После
Это последнее утро здесь. Через пару дней парни вернутся к школьным серым будням, где не будет никакой магии, кристаллов, ведьм и сумасшедших соседов. Это все останется будоражащим, но теплым, приятным воспоминанием, к которому они будут возвращаться не один ещё раз.
В воздухе витает пыль сентиментальности, и Чонсу уже начинает скучать. Ребята заканчивают собирать вещи в рюкзаки, надеясь, что этот дом ещё примет их в свои объятия, ну и, конечно, если Джисок согласится провести ещё одни запоминающиеся каникулы. Солнце в этот день как-то дразнит и будто высовывает язык, как непослушный дерзкий мальчишка. Кажется, что оно светит так ярко в последний раз. Без ставшего привычным скрипа половиц дома будет наверняка неуютно и одиноко, а без стука крыльев мотыльков о плафоны — слишком тихо.
Какая-то неделя наполнила по-подростковому непокорное сердце Чонсу любовью к таким вот удаленным от городов местам, где можно творить что душе угодно, и к нескольким парням, ставшим для него лучшими друзьями. Эта неделя каким-то образом упорядочила разбросанные мысли и успокоила их горячечность, так что они перестали метаться по сознанию словно бы в лихорадке. Во все это время Ким ни разу не упрекнул себя за испытываемые эмоции и даже, кажется, жил с ними в содружестве, не игнорируя, но и не сильно ими занимаясь. Он добился своего: отдохнул как следует и теперь, наверное, готов вернуться в строй.
— Ну что, готовы? — входит в комнату Джисок, и по его глазам видно, что он старается запомнить каждую мелочь, чтобы затем вспоминать с приятной ностальгией.
— Ага, — со вздохом отвечают Хёнджун и Чонсу и выходят вслед за ним.
Квак медлительно достаёт ключи и запирает двери домика, что стал приютом на эту полную всяческих приключений неделю. Сынмин со своим роем мыслей в голове по поводу того, что в школе снова будет ловить косые взгляды, идёт, пиная камушек; Джисок с Хёнджуном обсуждают, какие игры перво-наперво, по приезду домой, скачают и в которые поиграют, а Чонсу слушает анекдоты Джуёна, не замолкающего ни на минуту. Достигнув автобусной остановки, они невольно затихают, а через несколько секунд видят, как знакомая фигура знакомого соседа спешит прямо к ним.
— Вы уже уезжаете? — чуть расстроенно спрашивает Гониль.
— Как видишь, — отвечает Джисок, — остались бы, но школа…
— Я думал, вы поможете собрать кристаллы, там ведь их так много! Один я это долго буду делать.
— Джисок, сколько там у нас ещё времени? — интересуется Джуён.
— Пятнадцать минут, никуда мы не успеем, — огорчается Квак и сам, и Гу, и друзей. — Как соберёшь и продашь, отошли мне весточку, ладно? Будем знать, что все в порядке.
— Нет! — протестует Гониль, отчаянно жестикулируя. — Почте нельзя доверять, они могут прочесть письмо!
— Ну, как скажешь… — не стал спорить Квак. — Тогда узнаем только в следующем году. Если приедем.
Такое решение вполне удовлетворяет обе стороны, потому Гу со всеми прощается и уходит восвояси. Без этого чудного соседушки тоже будет весьма скучно, рассудили ребята.
Автобус и вправду приезжает спустя положенные пятнадцать минут. Друзья, шумно, тяжело вздыхая, садятся в салон и проводят взглядом уплывающую деревню, все ещё овеянную для них какой-то тайной.
***
Сказать, что в городе им тут же стало тоскливо и грустно, — это ничего не сказать. Вернее, это будет значить преуменьшение всех взбунтовавшихся чувств внутри парней при виде безликих бетонок, идеально выстреженных газонов, опрятно одетых людей и минимума зелени. Души каждого ещё остались в дорогой сердцу деревне, куда так хотелось вернуться, что пару раз в мыслях все же возникала эта импульсивная идея.
