Площадка между третьим и четвёртым этажом
«Моя боль — это только моя боль. Она никогда и никого не интересовала, так всегда было и так всегда будет. Она останется только со мной.»
©Иар Эльтеррус. «Вера изгоев»
— Я дома! — Таня оперлась плечом на стену и сняла с ног старые сапоги, вот-вот — и станут маленькие. Девушка тяжело выдохнула, когда заметила на деревянном кухонном столе с подраной скатертью три стеклянных бутылки из-под водки. В квартире был стойкий запах перегара.
— Вернулась наконец, шаболда! — рявкнул мужчина, лежащий на диване и поднялся, посмотрев расфокусированным взглядом куда-то мимо дочери. Таня лишь закатила глаза, предпочитая не обращать внимания на оскорбления со стороны отца. Она привыкла к этому. И к запаху перегара. И к пустому холодильнику.
— Я была на репетиции, — сгребая со стола пустые бутылки в мусорный пакет, ответила девушка. А мысленно добавила, что охотно пожелала бы никогда в этот дом не возвращаться.
Таня задвинула урну под раковину, вытерла со стола крошки и услышала как с тяжёлым выдохом за стол сел мужчина, положив мясистую руку на стол, отчего тот жалостливо заскрипел. Стараясь не обращать внимания на дурманящий перегар, Кедрова дошла до холодильника и потянула его на себя, но заметила лишь пустые полки грязно-желтоватого оттенка. Начатая бутылка кефира одиноко стояла в дальнем углу. Сегодня отец даже не позаботился о том, чтобы накормить дочь. Таня взяла сиротливо стоящий напиток и закрыла дверцу. Из одного навесного шкафчика она достала практически чёрствый чёрный хлеб. Скудный ужин.
— Мне плевать, где тебя носило, — мужчина махнул рукой, потянувшись за новой бутылкой водки. — Через минут десять придут чуваки. Иди в комнату и не высовывайся.
Таня кивнула, стиснув зубы, оттого, что вновь ночью будет столько шума, а утром она услышит очередные не лестные сплетни бабок в подъезде. Оттого, что квартира снова будет пахнуть перегаром. Оттого, что вновь незнакомые ей мужчины будут нажираться до беспамятства, а она будет убирать. Таня ненавидела отца. Всей душой, сердцем. Она приходила на все репетиции, на все занятия, танцевала в театре едва ли не до самого закрытия. Она была готова на всё, но не возвращаться. Таня взяла бутылку с кефиром и хлеб и прошла мимо отца, который вновь закидывал в себя очередную рюмку с прозрачной водкой внутри.
Девушка закрыла двери в свою комнату, поставила на письменный стол кефир и вытянула из рюкзака около кровати чёрный балетный купальник с юбкой. Таня стянула свитер бутылочно-зелёного оттенка, расстегнула чёрные джинсы и одела на себя колготки с купальником. Девушка собрала чёрные волосы в пучок и взяла пуанты. Старые, потрёпанные. В них она была только дома, рабочие лежали в театре. Так точно не украдут. Кедрова взяла со стола наушники, воткнула чёрные пробки в уши и на максимум выкрутила первую попавшуюся в плейлисте песню. «pyrokinesis — Напрасное далёко». Хоть что-нибудь, но не слушать пьяные бредни дружков своего отца. Да и так подходившая ей песня…
Таня повернулась к зеркалу и поднялась на пальцы. Вслушиваясь в ноты песни, девушка танцевала. Сама не знала что. Просто оттачивала нужные в пьесе движения и выплёскивала накопившиеся эмоции. Она привыкла не плакать. Танец был её слезами. Её личной болью. Она выживала, стоя на пуантах, смотря со сцены на притихший зал и с нежной улыбкой. Это в сотни раз лучше, чем стать такой, как отец.
«Больше не летают вертолеты,Волшебника не видно за последние годаПрекрасное далёко, напрасное далёкоДалеко так, что не дотянуться никогда»
Дверь громко хлопнула, ознаменовав приход дружков. Собутыльники-таки пришли. И не разбились же, пока поднимались на четвёртый этаж. Живучие, уроды. Таня прикусила губу, опускаясь на пол и завершая очередную композицию, родившуюся в голове. Шаги в квартире невероятно сильно били по ушам, даже сквозь музыку в наушниках. Таня села на стул и потянулась за хлебом. Вытащив из ушей наушники, девушка откусила хлеб и откинулась на спинку стула. На кухне раздавался громкий смех. Пьяные гулянки будут длиться, в лучшем случае, до трёх утра. Таня сухо и невесело усмехнулась, открывая кефир. Никто не представлял, что у неё, примерной отличницы, идеальной балерины, происходило дома. Кто-то, скорее всего баба Лина, постучал по батарее и металлический стук ударил ей по ушам.
