Моё сердце

И ровно тысячу лет мы просыпаемся вместе,
Даже если уснули в разных местах.

Всё-таки Чонсу заснул сладким сном немногим позже того, как вернулся в комнату. На этот раз мысли его занимали не кошмарные сетования на всех и вся, а в дивной степени непонятный О Сынмин, отношение которого к Киму казалось пренебрежительным. Вот как раз таки благодаря размышлениям о том, чем он Сынмину не понравился, Чонсу и уснул, будто бессонницы и не бывало.

Однако помогло это несильно, ибо спустя четыре часа Чонсу вновь с надеждой, что выспался, раскрывает веки и на этот раз без удивления признаёт, что ожидать чуда было бесполезно. До самого утра, где-то с часа два он лежал и по новой анализировал свои действия в поисках того, что могло Сынмина в нем не устроить. Не нашёл.

Утро не задаётся с самого начала — это точно. Закрытое на ночь окно во избежание фан-встречи комаров и прочей лесной живности поспособствовало невыносимой духоте. Так что первым делом Чонсу настежь распахивает окно, отвешивает занавески и тотчас чувствует жарящее уже с самого утра беспощадное солнце.

Наверное, стоило бы привыкнуть, что окно не всегда становится препятствием для комаров, потому что вопреки этому Чонсу умудрились закусать все руки и шею. Теперь он постоянно чешется и очень из-за этого раздражается, а с собой не брал ничего, что бы помогло избавиться от зуда.

— Вижу, тебя тоже атаковали комариные стаи? — спросонья спрашивает Хёнджун ещё в постели, глядя на то, как Ким дерет кожу почти до крови.

— Да! — отвечают ему нервно.

Чувство крайнего дискомфорта, написанное на лице Чонсу, проявляется и у остальных. Ребята, сидя за столом, то и дело жалуются на нескончаемую нервотрёпку с кровопийцами, жучками и мотыльками, которые проникали к ним ночью, и Киму становится ясно, что утро не улыбнулось не только ему.

Джисок на все их жалобы отмахивается рукой, приговаривая, что надо на природе побольше бывать, чтобы привыкнуть к животному миру. На скорую руку сделав сырные тосты, подаёт их с разнообразнейшими добавками, но и это не сильно улучшает настроение друзей.

— Ты не говорил, что здесь вообще нет связи, — расстроенно говорит Джуён и прячет бесполезный телефон в карман.

— Ну, она есть, — возражает Квак, — на остановке, что у выезда, ловит немножко.

— И чем мы будем тогда заниматься? — интересуется нисколечки не обрадованный Хёнджун.

— Проведу вам экскурс по деревне! — загорается идеей Джисок. — Ручаюсь, скучно вам тут не будет.

Спустя некоторое время все вместе выходят наконец из дома. Вдалеке виднеется свора темно-синих туч, а с северо-запада дует ветерок, что сулит принести долгожданную прохладу. Тем не менее неизвестно, сколько потребуется этого ждать, потому как жара с каждой минутой всё невыносимее и невыносимее.

— Знаю, о чем каждый из вас наверняка мечтает, — раздаётся голос Джисока. — Мы направляемся к ручью!

Под ликования друзей Квак встаёт во главу «отряда» и с таким воодушевлённым видом, на который только способен, чтобы подбодрить их, шагает впереди. Будучи самым низким из всей пятёрки, он смотрится по сравнению с ними, дылдами, мило и не вписывается. Поэтому Джуён, коего ни с того ни с сего это наблюдение позабавило, внезапно подсаживает черноволосого к себе на спину и, придерживая его в целях безопасности, кружит и кружит. Вокруг лишь спокойные луга да изумрудные просторы, под ногами трескается песок, а в лицо, сбиваясь с маршрута, врезаются многочисленные мошки.

— Может, есть у кого спрей от насекомых? — особенно не надеясь на положительный ответ, спрашивает Хёнджун. — И зачем я спросил… Но неужели никто не додумался его взять? Чонсу, светлая ты наша головушка, даже ты?

