падающий сверху, — если есть веская причина, мы не станем ломать пещеру, даю слово. Но объясни, кто ты и почему так держишься за неё.

Джисок находит компромисс, понимая, что Гонилю никакого резона нет губить пять подростков просто из-за угрозы разрушения его пещеры. Как бы несколько старшеклассников сделали это? Поэтому Гу тяжело вздыхает, но садится на край люка, свешивая вниз ноги, и начинает:

— Я — родственник той недоведьмы. Уж не знаю, кем она там мне приходится, но всем, кто с ней в родстве состоит, необходимо продолжать её колдовское дело. Месторождение кристаллов оберегать, амулеты создавать, людям помогать, тайну не раскрывать. А вы тут заявились, расфуфыренные городские, и хотите мне все попортить!

— Но нельзя ведь допускать, чтобы они разрослись по всей округе, как ты не понимаешь? — пытается достучаться Квак.

— Это вы как меня не понимаете? — сердится Гониль, размахивая руками. — Мне ваши выходки боком выйдут, а вы уедете радостные, герои этакие!

Гониль подрывается с места и уже хочет закрыть в гневе дверцу, как его останавливает все тот же непоколебимый голос Джисока:

— Ладно, будь по-твоему. Но нам надо решить этот вопрос, хочешь ты этого или нет. Ваши ведьминские дела теперь касаются и простых людей, живущих в этой деревне. И чтобы это обсудить, ты сначала должен освободить нас.

—… Или покончить со всеми вами, чтоб мне уж точно никто не мешал, — скалится Гу, а дверца начинает зловеще скрипеть.

— Стой-стой-стой! — встревает Чонсу, который боится за жизнь свою и друзей. — Это тебе с рук тоже не сойдёт! Какой толк будет от этой пещеры, если тебя упрячут за решётку рано или поздно? Об этом ты не думал?

Похоже, что не думал. Гониль застывает на месте, призадумавшись. В конце концов, его все равно найдут, а с законом в такой ситуации потягаться он не сможет, ведь не будет же раскрывать свои реальные мотивы. Кто поверит в пещеру, магические кристаллы и реально действующие амулеты? Вот тебе и на, план так план он придумал, а в итоге ребетня какая-то переубедила.

Гу скидывает веревочную лестницу, и парни один за другим с опаской вылезают из подвала, оглядываясь по сторонам. Окна и двери действительно заколочены, но снизу кажется, что предостаточно даже такого количества света. Вообще, оказывается, уже светает. Сквозь прощелки в досках и между ними падают алые лучи встающего солнца на запачканный какими-то пятнами линолеум с дырами и порезами. При естественном свете отчетливее видны тут и там висящая паутина, оборванные обои, заплесневелые углы и в общем неухоженность интерьера дома. Снаружи впечатление создаётся абсолютно другое.

Все шестеро садятся на продавленные ободранные диваны в запылившейся гостиной. И тут возникает вопрос… почему все выглядит так, будто нога человека не ступала сюда как минимум неделю, и где, собственно, родители Гониля.

— Они тоже в город переехали, — сжав зубы, отвечает Гу, — что за мода пошла…

— Ну, так насчёт пещеры… — «переговоры» все ведёт Джисок, что как-то более дипломатично, что ли, чем остальные, может подбирать слова и разговаривать с их недоврагом. — Я предлагаю, чтобы ты время от времени собирал кристаллы и куда-нибудь сплавлял их: продавал, э… знакомым колдунам или кому-нибудь другому. Влияние этих кристаллов уже достигает деревни, так что будет, если они выберутся за пределы пещеры, Гониль?

— Да, ты прав, — наконец выдавливает Гу, и голова его падает на руки, лицо скрывают ладони. — Если я смогу кого-то найти, будет здорово, ведь у нас в деревне только я и знаю обо всём этом. Но что, если ничего не получится?

— Под угрозой будут ни в чем не повинные жители. Кто знает, как повлияют кристаллы, которые запасут чересчур много энергии? Начнутся какие-нибудь магнитные бури, например. А что с самими жителями будет? Им же башню снесёт от сильных эмоций!

— Посмотрим, что я смогу сделать, — кивает Гониль. — Не хотелось бы рисковать земляками.

На том они и порешили. Гу скомканно извинился, словно нехотя, и выпустил ребят на свободу. Вдохнув холодный утренний воздух, они готовы были землю целовать от счастья, что в итоге всё-таки не оказались сожжены.

***

Дачный дом встречает умиротворенной тишиной и застенчивым поскрипыванием половиц. Ощущения при этом звуке совсем не такие, как в доме Гониля. Там это скорее навевает страх, как в хоррор-играх, в которые играют Джисок и Хёнджун. Как бы там ни было, отличия разительные, пусть дома стоят по соседству.

Друзья не садятся обсуждать насущное: надо разложить мысли по полочкам и побыть в тишине. С час они проводят в своих комнатах, но Чонсу вдруг хочется поболтать.

— Хёнджу-ун, — тянет он, подтягиваясь ближе к нему, — мне скучно.