Внезапно Кедрова услышала высокий женский смех и отложила в сторону ужин, если можно было так сказать о её трапезе. Чёрт… Опять эта проститутка. Ленка была кем-то вроде любовницы для её отца. Прошло пару месяцев со смерти мамы, когда Тане было всего шесть, Лена появилась в их квартире. Грязной, пахнущей перегаром и сигаретами, с ремонтом времён Советского Союза. Лена пыталась интересоваться Таней. Пьяная пыталась вести разговоры. Однажды отхлыстала проводом от утюга, а отец и слова не сказал.
Таня вытащила из рюкзака мятую пачку сигарет винстон. Ночь будет долгой. Она, возможно, не сможет уснуть. Только не под такой громкий смех и звук бьющихся рюмок. Девушка взяла бутылку с кефиром, аккуратно открыла двери в свою комнату и прошмыгнула в коридор. Пробежав мимо кухни, где разгорелась новая ссора, Таня вышла на лестничную клетку, тут же вздрогнув от холода. На ней был лишь балетный костюм и пуанты. «Отлично». Таня спустилась на площадку между четвёртым и третьим этажами, там было небольшое окно, через которое можно было увидеть двор. Ей было всё равно на холод, на грязные пуанты, которые прийдётся отстирывать. Девушка поставила локти на грязный подоконник, положила перед собой сигареты и только потом заметила, что забыла зажигалку. Даже тут она слышала шум из-за дверей своей квартиры. Ну, нет. Туда она уж точно не вернётся. Придётся потерпеть.
Девушка посмотрела в окно. За пыльным стеклом на землю ложились крупные хлопья снега, к Новому Году наконец распогодилось. Детская площадка, уже раздолбанная временем, отбрасывала мрачные тени. Двор был пустой. Только фонарь, единственный не разбитый, светил резким, жёлтым светом. Сзади себя она услышала шаги и обернулась, тут же удивившись. С третьего этажа к ней поднимался Кирилл в пижамных штанах, футболке и явно большой для него куртке. Девушка выдавила из себя приветливую улыбку, кивнув однокласснику головой. Вот кого она тут точно не ожидала увидеть. Кирилл тоже удивился, но всё-таки подошёл. Шум за их спинами всё усиливался.
— Простудишься, — Стрельбицкий окинул взглядом её балетный вид и зацепился за потёртые пуанты.
— Плевать, — Таня дёрнула плечами, отмахнувшись. Она посмотрела на куртку парня и решила всё-таки попытать удачу. — У тебя есть зажигалка?
— Не знаю, это папина куртка… — Кирилл засунул руки в карманы и всё-таки достал оттуда зелёную зажигалку. В ней оставалось жидкости чуть меньше, чем половина. Парень хмыкнул и неловко протянул её однокласснице. Она заметила, что ему как-то неловко с ней общаться. Раньше они всегда были в компании Аделины, а Кирилл большую часть времени молчал.
Таня благодарно кивнула и вытянула из пачки сигарету. Внутри их оставалось ещё пять. Не так и много. Она боролась со стрессом именно табаком, организм успел свыкнуться с никотином за этот год. Но зарекалась дальше не ходить. Девушка подожгла кончик и вернула зажигалку Кириллу, сделав затяжку, Таня вдохнула, отмечая горький вкус на языке и резь в лёгких. Хотелось бы закашляться, но Таня наловчилась. Выдохнув, она долго наблюдала за тем, как едкий дым поднимается к потолку, растворяясь витиеватыми узорами. Затем сделала новую затяжку и стряхнула пепел в стоящую рядом баночку. Ей было всё равно. На то, что пахнуть форма будет табаком. На то, что её могут увидеть. На то, что теперь эту сторону её души знает Кирилл. Она просто стояла, смотрела на снежные хлопья и наблюдала за узорами сигаретного дыма.
