Моё сердце

И совершенно случайно мы взяли билеты
На соседнее кресло на большой высоте.

Прислушиваясь к звуку проезжающих машин да шелестящей листвы, Чонсу сразу замечает и не вписывающиеся в эту летнюю идиллию шаги, что стремительно приближаются к нему.

— Не выспался? — доносится с усмешкой где-то сбоку. Чонсу, кивая, разлипает глаза и щурится от солнечного света, переводит взгляд на парня ростом чуть меньшим ниже него, который с усердием что-то высматривает вдали. — Вот и Джисок подоспел.

Низкий парнишка с рюкзаком весом больше, чем, кажется, он сам, с разлохмаченными волосами и телефоном перед лицом поспешно направляется к ним, чуть ли не на каждом шагу спотыкаясь то о бордюр, то из-за собственной обуви. Каштановый маллет частично скрывает бледноту лица и шеи; потертые мешковатые джинсы с висящей на шлевках цепочкой, старые, но все ещё служившие хорошую службу кроссовки, футболка с любимой группой и две рубашки поверх — одна тонкая, другая фланелевая, стащенная у отца, — все это что-то да говорит о Квак Джисоке. И, конечно, возбуждение от предстоящих приключений заметно уже издалека.

— Мне нравится ваш энтузиазм! — восклицает Джисок, имея ввиду их относительную пунктуальность, и искренне радуется встрече с парнями.

Нескончаемая жизнерадостность следует за ним по пятам и, похоже, сама устала от того, насколько Джисок активный. Везде, где он находится, воцаряется мир и дружба. Без преувеличений можно назвать его душой компаний, надёжным товарищем, да и просто хорошим собеседником с милейшей улыбкой.

Джисок лучится от дружелюбия, пожимая руку сначала Хёнджуну, потом Чонсу.

— А меня-то ты за какие прелести пригласил? — интересуется Ким и засматривается в большие глаза парня напротив, которые очаровывали или, можно сказать, гипнотизировали любого встречного.

— Друзья моих друзей — мои друзья, — пожимает плечами Квак, — но ты мне просто нравишься, вот и пригласил.

Чонсу слегка улыбается в ответ, смущенный прямолинейным признанием, но с облегчением для себя замечает прибывший полупустой автобус. Здороваясь с водителем в летах и проходя в конец автобуса, занимает место у окна, в которое будет пялиться следующие минут сорок. Хёнджун рядом надевает наушники и разблокировывает телефон, Джисок ему заговорщецки ухмыляется и делает то же самое, пока третий из них уже предвидит наискучнейшую, томительную дорогу.

Так оно и случается: виды, пусть и блещущие живостью да яркими красками, сменяются друг другом в одинаковой последовательности и не столько цепляют Чонсу, как до этого он предполагал будут. Солнце режет по глазам и не даёт рассмотреть вид за окном как следует, одновременно с тем, пока спертый воздух автобуса уж конечно не напоминает свежесть морского бриза. Чонсу опять расстраивается, что все не так, как он думал.

Лень доставать наушники, иначе придётся рыться в плотно набитом всевозможным барахлом, который Чонсу зачем-то взял, рюкзаке, поэтому он решает вздремнуть с надеждой, что если попробовать заблудиться в своих же мыслях, то он с успехом сможет уснуть. Как только устраивается поудобнее, с блаженством закрывает глаза, что продолжало слепить всю дорогу, и наводит мысль в какое-то ностальгическое русло.

Девятилетний Чонсу бежит с двумя букетиками маргариток в обеих руках к двоюродным сестре и брату, что приехали на летние каникулы прямиком из Тэгу навестить ближайших родственников. Чонсу бесконечно дорожил днями, когда мог преспокойно с ними гулять без страха, что подоспеет время им уезжать, дорожил крепкими взаимоотношениями с теми двойняшками. Они не давали ему чувствовать себя одиноким, а ведь так и было в самом деле, потому что в пригороде от силы был десяток человек молодого поколения, да и те уже заканчивали старшую школу.

Когда бы он с родителями не приезжал в город за покупками, видел идущие со школы компании мальчиков и девочек, каждая из которых обсуждала разные вещи, говорила на разные темы. Они могли общаться друг с другом сколько посчитают нужным, не особенно заботясь о том, если один из них вдруг не явится в школу, — потому что могли всегда заменить этого человека. Однако Чонсу не была дана возможность так разбрасываться друзьями, а он и не хотел и не умел.

