Кофе и геометрия
«Надо признаться, что попытка трактовать естественные проблемы без геометрии есть попытка сделать невозможное.»
©Галилео Галилей
Таня сморщилась, когда что-то мокрое и меховое, но однозначно тёплое, прислонилось к её щеке. Затем ещё раз. И ещё раз, теперь назойливее, с лёгким укусом небольшими клыками. Девушка промычала что-то нечленораздельное и открыла глаза, с удивлением заметив на себе толстого серобокого котяру, который навязчиво облизывал её лицо, а теперь уставился огромными жёлтыми глазами, как бы спрашивая, ты вообще кто и что делаешь на моей территории? Таня едва не вскрикнула, когда осознала, что не у себя дома, ведь, во-первых, у неё нет кота, во-вторых, у неё нет клетчатой пижамы, в-третьих, тут не пахнет перегаром. Сначала она с ужасом подумала, что главный страх детства сбылся, отец продал её кому-то из друзей по бутылке. Но затем в памяти начали всплывать отрывки вчерашнего вечера, складываясь в чёткую картинку, и Таня улыбнулась той мысли, что это всё-таки был не сон, что Кирилл действительно помог ей, что она могла быть кому-то нужна.
Нет, не позволяй себе даже думать об этом. Никогда и никому не нужна.
Девушка робко протянула руку и коснулась мягкой шерсти Барни. Кот дал ей секунд пять, видимо, наслаждаясь или задумавшись, но в конце-концов зашипел и бросился прочь, а Таня разочаровано вздохнула.
— Успех, — позади неё раздался беззлобный смешок и девушка обернулась на Кирилла, который стоял прислонившись к дверному проёму. — В следующий раз он тебя примет, просто характер такой.
— Даже кот со мной не дружит, — наиграно грустно вздохнула Таня.
— Как спалось, синичка? — хмыкнул Кирилл, когда Таня села на диване и вытянула руки.
— Прекрас... — Таня запнулась на полусловe, — погоди, как ты сказал? — девушка приподняла брови.
— Синичка, — невозмутимо повторил Стрельбицкий, подавив смешок, вырвавшийся наружу из-за реакции нахмурившейся Тани.
— Это с чего? Я на птичку похожа?
— У тебя глаза синие.
— Огонь ассоциация, ты мастер! — Таня саркастично хлопнула в ладоши, делая вид, что аплодирует.
— Не нравится? — Кирилл мягко улыбнулся, но выглядел обеспокоенным.
— Нравится, Кирилл. Правда, — Таня неловко усмехнулась, стараясь оправдаться. Парень в ответ пожал плечами, словно ничего не было.
А Таня подумала, что она «мастер» строить отношения с людьми.
Марина проснулась раньше, чем Таня успела уйти, а точнее она пересеклась с сестрой друга когда вышла из ванной. Девочка смотрела на неё полными недоумения глазами, долго выискивая что-то на лице гостьи и нервно сжимая в руках плюшевого барана. Свою, видимо, любимую игрушку.
— Ты кто? — наконец спросила она, подняв брови, чем очень напомнила своего брата.
— Я одноклассница Кирилла, — тут же ответила Кедрова и посмотрела на девочку, — Таня.
— Мама не разрешает ему устраивать ночёвки, — со знанием дела ответила Маринка, продолжая хмуро смотреть на Таню.
— Маринка, ты чёрт из табакерки, а не сестра! — Кирилл выглянул из кухни в коридор и, бросив виноватый взгляд на Таню, опустился на уровень глаз младшей сестры. — Что ты хочешь за своё молчание?
— Ответ на вопрос, почему ты не слушаешься маму. И... Киндер, — Маринка задумчиво прищурилась. — Нет. Два киндера.
— У Тани... Дома была проблема со светом, — Кирилл сказал первое, что пришло на ум. Таня ободряюще улыбнулась ему, стараясь в голове подхватить легенду. Дети глупые и многого не понимают, им врать легче.
— Но чтобы спать свет не нужен, — девочка посмотрела на брата своими дотошными глазами. Хорошо, дети не глупы, им врать немного сложнее, чем кажется.
— Понимаешь, я должна была сделать уроки. И вот, не заметила время и случайно уснула, — Таня старалась звучать буднично, а Маринка долго и пытливо смотрела в её синие глаза, как в душу, но в конце-концов лишь пожала плечами.
Потому что она ребёнок. А детям, определённо, легко врать.
Домой возвращаться совсем-совсем не хотелось, каждый шаг по ступенькам отдавался пульсацией в мозгу. Отец спал. Она была в этом уверенна, после пьянки он всегда отсыпался, чтобы хоть чуть-чуть протрезветь. В детстве у Тани была одна мечта, то самое заветное желание, которое в новогоднюю ночь пишут на листочке и бросают в бокал с шампанским или загадывают в день рождения, зажмурившись над горящими на торте свечками. Она мечтала, хотела, наивно верила, что однажды отец вылечится, будет любить её, будет отвозить на море каждое лето, они купят небольшую дачу за городом и будут устраивать там пикники. А потом, когда выросла, Таня перестала верить в чудеса и загадывать желание, когда задувала свечки.
