День четвёртый
Я наяву вижу то, что многим даже не снилось, не являлось под кайфом, не стучалось в окно.
Под покровом ночи, абсолютной тьмы, ребята выбираются наружу, оставляя Квак Джисока мирно посапывать в постели. Поступают ли так настоящие друзья? Не спрашивайте их.
На улице свежо, холодновато. Безлунная ночь сопровождается редкими звуками типа шорохов и копошения, но больше никакой активности не наблюдается. Свет не горит ни в одной хате, старые фонарные столбы покосились, а сами фонари светят через раз.
Все четверо берутся за руки и договариваются, что ни в коем случае друг друга не отпустят. Если повезёт, они могут и не встретить диких животных в лесу, а эта надежда заметно добавляет смелости. Карманный фонарик в руке Джуёна выглядит сомнительно, как будто вот-вот погаснет, но аккумулятор сесть вроде бы не должен — так сказал Ли.
В лесу совсем тихо. Тишина почти давящая и словно осязаемая. Очень вязкая, она поглощает звуки, как пылесос — пыль. Запой здесь оперная певица — было бы не слышно. В такой обстановке ребята добредают до тайной тропинки, путь к которой Джуён запомнил наизусть. Уверенный в том, что не отступится от своего намерения, он отодвигает ветви и тянет за собой остальных.
А здесь ещё мрачнее. Может, лесу тоже страшно? И может, он специально притаился и не издаёт ни звука, чтобы парни смогли без препятствий добраться до того, что скрывается в чаще? В любом случае отступать уже некуда и вскочивший адреналин в крови этого сделать не даст.
Шаг за шагом Джуён ускоряется, поскольку любопытство захлестнуло с головы до пят. Он может поклясться: Джисок что-то скрывает. Очень упёрто и тем более очевидно скрывает, даже несмотря на то что они с Джуёном всегда всем делятся друг с другом. «Что заставляет его такое проворачивать?» — задавался вопросом Ли.
Тем временем остальных не так будоражило это любопытство. Ну что с того, что Джисок не хочет показывать им это место? Вероятно, ничего особенного-то в нём и нет, раз уж так. Но лучше убедиться в этом самим.
Они стремительно углубляются в чащу, и если бы не Чонсу, который сдерживал Джуёна, сжимая его ладонь, чтобы избежать неприятностей, то давно бы уже бежали. И вот на фоне темноты предстаёт что-то ещё темнее и гораздо больше, если судить по представлениям ребят. С виду ничего примечательного не было: выглядело как обычный, пусть и громоздкий, камень посреди леса. Только в нём была дыра, а точнее проход.
Итак, парни нашли пещеру.
— Эт-это пещера? — с округлёнными глазами спрашивает Сынмин.
— Очень похоже, — кивая, соглашается Джуён и обходит вокруг.
— Зайдём? — озорно предлагает Хёнджун, который, возможно, растерял инстинкт самосохранения из-за игр, где уровень можно переиграть, а в реальной жизни придётся тысячу раз подумать, до того как лезть в незнакомые места.
— Прошу, давайте будем осторожнее, — страдальчески просит Чонсу, уже поняв, что он тут для всех за мать.
Они двигаются вперёд за фонариком Джуёна, что может охватить лишь небольшой участок пространства. Остальное же скрывается в темноте, будто бы готовое в любой момент сцапать старшеклассников и утащить в своё логово. Парни всё ещё держатся за ручки, и Чонсу каждые пять минут напоминает, чтобы их не отпускали. Пещера углубляется куда-то вниз, вместо ступенек — пологий склон с кучей острых выступов и ям. Воздух какой-то не то сладковатый, не то солёный — словом, как та самая солёная карамель.
Откуда ни возьмись Чонсу видит вдалеке оранжевое свечение, а дальше — ещё и других цветов. Никакой фонарик больше не нужен, хотя источник света до сих пор не может быть опознан. Хёнджун, который замыкает цепочку, неожиданно пискнул и прикрыл рот рукой, ловя на себе вопросительные взгляды остальных троих.
— Простите, я взволнован, — выдаёт он, но через мгновение взволнованными становятся все.
Натуральные кристаллы растут между трещин каменных стен пещеры, разных размеров и цветов, но все так или иначе яркие вырви глаз.
— Я же не один это вижу? — протирает глаза Чонсу, не веря увиденному.
— Если мы и спятили, то все вместе, — говорит Джуён и подходит к одному из скоплений кристаллов.
Эти кристаллы, точно семейства, скучиваются в определённых местах. Они не идеально прозрачные, как будто это застывшая смола или лёд.
— Джисок скрывал от нас… это? — неуверенно уточняет Сынмин, стуча ногтём по лазурного цвета кристаллу.