— Ты куришь? — наконец спросил Кирилл, прерывая молчание.
— А разве мы все идеальны? — ответила вопросом на вопрос Таня, выдыхая. Лёгкие наполнились дымом. Она грустно усмехнулась, стряхивая с кончика сигареты пепел. В её квартире было громко. Скорее всего, разбилась бутылка, судя по звуку.
— Надо как-то утихомирить этих. Спать не дают. Эх, жаль, папы нет дома… — Кирилл вздохнул. Таня, хорошо знающая, кем работал отец Стрельбицкого, покачала головой. Полиция заберёт её. Отдаст в детский дом. А из рассказов Аделины, она знала, что никогда не попадёт туда.
— Не надо вызывать полицию, — тихо попросила Кедрова, опустив голову. Она бы сдала отца туда собственными руками. Но не может, не сможет.
— Почему? Они весь дом перебудят! — Стрельбицкий вскинул брови, заметив её мрачную ухмылку.
— Это мой отец. Меня заберут в соц.опеку, а я не хочу, Кирилл. И домой тоже не хочу. — Таня почувствовала, что вот-вот расплачется и вновь закурила. От дыма уже воротило, но сигареты — всё, что ей оставалось. — Не бойся, часам к трём успокоятся. — Таня сама в это не верила. Минимум до шести. По глазам друга она поняла, что он хочет ещё что-то спросить и отрицательно покачала головой. Ему она не расскажет. Никому не скажет. Кирилл всё понял и отвернулся к окну.
Они стояли в тишине, слушали, как за дверью не стихает пьяный смех. Таня курила, а Кирилл за ней наблюдал. Кедрова подумала, что осталась бы на этой площадке между двумя этажами навсегда. Несмотря на холод.
— И… Что будешь делать? Не пойдёшь же ты туда. — Таня бросила окурок в банку и пожала плечами. Девушка открыла кефир и отхлебнула его, стараясь приглушить боль в пустом желудке.
— Погуляю где-нибудь до утра.
Она знала, что никуда не пойдёт. Знала, что скорее всего вновь до утра просидит в подъезде. Знала, что закурит ещё одну сигарету, смотря на снегопад, знала, что пересечётся с ненавистной Ленкой, которая стала всё чаще ночевать у них в квартире. Будто была там хозяйкой. Было невыносимо даже думать, что отец любит Лену. Но это могла быть правда. И от этого становилось только хуже.
Но Таня прекрасно знала, что ни за что не позволит Кириллу за неё беспокоиться. Он был её соседом, одноклассником, но её боль это только её боль. Никто её не спасёт. Разве что крыша… Но она же не из фанфика по Импровизации сбежала! Вытянет всё это, а как только будет восемнадцать — уедет куда-то. В Харьков, Чернигов, Полтаву. Куда угодно.
— Переночуй у меня, — предложил вдруг Кирилл, а затем быстро добавил, — если, конечно, хочешь.
— А родители? — спросила Таня, почувствовав, как по спине пробежал рой мурашек из-за холода. За окном выл ветер.
— Мама на сутках, папа на ночном дежурстве. Дома только я, Марина и Барни. Ну так что, пойдёшь? — Кирилл наклонил голову набок, легонько улыбнувшись. А Таня подумала, что это куда лучше, чем мёрзнуть в подъезде до самого рассвета. В школе каникулы, а значит, что ближайшие две недели она будет дома. Найти хорошего собеседника было бы неплохо.
— Не прогонишь? — Кедрова засмеялась, увидев, как Кирилл удивлённо отшатнулся и его лицо вытянулось. — Успокойся, я пошутила.
У Кирилла в квартире было чисто и светло. Ремонт совсем новый, без запаха перегара, с идеальным порядком. Таня и забыла, что жизнь бывает такой. Правильной, тёплой. Настоящей. Там, где любят, когда домой хочется вернуться, а родителей ждёшь с работы в радостном предвкушении. Кирилл повесил папину куртку на крючок и кивнул Тане на кухню. У него были пластиковые, чистые окна, а по раме вился дождик. Чёрт, скоро же Новый Год. Таня и забыла. Для неё это был не праздник, а очередное число. Она закрывалась в комнате, смотрела какое-то шоу на старом телефоне в наушниках, пока в квартире была особенно сильная пьянка.