Ощутимый недостаток общения сказывался на нем и возымел некоторое влияние, ведь Чонсу постепенно отдалялся ото всех. Себе на мыслях, он привык обходиться самостоятельно, и когда двоюродные брат с сестрой перестали так регулярно, как раньше, радовать семейство Ким своим визитом, Чонсу почти не расстроился.

Не суждено ему было закончить школу без друзей, ибо в первом классе старшей школы рядом за парту присаживается некий Хан Хёнджун с эмо-челкой, с невозмутимым видом коротко знакомится с Чонсу, спрашивая лишь имя, и продолжает таращиться в экран телефона. Соседом по парте Хан показался тихим, но поскольку классу давали много заданий в парах, нацеленные на коммуникацию с новыми одноклассниками, постольку Чонсу больше узнавал Хёнджуна и его отнюдь не скромную сторону.

Чонсу усмехается, предаваясь этим тёплым воспоминаниям, но возвращается в реальность, и настроение тут же портится.

Естественно, за исключением Хёнджуна он знаком со многими и не страдает от нехватки внимания, однако все они — просто ребята, которым что-то время от времени нужно. Будь то ручка, будь то ластик, но Чонсу без задней мысли помогает, хотя вещи ему частенько забывают вернуть. Он не напоминает об этом, но чувствует собственную незаметность.

Ведь, опять же, он не ходит на вечеринки, не собирается за школой, чтобы торговаться с ребятами из других классов, набивая себе этим репутацию, ибо так было заведено, сам не искал знакомств, но и не попытался бы отталкивать кого-то, кто б решил заделаться с ним друзьями. Никому не нужны такие, как он, потому как по меркам большинства Чонсу скучный и ничем не выделяется, а даже наоборот — скрывается в тени и, видно, сам себя ограждает от «подростковой суеты».

Знаете ли, не шибко-то Чонсу расстраивается! Подумаешь, не может похвастаться отношениями перед парнями, подумаешь, не очаровывает девушек милозвучным голосом, игрой на электрогитаре или отличным прессом. И без того ему вполне неплохо живётся! А коли есть претензии, высказывайте прямо и разъясним уже в конце концов, это Чонсу не подходит под ваши стандарты, или вы все — кучка недоносков с катарактой, которая мешает видеть не один лишь рейтинг, но и личные качества. А вообще, чтоб вас всех…

— О-хо-хо, Джисок, вот это у вас объект недвижимости! — восторг Хёнджуна вырывает Чонсу не столько из полудрёмы, сколько из кишащих негодованием мыслей.

На затекших, оттого ватных, ногах и с болью в шее Чонсу покидает автобус, вслед за ним — Хан и Квак, соизволившие отложить гаджеты в карманы и выйти в действительность. Восхищение Хёнджуна себя в полной мере оправдало, ибо перед ребятами возвышался коттедж в три этажа, не отличавшийся, правда, современностью, но зато презентабельного и уютного вида. Кажется, в нем можно чувствовать себя в безопасности: по периметру дом ограждает высокий забор. Через него виден лишь слегка неухоженный дворик, но это сущий пустяк.

— Хэй! Мы вас полчаса уже ждём!

Незнакомый голос заставляет Чонсу обернуться на его звук. Какой-то широкоплечий парень с чёрной волнистой шевелюрой ниже ключиц яростно махал рукой, стоя бок о бок с ещё кем-то незнакомым на противоположной стороне улицы. Джисок, распахнув объятия, устремляется прямо на него и с визгливым «Ли Джуён!» кидается к темноволосому, чуть не падая вместе с тем на землю.

Тот, что стоит это время рядом, безразлично наблюдает картину, а затем вскидывает голову и долго глядит на чистое, избавившееся от утренних облаков небо. Столько же Чонсу глядит и на него до тех пор, пока взгляды случайным образом не пересекаются. Стушевавшись, Чонсу сперва думает, как бы избавиться от надобности первым положить начало разговору, и надеется, что Джисок сейчас сам все разрулит и познакомит всех. А в итоге собирает остатки дружелюбия да смелости и произносит следующее.

— Завтра обещает тоже быть солнечным, правда? — Протягивая руку: — Ким Чонсу.