— Хотел бы я сейчас с себя кожу содрать, если бы он у меня был? — недовольно буркает тот.

— Я взял. — Парни одновременно разворачиваются назад и в упор глядят на неожиданно подавшего голос третьего — Сынмина. — Ловите. — Тюбик летит прямо в руки Хёнджуна, который чуть его не роняет, но тут же прижимает к груди. Необъяснимо какой природы усмешка проскальзывает на распаренном от духоты лице Сынмина, хотя сразу скрывается за усталостью и раздражением.

Пока О выслушивает хвалебные речи Хёнджуна о том, какой он предусмотрительный и что он — настоящий их герой и спаситель, чета Ли-Квак присоединяется к друзьям обратно. У Джисока двоится в глазах от жары и того, что он только что побывал, кажется, в центрифуге, а Джуён лишь беззлобно над ним посмеивается, параллельно заслуженно получая от друга по шее.

Через десять минут плавления, точно сыр, на солнце ребята таки добираются до ручья. Не ух-ты он, конечно, широкий, но помочить ноги или плеснуть водой в лицо вполне можно.

Стеснительный ветерок тихонько треплет волосы, кузнечики в кустах соревнуются кто громче стрекочет, а прохладные капли стекают прямо по подбородку. В иные дни Чонсу бы сказал, что не видит в этом ничего привлекающего и наверняка бы не подумал даже о поездке, но в данную минуту он совершенно не жалеет. Несмотря на солнцепёк, несмотря на своё утомлённое состояние, всё равно теперь с удовольствием слушает скворцов, прислонившись к дереву, и мнёт пушистую траву рядом.

— Ни капли не осталось… — сбоку происходит какая-то возня и слышатся разочарованные вздохи.

Сынмин пытается выудить последнее, что осталось на стенках бутылки с водой, — он так изнемогал от жажды. Куда ушёл полторалитровый запас воды за полчаса, достаточно объяснимо. Прекрасно понимая Персика (нареченный этим прозвищем О ещё о нем не знал), Чонсу лезет в рюкзак за своей второй бутылкой и кладёт около парня.

После нелепой заминки и глупого похлопывания ресниц тот всё же выдавливает:

— Спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делал. — Посчитав это за шутку, Ким выразительно смотрит на него, но Сынмин с в довольной мере серьёзным лицом добавляет: — Без сарказма.

Усмешка Чонсу означает лишь то, что ему приятно слышать слова благодарности от Сынмина. Пускай знакомы они меньше суток, но даже с Джуёном куда проще ладится, чем с ним, и по этому поводу Ким отчего-то парится больше, чем следовало бы.

— Хотите венок из одуванчиков? — ни с того ни с сего спрашивает распластавшийся на траве Джуён. — Нарвите их, пожалуйста, а то мне лень. Хёнджун, тебе ближе, будь добр.

— Я помогу, — подрывается Сынмин, и они с Ханом отходят в сторонку и принимаются собирать жёлтые сорняки.

Чонсу слышит, как они вполголоса разговаривают, хихикают, и, как и у любого, кто сильно дорожит дружбой с лучшим другом, у него постепенно начинает просыпаться ревность. Не сразу — он пока этого не сознаёт, — но медленно и верно.

С венками для всех пятерых парней было покончено, а внутренняя батарейка Джисока, судя по всему, садиться вообще не собирается, поскольку, едва ребята передохнули с десяток минут, он уже подскакивает с места и вынуждает их идти — практически ползти — за ним.

Безлюдные маленькие улочки деревни намекают на то, что ребятам тоже стоит скрыться в тени, пока не заполучили солнечный или тепловой удар. Однако Квак продолжает тащить их до тех пор, когда перед собой они не увидели низенькую обветшалую избушку.

— Тут ведьма жила, — с одной из своих самых широких улыбок уведомляет друзей Джисок и призывает подойти поближе.

— Поясни-ка, — просит Чонсу.