Кедрова села за кухонный стол, стеклянный и до блеска натёртый. Подобрав под себя ноги, девушка развязала ленты на пуантах, освобождая уставшие пальцы. В квартире было гораздо теплее, чем в подъезде, она наконец согрелась. Кирилл подошёл к холодильнику.
— Ты есть будешь, — вытянув из холодильника кастрюлю, произнёс парень.
— Нет, — тут же ответила Таня. Она заметила подошедшего к ней серого кота, который любопытно обнюхивал чужачку. Таня протянула руку, чтобы его погладить, но кот зашипел и отбежал к ногам хозяина.
— Ты. Будешь. Есть, — чётче повторил Стрельбицкий, поставив тарелку с макаронами в микроволновку. Заметив, как к нему бросился кот, он чуть мягче улыбнулся. — Не пытайся, Барни не любит запах сигарет. А у тебя пальцы табаком пахнут. — Таня стиснула зубы. Не было смысла обижаться.
Таня посмотрела на тарелку с макаронами перед ней и взяла вилку. Живот забурчал. Последние пару дней отец не заботился о продуктах и ела Таня один ролтон. Макароны казались ей райским блюдом. Уплетая тесто, она даже не замечала тёплый взгляд Кирилла на себе. Шум в квартире сверху почти не волновал.
— Ты чай или кофе будешь? — спросил Кирилл, когда она доела. Таня остановилась и подумала о том, что у неё такого никогда не спрашивали. Она пила то, что было дома, чаще одну только воду.
— А у тебя есть молоко? С мёдом? — внезапно сказала Таня, не успев даже подумать. Именно такое молоко ей делала мама, когда дочке было особенно плохо. Да и вообще, пристрастие Тани к молоку было сложно описать словами, уж очень она его любила.
Кирилл на миг задумался, пробежавшись глазами по полкам на кухне. А затем вытащил из холодильника полупустую бутылку с молоком, налил в сотейник и поставил на огонь. Таня подумала, что так не было никогда. Чтобы ей просто нагрели молоко, тем более её одноклассник. Чтобы о ней заботился кто-то. Перелив в стеклянный стакан молоко, Кирилл достал стеклянную банку с мёдом, уже пожелтевшем от времени и сахара, и открыл её, с заметным трудом. Размешав две ложки, парень поставил перед Кедровой стакан и сел на соседний стул, наблюдая за тем, как девушка аккуратно, чтобы не обжечься, пьёт молоко. Он видел смущение в её синих глазах-океанах и мысленно улыбался.
С Таней Кирилл сидел за одной партой, но они практически не общались. Чаще — слушали нескончаемый запас смешных историй и шуток Аделины. Она собрала их маленькую компашку вокруг себя и удивительным образом смогла сделать так, чтобы никто не заскучал и не поссорился. И теперь, оставшись наедине, оба не могли начать разговор. Сладкое молоко обжигало губы, Кедрова уже и забыла, когда в последний раз чувствовала себя настолько хорошо.
— Я расстелю диван. Ванная прямо по коридору, — Кирилл подмигнул Тане и вышел, оставив ту наедине со своими мыслями. Шум в квартире сверху всё не стихал. Если даже вызовут полицию, Таня уже не попадёт им в лапы. А значит, будет просто штраф, и то вряд ли. Полиции дела особо не было до бухающих в какой-то квартире. Таня надеялась, что про неё никто не вспомнит.
Девушка умылась, расплела чёрные волосы и дошла до гостиной, где Кирилл уже постелил синее бельё с довольно детской интерпретацией Ноева Ковчега. На подушке лежала пижама, клетчатая. Захотелось даже смутиться от такой заботы. Никто никогда о Тане не думал, не спрашивал, она хочет чай или кофе, не грел молоко в одиннадцать вечера, не давал одну из своих пижам. Не пускал ночевать, чтобы спасти от сумасшедшей квартиры. Ложась спать и укрываясь одеялом, чистым и пахнущем порошком, она подумала, что хотела бы дружить с Кириллом. И что Аделина ошибалась. Он не был грубым и колючим, как рассказывала ей подруга. Ему просто нужен был тот, о ком можно заботиться.
И синеглазая балерина с сигаретой на площадке между третьим и четвёртым этажом прекрасно подходила на эту роль.