— А мне очень весело, и твоё нытье слушать сейчас неохота, — без злобы говорит Хан, сосредоточенный на игре. Руки сжимают телефон так, что пальцы белеют. — Вон к Сынмину сходи, ему наверняка тоже скучно, одному-то.

А это идея. Чонсу все же вздыхает, обиженный на Хёнджуна, но идёт к Сынмину. Он не горит желанием тревожить его, ведь знает, что он предпочитает общению одиночество, но конкретно сейчас не исключено, что ему может быть тоскливо и одиноко. Так что Чонсу изначально стучит в дверь, а потом тихонько заходит внутрь, застает Сынмина втыкающего в потолок.

— О, привет, — Сынмин оттаивает, переводя взгляд на Кима, и приглашает на место рядом с собой.

От улыбки Сынмина делает кульбит сердце, какие-то акробатические трюки, которые опасно повторять в домашних условиях. Чонсу поражается тому, насколько дружелюбно О выглядит сейчас, поскольку в начале их знакомства казалось, будто Сынмин не умеет даже уголки губ приподымать.

— Скоро уже уезжать… — с сожалением произносит Чонсу.

— Не знаю, хорошо это или плохо. Нас чуть в подвале не погребли! — усмехается Персик (Чонсу внезапно вспоминает об этом прозвище друга).

— А знаешь, без тебя мы бы не стали подозревать Гониля, так что спасибо.

Сынмин хмуреет, устремляя взгляд в окно. Вокруг так светло и так безопасно, однако вид у О такой, как будто он раздумывает над каким-то планом, пытается предугадать действия врага.

— Но что он мастерит на заднем дворе?.. — задумчиво молвит Сынмин.

— Перед тем как уйти с кухни, он сказал, что пойдёт приберёт там, помнишь? — осеняет Чонсу. — Но я вообще без понятия, чем он там может заниматься.

— Может, об этом удастся спросить при следующей встрече, — кивая сам себе, говорит парень. — Есть ещё кое-что. Почему на нас всё слабее действует влияние кристаллов?

Этот вопрос заставляет Чонсу серьёзно задуматься. И самый логичный вывод, к которому он пришёл, это:

— Потому, что здесь не один человек, а целых пятеро, и пребывать в одном и том же расположении духа просто невозможно? Мы же все разные. Кто-то, как Джуён, смешит нас, и настроение поднимается, кто-то, как Джисок, рассказывает эти щекочущие душу истории, и любопытство захлёстывает нас с головы до ног. Думаю, вот поэтому.

Звучит вполне себе оправданно, и Сынмин не смеет вставить слово поперёк. Из всех возможных и адекватных вариантов самым разумным кажется лишь этот. Сначала О думал, что причиной является долгое пребывание в этой деревне, так что парни могли уже и привыкнуть, как и старожилы, но почему тогда обычные жители все ещё зависимы от кристаллов? Вернее, зависимо их настроение. Поэтому предположение Чонсу кажется наиболее вероятным.

Тем временем у Джисока и Джуёна.

— Джисо-ок, кажется, мне стоит извиниться. — Квак кидает непонимающий взгляд на друга, призывая продолжать. — Всё это время я не доверял тебе, вот до самого конца, пока мы не поняли, что в этом ещё и Гониль замешан. Я так относился к тебе, как будто ты во всём виноват. Прости…

Джисок давно понял, что Джуёну непросто доверять даже близким друзьям. Возможно, эта черта характера заложена была с самого рождения, потому что Квак не помнит, чтобы Ли кто-то предавал и подрывал его доверие. Порой в этом плане становится сложно, так как Джисоку приходится предъявлять доказательства, но и он понимает, что Джуёну, в свою очередь, приходится считаться с его чертиками в голове. Так что баланс в их дуэте был, есть и будет.

Квак крепко-крепко обнимает друга и лыбится широко-широко.

— Какой ты дурак! — говорит он. — Я уже привык, что ты ко всему с подозрением относишься, поэтому забудь. — Джисок отстраняется и, внезапно подумав о чем-то, достаёт из шкафа рюкзак и ничуть не радостным тоном оповещает: — Завтра вечером мы уезжаем.

Джуён расстроенно вздыхает. Он бы не прочь остаться ещё на недельку. Может, учёба и не доставляет ему столько хлопот, сколько можно подумать, но делать уроки все равно лень и отпускать тёплые летние денёчки совершенно не хочется.

Тем не менее время ещё есть, чтобы закончить дела в деревне.

***

Ближе к вечеру Гониль, весь воодушевлённый, прибегает на порог дома и настойчиво тарабанит по двери. Ребята все как один спускаются в прихожую, а Джисок с деланной улыбкой открывает гостю дверь.

— Я смог! — Гу вваливается внутрь и пытается отдышаться. Никто не смеет торопить его, друзья выжидают, пока старший успокоится. — Я смог найти человека, который согласился скупать кристаллы и переправлять кому-то другому! На этом можно бизнес построить запросто!

— Отличные новости! — радуется Квак и приглашает зайти на «званный ужин».