— Меня всё младенчество ею запугивали, потому что поговаривали, будто она на заказ мастерит амулеты для приворотов. Если попросить у неё, например, «Хочу, чтобы Джуён перестал меня доставать», она могла сделать браслет, кольцо или кулон, которые бы подавляли у Джуёна чувства, что вызывают в нём это желание. Проще говоря, таким способом люди могли менять отношение другого человека к себе, влияя на их чувства ощущения и эмоции.

— А как она…

— Кстати, окна-то недавно заколотили! — обрывает Джуёна на полуслове. — Раньше через них видны были куча шкатулочек, какие-то инструментики для мелкой работы. Может, она на самом деле ювелиром была? Ну какие ведьмы в наших краях, а?

Хёнджун на это возразил, мол, не доказано, что магии нет, и сделал ссылку на какую-то игру, понятия о которой остальные не имели, но и не стали вдаваться в подробности.

Вдруг веет холодом. Ребята забрели в лесок, о котором Джисок хвастался, что знает направление всех тропинок. По каждой они гуляли и оказывались то на какой-то пышущей живостью лужайке, то на пёстрой цветочной полянке, то оказывались среди старых мшистых валунов. Но в данный момент друзья идут вдоль глубокой канавы, по бокам которой вразнобой лежат брёвна с выпяченными грибами да сорняками из прощелин.

Любопытство подстрекает Джуёна заглядывать под каждый куст — так он уже собрал полные карманы ягод. По натуре неуправляемый, он пренебрегает просьбой Джисока не расходиться и не считать ворон, а иначе того гляди забредут в какие-то дебри непролазные, и всё-то будет на его совести. Джуён наклоняется к земле и чуть раздвигает ветки куста — ого сколько черники! Карманы, к сожалению, переполнены, но никто не запрещает съесть их находу, а с друзьями можно один раз и не поделиться… Те, кстати говоря, ушли вперёд на метров пятнадцать по виляющей тропе, и Джуён уже спохватился, однако…

Он убирает мешающие ветви и пытается присмотреться. Неужто кажется? Но в этом месте в самом деле сквозь высокую траву проглядывает полоса земли, что уходит куда-то в глубь чащи. Словно… словно тропинка. Очередная тропинка. Но Джисок о ней не говорил, хотя, быть может, они здесь уже и ходили. Впрочем, что мешает прове…

Беспокойная хватка Джисока немало озадачивает Джуёна, который был слишком увлечён своей находкой, ради которой почти полностью забрался в колючий куст.

— Засранец, у тебя совести нет? — гневно восклицает Джисок и ставит Ли на ноги, после чего с озабоченным видом складывает руки на груди. — Просил же не отставать!

— Пустяки, я — дитя природы, выжил бы. — Вины он совершенно не чувствует. — Я тут нашёл дорожку…

Невдалеке раздаётся рёв грома, раскатистый, но по-прежнему бархатный и как будто бы предостерегающий.

— Уже неважно, надо поскорее в укрытие! — Джисок опять хватает его за руку и спешит догнать друзей, которым сказал, чтобы всего-навсего шли по тропинке и никуда с неё не сворачивали, — так, он знал, они точно не заблудятся.

Едва все вместе выбираются из лесу, сверкает молния и начинается мелкий дождь. Темнющие тучи на горизонте говорят, что через пару минут будет нечто большее, чем простой дождик, поэтому парни со всех ног бегут домой. Молнии следуют по пятам, пока гром каждый раз застигает врасплох своими немилосердными руганиями.

Как и предполагалось, совсем скоро дождик стал ливнем, а гроза — настоящей бурей. Ветви старых деревьев из последних сил держатся за стволы, но готовы пуститься в полёт в любую, кажется, секунду. Ветер сбивает с ног, путает волосы, которые мешают видеть дорогу перед собой. Несколько раз кто-то поскальзывался на лужах, но в основном друзья мчались держась за руки. Шандарахнет молния — так хоть всех вместе.

Джисок вырывается вперёд, быстро отворяет дверь ржавыми ключами и всех пропускает, после чего и сам наконец-таки заходит в дом. Оказывается, что электричества нет, и нечего больше делать, кроме как сесть всем на диван в гостиной и попытаться отойти от шока.