Ребята обмениваются номерами, боясь где-то потерять друг друга. Они никому не расскажут ни о чем, что довелось увидеть, поскольку никто им не поверит. Но зато между ними это сохранится на долгие, долгие годы вплоть до самого конца. Луга, цветочные поляны, прогнившие доски ветхого сарая, через которые пробиваются лучи, пожелтевшие обои в цветочек, дырявые диваны, запах ягодного пирога и крепкого чая, изумрудная трава после дождя, следы на сырой земле и её запах, хор птиц в верхушках деревьев, стрекот цикад и болтовня сверчков — это будет жить вечно, никем не позабытое.
— Я хочу плакать, — честно говорит Чонсу, и Сынмин обнимает его, роняя голову на плечо друга и гладя того по спине.
На них наваливаются остальные, изображая несчастные рыдания, но смех расползается по их кругу молниеносно, поэтому от мнимой печали не остаётся и следа. Не печаль будет их состоянием последующие несколько дней, а просто желание вновь окунуться в атмосферу тех загадочно-тихих вечеров в окружении природы. Столько тайн… Столько, быть может, неразгаданных тайн.
— Пишите и звоните! — наказывает им строго Джисок, грозя пальцем. — А не то сам буду по сто раз на дню трезвонить.
— Вот бы мы в одной школе учились, представьте, гуляли бы каждый день и в общежитии одном были бы! — говорит Хан.
— Да что уж тут, немного до выпуска осталось, — отмахивается Ли, — может, на следующее лето что-то похожее запланируем?
— Конечно, — уже тише, слегка нагнетающим голосом произносит Квак, — если для нас уже что-то не запланировано.
— В смысле? — посмеивается Хёнджун и ждёт объяснений, но Джисок лишь пожимает плечами, беззаботно улыбаясь.
Но Сынмин уже насторожился, и никакая улыбочка больше не вернет то воцарившееся было спокойствие его души, нарушенное одной только этой фразой друга. Он чувствует, что это может быть не конец, однако скоро отметает эти мысли, чтобы не омрачать себе и кому-то ещё лишний раз погожий день. В конце концов, это просто интуиция.
Ребята ещё раз крепко обнимаются, и Джуён, Джисок и Сынмин идут в одну сторону, в свое общежитие, а Чонсу с Хёнджуном — в другую.
Но так просто ничьи дороги не расходятся, так просто истории не заканчиваются, а мосты без последствий не сжигаются. Общая тайна не может не заставить друзей собраться вновь и приведёт к ещё более шокирующим сведениям. То есть, конечно же, возможно приведёт, ведь никто ничего не обещает. Не обещает, но стойкое ощущение обратного у Сынмина, который, шагая по коридору школы несколькими днями спустя, больше не обращает внимания на оскорбительные взгляды, не отпускает.
Джуён не сомневается, что их приключения подошли к концу и Джисок рассказал все, что знал. Не верить ему смысла больше нет, раз все закончилось. Да и вообще, какое продолжение тут может быть и что ещё может скрывать неприметная деревенька в своих глубинах? Кристаллы будут проданы, старушка-ведьма забыта, а все остальные продолжат жить как ни в чем не бывало. Так ведь?
Джисок чувствует себя едва ли не самой главной фигурой всей приключившейся истории, ведь знает больше, чем остальные. Он рассказал им почти всё — всё главное, но некоторые неосвещенные детальки остаются скрытыми от их глаз. Они не так важны и вряд ли имели бы хоть какое-то влияние на что-либо происходящее в деревне. Он не врал, он просто скрыл некоторые правдивые факты за ненадобностью. Они не должны больше понадобиться, так поэтому не лучше ли умолчать и больше к этому не притрагиваться?
Хёнджун остаётся прежним, и никаких мыслей и теорий по поводу всего произошедшего у него не возникает. Плывя по течению, он просто действовал, как остальные, не прекословил и перечил, а содействовал друзьям. Он бы не пожелал больше, чтобы его размеренный такт жизни вновь сбился таким вот способом, но вместе с друзьями — все ни по чем.
Общежитие встретило Хёнджуна и Чонсу ожидаемым гулом приехавших с каникул школьников, каждый из которых теперь рассказывает в самых красочных красках события минувших дней. Одни лишь Ким и Хан молчат, иногда переглядываясь друг с другом и усмехаясь.
Моё сердце остановилось,
Моё сердце замерло!