Парни, хоть и смотрят на гостя с опаской, чувствуют, что вражда между ними и Гонилем сходит на нет. Получилось всё уладить, да и Гу смотрит на них уже подоброжелательнее. Ежели план их будет работать, то каждый возымеет выгоду, а ежели нет, то следующим летом друзья обязательно вернутся, чтобы завершить незавершённые дела. А пока Джисок разрезает на шесть кусочков вишнёвый пирог, который приготовил вместе с Чонсу, наливает травяной чай, собранный его бабушкой, и разрешает таки налететь на угощения.

Сынмин особо не смог расслабиться в присутствии соседа. Гониль с самого начала казался ему хитрым и предусмотрительным, поэтому всё время «посиделок» О сидел в напряжении, как бы Гу не выкинул какой-нибудь фокус. Но всё прошло без происшествий, к всеобщему облегчению. И всё же когда ребята простились с парнем и остальные четверо ушли по своим делам, Сынмин задержал Гониля на крыльце за руку.

— Ты что-то замышляешь, — шепнул тогда О, грозно глядя прямо в глаза парня. — Что у тебя на заднем дворе? Почему ты проводишь там очень много времени и носишь туда какие-то стройматериалы?

— А, это… — невинно улыбался Гу, — ловушки для вас. Должны были быть. Но раз мы всё решили, значит, не понадобятся.

Какие это могли быть ловушки? Вернее, насколько они могли быть опасны для жизни парней, если Гониль носил туда самые разные вещи: ржавые цепи, кувалды, остроконечные необъяснимые штуковины, сделанные из железа? Вопрос остаётся открытым, но Сынмин не желает знать ответ и представлять, что было бы в случае, ежели к общему решению с соседом ребята не пришли.

— Сынмин?.. — Это Чонсу, притаился у холодильника. То есть, он хотел забрать с собой в комнату яблоки для себя и Хёнджуна, но краем уха услышал отрывок разговора О и Гу. — Ты что-то выведал у него?

— М-м, ну да-а… — неопределённо тянет Сынмин, решая, полезно ли это будет узнать Чонсу. Однако утаивание таких деталей на пользу явно никому не пойдёт, да и Ким смотрит так выжидающе, что становится совестно. — Он готовил ловушки для нас. Но, к счастью, нас это больше не касается.

— Ох, это просто прекрасно. — Чонсу вытирает пот со лба и откидывает мешающие глазам светлые свои пряди, а потом подходит к Сынмину и, приобнимая за плечи, ведёт наверх и шепчет: — Пошли побесим Хёнджуна.

Парень с азартом в глазах соглашается, и ребята бегут к Хану, который и не подозревает, что они удумали. План простой: отобрать телефон, чтобы спровоцировать злость Хёнджуна и поиграть в кошки-мышки по тёмному дому. Оба становятся за стеной, Чонсу оборачивается к Сынмину и прикладывает палец к своим губам: тише, дескать. Толкает дверь, чтобы привлечь внимание Хёнджуна. Мелодия из его игры затихает, из комнаты перестают доноситься какие-либо звуки. А потом мелодия возобновляется, но Ким снова пихает дверь, чтобы та аж грохотом зашлась от силы удара. Только бы Квак и Ли не выбежали на столь громкий звук.

— Чонсу, я знаю, что это ты! — кричит Хан, но с места не движется.

Тогда Чонсу предупреждает Сынмина о своих намерениях, а затем они вместе с воплями вбегают в комнату. Задорные крики разносятся по всему дому, если вообще не слышны за его пределами. Сынмин опрокидывает застывшего Хёнджуна на лопатки, а Ким под умоления оставить его в покое отбирает телефон из цепкой хватки. Парни с победой убегают в комнату Сынмина и закрываются на ключ, пока Хан сначала приходит в себя, а потом идёт стучать к ним в дверь, чтобы впустили и перестали вести себя, как выходцы из детского сада.

О и Ким долго и едва слышно хихикают, почти задыхаясь от смеха, держатся за стенку и слушают такие милые негодования Хана, который очень смешно злится. Затем Хёнджун бросает это дело и, видимо, идёт к Кваку и Ли, поэтому в коридоре становится тише воды ниже травы.

— И для чего мы это сделали? — спрашивает Сынмин с улыбкой и садится на кровать лицом к окну.

— А чтоб не расслаблялся! Забыл, с кем дружит, — горделиво отвечает Чонсу, упирая руки в бока. Сев рядом с Сынмином, заглядывает тому в лицо и с искренностью восхищается: — Ой, ты так красиво улыбаешься!

Глаза Кима сверкают, отражая лунный блик, и ничто не скрывает появившегося румянца на щёках О. Ему такое никогда не говорили. Более того, ведь его раньше осуждали и комплименты были редкостью. Но при виде этой улыбки у Чонсу правда начинает гулко биться сердце и он хочет говорить комплименты не переставая и прямо.

— Спасибо, — смущённо произносит О. — А у тебя такие волосы воздушные, и ты на кота похож.

— О, ну это здорово, наверное? — Сынмин энергично кивает, и Чонсу обнимает его, будучи невероятно радостным от того, что стал так близок с ним.