— Если бы не кое-кто, — переведя дух, произносит Квак и пронзительно глядит на парня напротив, — мы бы были здесь вовремя.

— Виноват, — понуро опустив голову, соглашается тот, но во взгляде на Джисока читается обида.

Немного погодя ребята сходятся во мнении, что стоит переодеться, и расходятся по комнатам. Тем временем буря себе места не находит, сотрясает каждый закуток деревни. Люстры от этого колышутся, сервиз в буфете звенит, картины шатаются из стороны в сторону. От утренней жары не осталось ни следа.

Раздаётся стук в дверь.

— К вам можно? — Персиковая макушка выглядывает из-за двери. — Хёнджун, не мог бы ты одолжить какую-нибудь футболку?

— Прости, у меня нету, две в стирке, третья на мне, — отвечает парень, который давным давно сменил одежду и теперь тупо пялится в экран телефона. Вероятно, по привычке.

— У меня есть, — подаёт голос Чонсу и протягивает чёрную футболку О.

Сынмин скептически осматривает элемент одежды, вертит со всех сторон и досконально осматривает его, видно, на наличие изъянов типа дырок, пятен и так далее.

— Какая она… обычная, — в итоге заявляет он.

— Ладно, ходи голый, — протягивает руку, чтобы вернуть футболку.

—… но размер мой, так что спасибо, — шустро договаривает Сынмин и покидает лучших друзей.

Чонсу заканчивает утрамбовывать свои вещи в комод и садится в небольшое креселко возле окна, смотрит на склоняемые мощным ветром хиленькие ели и сосны.

— Почему это он только тебя спросил? — с подозрением спрашивает Ким, не оборачиваясь к другу.

Хёнджун молча пожимает плечами, пусть Чонсу не видит этого.

— Что ты о нём вообще думаешь? — снова задаёт вопрос светловолосый.

— Чудатковый, да и только. Наверное, с ним не так-то легко найти общий язык, — скучающе выдаёт Хан, будучи незаинтересованным в разговоре.

Чонсу сразу замолкает. Навязывать беседу — не в его принципах, потому он решает сидеть в кресле и считать молнии, пока Джисок или Джуён не ворвутся к ним в комнату с очередной идеей, как провести оставшийся день.

***

Одежда Джисока пахнет лавандовым рефрешером, поскольку он любит ухоженность и приятные запахи. Все его вещи содержатся в строгой чистоте: пятнышко — летит в стиральную машину. Смотря на выпачканные рубашку и шорты, он думает, что неплохо было бы отнести их в прачечную, которая находится в подвале, но вслед вспоминает, как во время дождей её всегда затапливало выше голени, поэтому откладывает поход на завтра. Взяв под мышку что-то первое попавшееся на глаза, он идёт за ширму.

Джисок успевает лишь снять грязную рубашку, когда позади слышится:

— Раньше мы не стеснялись друг друга.

Квак не оборачивается — застыл с прижатой к себе рубашкой. Джуён привык видеть эту бедную спину, между ним с Джисоком никогда не было натянутости, и ведут они себя друг с другом открыто и абсолютно беззастенчиво. Могут спокойно подшучивать на тему женатой парочки, да и подобные шутки со стороны друзей и знакомых слышат нередко. Однако Джисок не всегда поддерживает смех. Если они переодеваются в одной комнате — отворачивается спиной, если чувствует на себе долгий взгляд Джуёна — тушуется и просит так не делать, если слышит постоянные шутки в их с Ли адрес — просит извинить и куда-то уходит.

Джуён думает, что Джисок чувствует себя неловко в какие-то определённые моменты, но понятия не имеет, из-за чего и есть ли здесь вообще зависимость.

Длинноволосый подходит ближе и позволяет себе прикоснуться у плечу друга. Наклоняется, чтобы заглянуть в глаза, но тот старательно уводит от него взгляд. Дыхание Ли щекочет чувствительную кожу Квака, и тот, в конце концов, мягко убирает руку со своего плеча.