Парень в задумчивости пожимает в ответ, будто бы глядя сквозь рукопожатие, и возвращает взгляд.

— Надеяться не стоит. Воздух влажный, может пойти дождь. О Сынмин, приятно познакомиться.

От этого парня в довольно-таки странном, на взгляд Чонсу, прикиде прямо разит неразговорчивостью, так что ничего не остаётся делать, кроме как закрыть рот на замок. Джисок все же не забывает друг с другом каждого познакомить и даже чуть-чуть да поведать пару словечек. После того, натянув торжественную мину, указывает взглядом на дом напротив и уверенно шагает в его сторону. Не в сторону того крутецкого коттеджа.

— Надурил нас? — спрашивает Чонсу, подбегая к нему.

— Я вообще-то и не говорил ничего, — возмущается тот и деланно скрещивает руки на груди, продолжая идти.

Вот оно что. А ловко он это придумал, пролетело в мыслях у Чонсу, но сойдёт.

— А этот Сынмин… кто-то типа хиппи?

Квак оглядывается на упомянутого парня и хихикает в кулак, но, словив ответный холодный взгляд, отворачивается. С чего Чонсу так решил? Да потому что мало кто из парней комбинирует яркую одежду чудатковатого фасона с длинными бусами, мало кто делает экзотические причёски и вплетает в волосы (а они у Сынмина были цвета спелого персика) бисер или что-то наподобие. Мало кто выделяется настолько и ничуть не стесняется.

— Можешь и так считать, — пожимает плечами Джисок. — Мы тут каждый с приветом, уж не обессудь.

Чонсу… постарается? Во всяком случае, он с лёгкостью привыкает к экстраординарным личностям. Так он лично думает.

Домишко, к какому они направляются, выглядит таким образом: компактное двухэтажное жилище, с бордовой дощатой наружностью и белыми ставнями на окнах. Но это если затронуть только саму постройку и рассказывать вкратце. А ежели скудного ознакомления с местом, где парни проведут предстоящую неделю, не хватает, то вот что мы к тому имеем:

Узенькая, выложенная камнем, дорожка подводит к самому крыльцу полукругом, беленькому, на котором еле уместится два человеческих создания. Навес над наполовину стеклянной дверью вряд ли убережёт от ливня, поэтому совет: лучше сразу зайти внутрь. А там уж все по канону старческой жизни: обои в цветочек — где мелкий, где крупный, — скрипящие и словно бы следящие за каждым твоим шагом половицы, на окнах — тюль с кружевными элементами, плотные шторы, которые собирались по бокам, с рюшами внизу, продавленные мягкие кресла и софы с подушечками, буфеты и комоды, столики и тумбочки георгианской эпохи. Минутку, забыли упомянуть милейшие вязаные коврики!

— Чужеземца вдруг что обнаружим сразу — здесь слышно все, вплоть до вздоха из соседней комнаты, — вещает Джисок и проходит по коридору к лестнице наверх, когда пол натуженно трещит в доказательство его слов. — Наверху есть несколько комнат, располагайтесь!

Подхватив свои рюкзаки, парни отправляются следом и попутно рассматривают живопись в изящных рамочках на стенах. Хан и Ким выбирают первую попавшуюся комнатушку и первым делом растягиваются на полу в целях… каких? Просто побездельничать. В конечном счёте, у них ведь каникулы, неужели они повинны лишиться безделья да изо дня в день делать что-то полезное?

— Тут только одна кровать, — замечает Чонсу и хлопает по полу, говоря: — Я буду спать тут.

— Тогда и я, — подхватывает Хёнджун. — А то нечестно получается.

Обождав ещё какое-то время, перед тем как начать раскладывать вещи, ребята все-таки решаются на это ленивое дело.

За окном на некоторое недальнее расстояние простирается тёмный лес, который в сумерках обретает некую таинственность, и нет поблизости ни одного источника света. Но главное, что в доме комфортно и светло-тепло-неголодно. Хотя насчёт последнего стоило уточнить у Джисока…

***

После прогулки по окрестностям и похода за самыми необходимыми продуктами в местный магазин ребята возвращаются домой с единственным желанием: завалиться спать.