— Да, именно, — звучит позади парней посторонний голос, и из тени выходит Джисок собственной персоной.
Он выглядит очень недовольным, как в моменты, когда у него отбирают телефон или отвлекают от игры. А в такие моменты он действительно может быть яростным. Джисок окидывает друзей нечитаемым взглядом и проходит мимо них. Затем разворачивается, раскидывая руки в разные стороны, как бы указывая на всё их окружающее.
— Незачем вам было это узнавать, — поджимая губы, молвит он. — Ну конечно, вам же невтерпёж разгадать «великую» тайну этой деревни.
— В чём вообще дело? — возникает Джуён, делая шаг вперёд. — Почему ты не мог с нами этим поделиться?
Джисок шумно выдыхает. Мечется меж двух огней, поскольку не уверен, надёжно ли будет рассказать всё ребятам. Они не поняли его намёков и всё равно сделали по-своему, пожелали посвятить себя в тайну и сами втянули себя в это, поэтому Квак не может определиться.
— Не скажешь ты — мы опросим других жителей, — предостерёг Ли.
— Ф-фух… Не подумал я как-то об этом всём, когда звал вас сюда отдохнуть. — Джисок садится на ближайший камень и сцепляет руки, пока остальные садятся рядом в полукруг, готовясь слушать его таинственный рассказ. — Дело обстояло так…
***
Это было обычное поселение, ничем не отличалось от сотен таких же. Разве что всё обычное вскоре перестаёт таковым быть. Здесь обосновывается старушка, по какой-то причине изгнанная из другой деревни. Никто не знал её историю, а она не горазда была свои секреты раскрывать. Говорят, часто пропадала в лесу или в поле — дома её практически невозможно было застать. Её внешний вид нельзя было назвать привычным: на шее и руках — ожерелья и браслеты с вкраплёнными цветными камушками, сверкающими на солнце. Длинные волосы, которые, наверное, расчёсывали крайне редко, всегда собраны в хвост, на голове — пёстрая повязка. К поясу старушки были подвешаны пучки трав и засушеные цветочки. Как не могли у жителей возникнуть подозрения?
Стала она на рынках и ярмарках тоже бывать. На прилавке обыкновенно разложены были кулоны непонятные, брелоки, которые поначалу никого не заинтересовывали. Но вот однажды кто-то купил у старушки ожерелье, а через пару дней всем знакомым хвалился, мол, берите не пожалеете, старушка своё дело знает. О чём речь, никто не понял, но совету последовали. А с тех пор в деревне начало твориться что-то странное.
То заклятые враги вдруг станут друзьями, то дурной человек вдруг святошей заделается, то внезапно тесные приятели косточки перетирать друг другу станут, а иной раз так совсем человека не узнать. Тут-то старожилы начали понимать, что дело нечисто. Амулетики-то, что старушка раздаривает, точно в себе нечто таят. Какую-то магнетическую силу, которая, что ли, ауру человека меняет, то ли что-то в этом роде. Вот если привести пример, то получается так: есть у тебя друг закадычный, не разлей воды вы с ним, а на следующий день с него как шкура вторая слезла и он ни с того ни с сего совершенной другой человек, словно бы кто-то обнажил все его тайны, подговорил вас против него, и теперь вы смотрите на человека абсолютно другими глазами.
К этому прибегали в разных целях: и чтобы жениха у подруги увести из-под носа, создав себе ауру соблазнительней, чем у той, и чтобы друзей рассорить, и чтобы, наоборот, кого-нибудь свести. Не все жители догадывались о проделках старушки, были и такие наивные, и скептики, которые во что бы то ни стало не хотели верить в существование подобной магии. Однако факт оставался фактом.
Местный лестничий, которому уж очень не по душе всё это было, решил обследовать лес. Созвал с собой помощников и отправился изведывать тропы ночью — подумал, что старушке не пристало бродить по лесу ночью и она уже видит десятый сон, лёжа к печке боком. Через час набрели они на пещеру, а в пещере — целое жильё. Станок, будто столярный, рядом с трещиной в стене, а из трещины выглядывают яркие какие-то камни. Подумали, драгоценные, да не получилось у них так просто их вытащить и сломать никак не получалось. На станке тоже крупицы блестящие лежали, словно крошил их кто, и вот как раз — рядом ступка даже была. Недалеко на гвоздике верёвочки висели, прочные, такие, на которых камушки эти и крепились, обвязываемые ею же, чтобы наверняка. И пахло так душисто, сладко, ну точно здесь и отвары травяные изготавливали. Ведьма — вынесли вердикт.