— Знаю, ты любитель пофлиртовать, но у меня не то настроение, — скомканно говорит Джисок, словно до конца не решил, хочет сказать именно это или что-то другое.

— Мы не виделись всего месяц, — констатирует Джуён и покорно отодвигается, — и, походу, что-то произошло, да?

— Ничего такого. Скорее, дело во мне. Можно я переоденусь, а потом всё расскажу?

Ли кивает и оставляет его одного, покидая комнату. Когда что-то похожее случается время от времени с Джисоком, на него накатывает раздражение. Такое нежелательное и будто вынужденное, ведь поводов досадовать на Квака никогда не возникает. Он ведь сама доброта и аккуратность. Возможно, чутка импульсивен, но его энергичность всегда вызывает умиление и предрасположенность даже у незнакомых людей.

Чтобы слегка проветрить мысли, Джуён решает посетить Сынмина. Дверь в его комнату закрыта на ключ, но стук в дверь вынудил впустить нежданного гостя.

— Что делаешь? — интересуется Ли.

— Книгу дочитывал.

— О-о, а что с твоей одеждой? — искренне удивляется Джуён, затем усмехается со словами: — Теперь ты не ненавидишь чёрный цвет?

— Это Чонсу, я одолжил. — Сынмин старается сохранять самообладание и не поддеть парня в таком же самом духе, как это сделал он.

Просто его раздражает, когда приходится принимать нежелательные насмешки других людей по поводу его стиля, и принципов, и тому подобного.

— Понял. — Без разрешения Джуён со вздохом плюхается на идеально заправленную кровать О и раскидывает руки. — Мало того, что скучно, так ещё и погода отвратная.

— Умей искать плюсы во всём, — советует Сынмин, восседая на кресле, точно на троне.

Его спокойный и глубокий тон заставляет всех думать, что они разговаривают с каким-то фокусником, или просветителем, или, на крайняк, с предводителем секты, ибо тембр голоса и манера речи на другие мысли навести не могут и оказывают какой-то гипнотический эффект. Занятно, правда?

— Ох какой дельный совет. Благодарю, до свиданья, — нарочито важным тоном отвечает Джуён и возвращается к себе в комнату.

Джисок глядит в потолок, лёжа на кровати, но сразу прекращает при входе Ли. Джуён ложится рядом, но на расстоянии — так сделать подсказало ему шестое чувство или же ментальная связь с Кваком, как посмотреть.

Дождь нескончаемо барабанит по стенам снаружи, и в комнатах постепенно становится сыро и холодно. Вся бесячая живность давно спряталась по закуткам, но сам факт их дискомфортного для людей существования продолжает раздражать до сих пор. Впрочем, Джисок проводит здесь каждые каникулы и смог свыкнуться с этим. А вот в зимние…

— Кажется, молчание затягивается, — произносит Ли, стараясь, чтобы это звучало не как принуждение говорить.

— А, да… Не переживай, дело не в тебе или ком-то ещё, а во мне. — Улыбка во все тридцать два мало успокаивает Джуёна. — Просто мне бывает неприятно, когда меня касаются или когда видят моё тело. Не постоянно, но иногда.

— Почему? — Брови сводятся друг к дружке, и Джуён пытается понять, говорит Джисок как есть или чего-то не договаривает.

— Ну… — парень скользит взглядом по потолку и затем пожимает плечами. — Оно мне не нравится. Противно смотреть, вот и всё.

— Без причины?

— Ага. Я просто не хочу видеть себя и чтобы кто-то, даже ты, ко мне прикасался.

— По-моему, с твоим телом всё прекрасно. Ты вроде как занимался теннисом, да? Оно и видно. Я бы тебе позавидовал, не будь у меня пресса лучше.

— А я бы позавидовал твоей скромности. — Они смеются, тихо, чтобы никто не слышал. Джисок глубоко вздыхает и вкладывает ладонь в руку Джуёна. — Это же нормально?

— Если у тебя правда нет причин себя не любить, то, скорее всего, нормально. Просто такой период. И запомни мои слова раз и навсегда, Джисок, у тебя самое подтянутое тело из всех самых подтянутых тел! И у тебя даже пропорции идеальные, уж я-то видел!