Как бы не так! Взбалмошный Джуён (ох и дуэт у них с Джисоком) предлагает порассказывать истории всякие, щекочущие душу коготками лёгкой тревоги, на что большинство отвечает неохотно и неопределенно…

Но других вариантов проведения вечера не находится, а предложение Чонсу лечь спать-то уже наконец с успехом проигнорировано. И в следующую секунду пятеро парней уже сидят в кружке в комнате Ли и Квака, с керасиновой лампой посередине (откуда она нашлась тут?), пока за пределами круга пролегала лишь тьма. Полоска лунного света падала на доски пола и тянулась до спины Чонсу, который нередко ежился от холода во время того, как Джуён рассказывал очередную хоррор-тривиальщину из серии «На чёрной-чёрной улице, в чёрном-чёрном доме…» и вот в таком духе.

— Я тут это… вспомнил, — неловко начинает Джисок, скребя загривок, — вы только не посчитайте за чудилу, ладно? Есть кое-что интересное про это место. Про деревню в целом, а в особенности про дом.

Остальные принимаются внимать Джисоку и надеятся услышать нечто поувлекательнее историй Джуёна.

— Наверное, началось это во времена моей прапрапра… бабки? То есть, бабушки, да, не хочу светлую память оскорблять. Ну, так вот, дело в том заключалось, что всякий приезжий в деревню замечал у всех жителей одинаковый настрой. В один день они были грустными, в другой — рассерженными, на следующее утро уже искрились добротой да гостеприимством. Все до одного, поголовно, с эмоциями точь-в-точь друг как у друга. Неместные думали, что, может, жители так дружны, что в каком-то роде сплотились в единое целое, но до слуха их однажды дошла весть…

Приостановившись, выдерживая театральную паузу, Джисок хитро глядит на каждого, между тем как парни тут же теряют терпение и умоляют рассказать, что было дальше.

— А вообще, не так уж это и важно, — заключает тот и опирается на руки.

Джуён подрывается с места, хватает с кровати подушку и, пока ошеломленный Джисок ещё не включил свой инстинкт самосохранения и не додумался бежать, несётся к нему со злостным криком, чтобы атаковать этим мягким оружием. Сынмин, сидевший побок от Квака, тянет его в свою сторону, избавляя от почти настигнувшей участи, и поднимается на ноги, чтобы противостоять вспылившему Ли.

— Джуён, одумайся! Ты не можешь убить собственного друга, ты не такой! — с драматичным видом восклицает он и прячет Джисока за своей спиной, держа за руки.

— Я должен, он — подлец! — не сдаётся парень, отпихивая друга в сторону, замахивается было подушкой, но…

Внезапный глухой стук в дверь долетает до ушей ребят и нагоняет необъяснимой жути, ведь время позднее. Не для гостей совершенно.

Одновременно с тем, как у четверых отражается вполне резонный испуг, Джисок едва заметно ухмыляется, выхватывает из рук темноволосого подушку и, отбрасывая ее куда подальше, бежит на первый этаж.

— Чудила, — скрипит Ли, догоняя Джисока.

— Между прочим, я просил меня не оскорблять!

— Кто это может быть? — Чонсу напрягает тот факт, что кто-то в это время хочет навестить их.

— Сам не знаю, но сейчас проверим! — То, с какой лёгкостью и без малейшего сомнения произносит это Джисок, вызывает у Чонсу недоверие.

Тем не менее шикнув в последний раз на Джуёна, Квак отряхивает одежду и, дождавшись, пока остальные парни подтянутся и встанут где-то позади него, резко распахивает дверь.

Небольшой рост, но довольно мускулистая физиономия, русые волосы, округлое лицо с мелкими глазами и неширокой улыбкой, с пирогом в руках — вот кто, собственно, стоял за порогом.

— Гониль! Мой друг дражайший, рад тебя видеть, проходи, — ни минуты не колеблясь, Джисок пропускает парня в дом и с благосклонным видом принимает угощение.

— Вы простите, что в такой час. Раньше никак не мог. Уж было думал не идти, но увидел свет и все-таки пришёл. Я Гу Гониль, живу по соседству.

Не занимать Кваку добродушия — иначе б не сидели уже через две минуты все за столом и не уплетали яблочный пирог за обе щеки. Русоволосый гость кратенько рассказал о себе и сознался в том, что родители Джисока попросили его приглядывать за ребятами. «Не волнуйтесь, на меня можно положиться», — ответил им тот, но ведь он и так уверен, что парни ни в какую историю не влезут. Или?..