Но умерла старушка через какое-то время. Лес запустился, никто туда ступать ногой не решался. А кристаллы-то росли, всё больше их становилось, силу они набирали и по сей день набирать продолжают, а влияние их добралось и до нашей деревни…
***
— Что значит… влияние? — переспрашивает Хёнджун, чей голос немного охрип от долгого молчания.
— Они слишком мощны, а заряд энергии деть некуда. Эта сила распространяется на всю округу, поэтому жители иногда подвергаются этому влиянию, понимаете? Один день одно настроение, на следующий — другое, — объясняет Джисок. — Ну всё, раз я вам уже и так предостаточно поведал, пойдёмте-ка домой…
— Ты заставил нас не доверять тебе, — вскакивает Джуён с места, — и сейчас как будто сделал одолжение тем, что удосужился рассказать всё нам.
— А что вам перепало с этого рассказа? Какой толк? Вы же просто-напросто удовлетворили своё любопытство.
— А то, что нужно что-то сделать с этими кристаллами, — встревает Чонсу нехотя, потому что не испытывает желание собачиться с друзьями, но с мыслью, что это необходимо.
— Правда? Ну, умник, и что же мы можем сделать? — Джисок поворачивается к нему, складывая руки на груди. — Разве ты знаешь, как с ними обращаться?
— Нет, но общими силами… — подаёт голос Сынмин, берёт Чонсу и Хёнджуна, что были по обе стороны от него, за руки. — Теперь это и нас тоже касается.
— Что, в конце концов, получится, когда эти штуки разрастутся вовсю и начнут вылезать за пределы пещеры? — Поддержка друзей приободрила Джуёна. — Это нужно остановить.
— Знаете, что… — Квак глубоко выдыхает, прикрывая глаза, пытается совладать с эмоциями, потому что зол на ребят и ему не нравится, что они не согласны с ним. — Поступайте, как хотите. Я в этом не участвую.
Джисок решительно минует их и выбирается наружу первым, а парни следуют за ним лишь спустя пару минут.
***
Чонсу сам не понимает, правильно ли они сделали. В какой-то мере они ослушались Джисока, который ясно давал понять, что нечего им вникать в здешние тайны. Но ведь интересно же… Да и разве друзья не заслуживают того, чтобы знать об этом?
Нет, заслуживают, и не одному Джисоку решать, так ли это. Он, конечно, пытался повлиять на ход истории, предотвратить события, но всё тайное становится явным даже спустя немало времени, так ведь?
Пищи для размышлений у Чонсу было выше крыши, и заснул он на удивление совсем не под утро, а едва только устроился поудобнее и закутался в одеяло. Хёнджун в околосонном состоянии бубнел себе что-то под нос, и Чонсу это даже успокаивало. Потом в мысли проскользнуло воспоминание о том, как пальцы Сынмина и Чонсу сплелись так неожиданно, что у Кима в тот момент перехватило дыхание, и наконец нахлынул сон.
***
В этот раз уши не оглушает задорный крик Хёнджуна, который бы отвешивал шторы и гремел всем, к чему прикасался, создавая беспощадный шум и этим пробуждая Чонсу. Чонсу не хнычет из-за того, что хочет остаться в постели подольше, не одаривает Хёнджуна взглядом а-ля пощади же меня, Хан Хёнджун! Сегодня в коридоре подозрительно тихо и подозрительно уныло.
Чонсу приподнимается на локтях, напуганный мыслью, что Джисок от злости утащил друзей в прачечную, а Чонсу оставил из милосердия. Но вопреки этому он находит Хёнджуна, лежащего на боку и с каким-то печальным видом глядящего в окно. Чтобы утешить друга, пусть даже и не зная от чего, Чонсу перебирается к нему и залезает под одеяло, крепко обнимая Хана.
— Сложно тебе без интернета, да?
Хёнджун хотел было растрогаться от такой нежности со стороны лучшего друга, но, как только услышал эту издёвку, передумал и шлёпнул его по плечу.
— Не говори ерунды!..
— А что тогда с настроением?
— Не знаю точно, но думаю, из-за ситуации с Джисоком, — пожимает он плечами. — Почему это я чувствую вину перед ним?
— По правде говоря, и у меня также. Может, теперь он вместо этой старушки и меняет наше настроение, чтобы мы пошли и извинились перед ним? — выносит вполне себе правдоподобное предположение Чонсу, прищуривая глаза и потирая подбородок.
— Со временем узнаем, а теперь надо вставать, — вздыхает Хёнджун и собирается встать, но, видно, сама Вселенная хочет позволить ребятам отдохнуть ещё немного от бытовой суеты.
Так вот, дверь скрипит, и в комнату заходит…