— Спасибо, психолог Джуён, но закройте рот, пожалуйста, — смеётся Джисок и закрывает ладонью рот друга, препятствуя потоку комплиментов.

Некоторые время они дурачатся, не переставая хохотать ни на минуту, но вскоре успокаиваются и время до сна проводят в тишине: Джисок за чтением комикса, а Джуён за написанием текста для своей песни.

***

Пару минут назад послышалось сопение Хёнджуна, а Чонсу в сон даже не клонит. В результате он, с разбитыми в пух и прах надеждами на спокойный крепкий сон, вновь спускается на кухню за водой.

Гроза продолжает идти и идти, ливень бьёт по окнам, от рокочущего грома содрогается нутро. Электричество по-прежнему не работает, и не приходится сомневаться, что и завтра в норму оно не придёт. После такого-то погрома в виде разгневанного не на шутку природного явления вряд ли деревушку ожидают радостные вести.

Благо водопровод исправен — Чонсу не медлит налить воды и освежить пересохший рот. В ночи́ уютный домик выглядит несколько иначе, заброшенно и меланхолично. Чонсу мимолётом вспоминает дом Зуса из «Гравити Фолз», и находит поражающее сходство в облике обоих домов. И всё же долго над этим раздумывать не позволяет скрип ступеней.

Ким может разглядеть лишь тёмный силуэт, но никак не понять, кто же это есть по существу.

— И ты опять здесь, — говорит силуэт, и в нем Чонсу наконец узнаёт О Сынмина.

Парень подходит к нему, опирается руками о столешницу и каждый раз вздрагивает при особо неожиданной и яркой молнии да при звуке отъявленно сильного грома.

— Дороги утром размоет, — вздохнув, говорит Чонсу, желая чем-то заполнить тишину, и смотрит в окно, через которое за пеленой дождя видно только пятно ближайшего дерева.

— Может, тебе снотворного дать? — не развивая беседу на светский лад, по делу спрашивает Сынмин.

— Откуда оно у тебя здесь? — вопросом на вопрос удивлённо отвечает Чонсу и озадачивается этим парнем ещё больше.

— Я с Морфеем на ты, — усмехается О. — Люблю поддерживать душевную гармонию, вот и беру с собой везде.

Сынмин шарится в холодильнике, пока не выуживает оттуда две баночки греческого йогурта. Шустро нарезает банан и яблоки на дольки и выкладывает на разделочной дощечке.

— Подкрепись, способствует здоровому сну, — поясняет, приглашая за стол.

Видел бы Чонсу сейчас Хёнджун, посмеялся бы от души — настолько парень выглядит растерянным. Как Сынмин провернул всё это дело, не порезав и пальца, остаётся тайной, покрытой мраком, но Чонсу, честно признаться, с удовольствием присаживается напротив и берёт десертную ложечку в руки.

— До чего комично это всё, — снова усмехается Сынмин, а на вопросительный взгляд Кима, который он каким-то невероятным образом умудрился разглядеть в темноте, объясняет: — На улице буря, света нет, и мы сидим в полной темноте, пока остальные мирно спят наверху.

— Поздний ужин, — невинно пожимает плечами Чонсу и продолжает есть.

Он разговорился, думает Ким. Или что-то вроде того. Во всяком случае, теперь тон его почти обыкновенный и почти дружеский, что Чонсу невероятно радует. Он не хочет быть не в ладах с кем бы то ни было, кто живёт с ним под одной крышей, а потому лучше пожертвует чем-то, но добьётся нормальных отношений. С Сынмином, конечно, непонятнее, да и тот, такое чувство, совсем не желает, чтобы его понимали, хотя попытать удачу можно.

Как только они доедают, Чонсу собирает пустые баночки, но…

Над головой вдруг раздаётся резкий звук грома, не приглушенный, а словно колотая рана острым предметом. Обычно такое означает, что молния прошлась где-то поблизости, но этому парни придавать значения не стали. Чонсу переводит взгляд от окна на Сынмина и замечает, как его бьёт дрожь. С трудом это оказалось возможным усмотреть, но благодаря проблескам молний Ким также замечает блеск слёз на глазах. Попытки О их стереть не венчаются успехом: он только размазывает слёзы по щёкам, и тут же накатываются новые.