***

— Странный он, — высказывает общее мнение Джуён, когда дверь за новым для них знакомым закрывается.

— Как я уже говорил Чонсу, мы все здесь с приветом. И не только вас я имел ввиду, но и всех в этой деревне тоже.

— Так ты расскажешь, что было…

— Знаете, а я уже устал, — перебивает Джисок и сладко потягивается. — Вот бы лечь и моментально крепко-накрепко заснуть! Завтра думаю потаскать вас по самым знаменитым местам, так что надо набраться сил!

И этими словами он ставит точку в разговоре, пресекая любые попытки заставить его дорассказать легенду, и юркает в комнату, где Джуён все же продолжает его донимать, хотя вскоре опять оказывается в нокауте.

Чонсу благословит быстротечное время, поскольку с самого утра мечтал снова оказаться в кровати. Как и задумали, они с Хёнджуном ложатся на пол вместе. Постель пахнет мёдом вперемешку с древесным запахом, который исходит от всего деревянного, что есть в доме. Вокруг одной голой лампочки под потолком кружится моль, а возле уха уже слышится писклявый тон бедного комарика, который в ту же секунду, как Чонсу его услышал, был жестоко пришиблен к полу.

Хёнджун откладывает телефон и поворачивается к другу.

— Все, наверное, уже легли, а то никакого шума не слышно.

— Давай тоже спать. Ты, я вижу, из последних силёнок держишься, — язвит Ким и получает слабый толчок в плечо.

— Спи.

Потянувшись к выключателю, Хан вырубает свет и отворачивается спиной. Ни через десять, ни через двадцать минут Чонсу не удаётся с достоинством окунуться в царство Снов, а к тому же во рту жутчайше пересохло. Потому он, надеясь, что ни у кого нет чуткого сна, и ступая максимально осторожно, спускается на первый этаж, на кухню.

Пока Чонсу набирает воды в стакан, сверху разносятся чьи-то шаги. «Только бы не начали ругаться, что разбудил», — думает парень, меж тем как предполагаемый разбуженный уже достигает кухни.

— Сынмин? — Чонсу хлопает глазами, когда «персик» проходит мимо с каменным лицом и не объясняет даже, что ему тут понадобилось. — Это я разбудил тебя? — И на это тоже ответа не последовало. — Прости, но ты можешь хотя бы «да, нет» ответить?

— Обычно молчание — знак отрицания, — абсолютно спокойно доносится за дверцей холодильника. — Я проголодался. А у тебя, вероятно, бессонница?

Положительно пробубнев в ответ, Чонсу допивает воду, однако не спешит возвращаться в комнату — хочет ещё понаблюдать за Сынмином.

Даже сейчас этот парень выглядит не так чтобы привычно: волосы дыбом, ярко-оранжевый халат и никаких тапочек. Холоднющий пол, куча мелкого мусора, ведь в доме живут не на постоянной основе, — а он босиком!

— Ты любишь одиночество? — склонив голову набок, интересуется Ким.

Такой вывод он сделал потому, что Сынмин поселился один в комнате.

Сынмин смотрит на него точно аксиома, мол, а это разве не очевидно? Как будто ещё доказательства нужны. Ставит бутылищу молока, купленного сегодня, обратно и захлопывает маленький низкий холодильник, прислоняясь к нему спиной и складывая руки на груди.

— Кто его не любит? Нет лучше времени, чем когда ты наедине с собой.

— Из уст подростка звучит двухсмысленно.

— Фу, — сморщенный персик собирается укатываться, — одно на уме…

— Да неужели? — с усмешкой произносит Чонсу, после чего догоняет и идёт рядом же.

Лестница чересчур узкая, поэтому им приходится идти плечо к плечу, и о том, чтобы уступить друг другу дорогу, не может идти и речи. Чонсу хочет подразнить парня, но не вполне понимает, получается ли у него: на лице Сынмина не написано ничего от слова совсем.

Его комната находится напротив Чонсу с Хёнджуном, и уже у развилки Чонсу, который еле на двух ногах стоит, бросает:

— Доброй ночи.

Сынмин замедляется, держится за косяк двери и оборачивается, но решительно ничего не желает в ответ. Он лишь пристально глядит на Кима пару секунд, но скоро исчезает за дверью.