— Всё в порядке? — вкрадчиво спрашивает Чонсу и получает отрицательный моток головой. — По крайней мере, ты честный. Что не так?

Сынмин тоже встаёт с места и поправляет невидимые складки на одежде, прежде чем что-то сказать.

— Грозы боюсь. Засмеёшься — ударю.

— Какой идиот станет смеяться над страхами других? — не понимает Чонсу и внезапно ловит какую-то мысль. — Поспать с тобой?

Вопрос серьёзен и не содержит подоплёку. Ким глядит Сынмину прямо в глаза и дожидается ответа, который, похоже, не спешил озвучиваться. Что удерживает О от этого, очевидно, Чонсу и не узнает, но, разобравшись со своими мыслями, ему отвечают:

— Да, если не в тягость. А Хёнджун…

— О, нет, боюсь, в нашей комнате лучше не располагаться. У Хёнджуна до ужаса чуткий сон, он и так, скорее всего, одной ногой в царстве Снов, а другой — здесь. А ещё там беспорядок полнейший, потому что мы спим на полу и не убираемся.

Сынмин понимающе кивает и соглашается на идею Чонсу спать в комнате самого О. Ким ещё успевает прихватить заодно стакан с водой, и они вместе поднимаются на второй этаж. Из-за дверей комнаты Джуёна и Джисока доносится храп — уж точно Джуёна, — и это по душе больше, чем мёртвая тишина дома.

Занимаемая Сынмином комната намного просторнее. Постель, шторы, ковёр — всё лиловое, фиолетовое, сиреневое, такое умиротворяющее. Мебели, в целом, немного: платяной шкаф, пара прикроватных тумбочек, двуспальное ложе с необычайно мягкими огромными подушками и роскошное, тоже фиолетовое кресло у окна.

Достав из дорожной сумки трясущимися руками снотворное, парень передаёт его Чонсу, который сразу же проглатывает и ложится рядом с Сынмином. В кино подобные сцены всегда сопровождаются неловкостью и какой-то откровенностью, но Чонсу только чувствует, что хочет выполнить долг друга.

Ну, не только. И стать ближе к самому Сынмину. Он не уверен, что это вообще возможно, но попытка не пытка!

— Почему ты тогда поселился один? С кем-то тебе было бы легче, — озвучивает свои мысли Чонсу.

— Знал, что Джисок с Джуёном вместе будут, а про то, чтобы жить с кем-то малознакомым, то есть с вами, и вовсе не помышлял. Я не компанейский человек, и паршиво себя чувствую, когда не могу поддержать беседу. Нужно ведь что-то говорить и налаживать связи, а мне трудно.

— Эй, это же нормально! Это часть коммуникации, и в том, что ты социализируешься неохотнее, чем кто-то другой, нет ничего дурного. Ты не должен ограничивать себя только поэтому. Мы с Хёнджуном хотели стать вам друзьями, между прочим.

— Правда?.. Тогда я постараюсь, — кивает Сынмин. Чуть съёжившись от холода, укутывается плотнее в одеяло, но тем же самым ненамеренно перетягивает его на свою сторону. — Извини…

— Холодно?

— Каплю, но переживу.

— Можешь обнять меня, — Чонсу смотрит долго и улыбается глазами, доказывая, что ничего такого в этом нет. — Быть может, станет теплее. Всё нормально, не стесняйся.

Сынмин видит эту ласковую, лишённую притворства, улыбку и невольно протягивает к нему руки, придвигаясь ближе. Ким, будто некий источник тепла, вмиг согревает О. Персиковая макушка покоится у него на плече, и чужие короткие реснички вызывают тихое умиление. В конечном счёте Сынмин движется ещё ближе и уже посмелее обнимает Чонсу, закрывая глаза и не страшась услыхать очередные раскаты грома.