Девушка остановилась на площадке между двумя этажами и передёрнула плечами, вздрогнув от холода. На ней все также был балетный купальник и пуанты, а в руке пачка винстона. Сверху раздались тяжёлые старческие шаги, а по лестничной клетке отлынивали скрипучие голоса. Таня испуганно замерла, безошибочно определив, что вниз спускались баба Лина и её неизменная подруга баба Галя. Они были жительницами шестого этажа и постоянно перемывали кости всем жителям их хрущёвки, но больше всего — Тане и её отцу. Грозились вызвать соц.опеку после особо сильных пьянок, но никогда своих обещаний не соблюдали, забывая про них. Потому что не надо им это, не нужны лишние проблемы и разборки на старости лет. Своя шкура важнее кого-то другого. Кедрова инстинктивно вжалась в холодную стену, спрятав за спиной сигареты. Если увидят, то она погрязнет в слухах и сплетнях по уши. Пусть эту тайну знает только она и Кирилл, случайно заглянувший в её жизнь.
Таня хорошо, несмотря на эхо, могла различить о чём говорили две пожилые женщины. Конечно же, про ночной беспредел в квартире на четвёртом этаже. Бежать было некуда и Таня молча стояла, ожидая, когда старушки спустятся и пройдут мимо.
— Ох, Танюша, доброе утро! А чего ты так рано не спишь? Сегодня выходной, а ты в семь утра подорвалась, — голос бабушки Гали был переиграно дружелюбным. Они не знали, что Таня слышала все их разговоры, что знала каждое слово, и пытались быть милыми и добрыми «одуванчиками».
— Доброе утро, Галина Петровна! — бодро ответила Таня, натянув улыбку. — Просто решила выйти, воздухом подышать. Тренируюсь с утра — устала.
— Не холодно тебе, Тань? — Лина окинула её обеспокоенным взглядом.
— Нет, что вы, Лина Адольфовна. Всё хорошо. Я сейчас уже домой пойду, не бойтесь.
— Ну храни тебя Господь, золотко, — улыбнулась напоследок баба Лина, и они вместе с Галей продолжили спускаться вниз. Уже со второго этажа доносились их голоса, вновь они обсуждали прерванную тему:
— Девка-то совсем от рук отбилась, похоже, у Костика, — прошипела Галина Петровна, не представляя, что девушка их слышит.
— И не говори. Шлялась где-нибудь всю ночь, пока отец гуляет. Не верю я, что она просто «отдохнуть» вышла. Ещё одна пьяница растёт, — поддакнула ей бабка Лина.
Обида кольнула где-то под сердцем. Она ненавидела, когда к ней так относились. Она ненавидела, когда её считали негодной бунтаркой и разгильдяйкой. Она ненавидела, когда её называли будущей пьяницей. Потому что Таня была не такой. Но никто упрямо не хотел этого видеть.
Таня окинула взглядом площадку. Глаза защипало, к горлу подкатился ком, девушка знала, что сейчас расплачется. В углу подоконника лежала зажигалка. Та самая, которую ей вчера дал Кирилл, они бросили её на окне. «Надо будет зайти и вернуть, а то искать будет, наверное.» — мысленно заметила Таня и достала из пачки сигарету. Поднесла к кончику горящую зажигалку и глубоко вдохнула, ощутив, как дым оседал в лёгких и оставлял после себя неприятное першение в горле. Слёзы отступили.
Таня никогда, ни за что не позволяла и не позволит себе плакать. Нельзя. Пусть все думают, что у неё всё хорошо. Тане не нужна помощь, одиночество для неё важнее любых друзей, а сигареты и пуанты — самые главные вещи в её жизни. У Тани не было каких-то особых украшений или вещей, которые остались бы в память и хранили особые воспоминания, как было в дешёвых драмах, которые крутили по каналу Украина. Мама подарила ей балет. Мама любила её, помогала не сдаться, не бросала тогда, когда маленькой балерине становилось очень сложно или слишком больно. А потом, когда Тане было шесть, мама умерла. Не увидев родную дочь перед смертью, скончалась ночью в больнице от инсульта. Затяжка вновь придушила слёзы. Таня помнила, как её однокурсницы становились на пуанты, как рассказывали о первых шагах забирающим их родителям, как звонко смеялись, держа родителей за большие руки. У Тани этого не было. Таню поддерживал лишь станок, холодный и железный, и хореограф, смотрящая на учениц строгими карими глазами. На пуантах стоять было больно. Только хореограф обнимала плачущую Таню, сжимая горячими ладонями окровавленные пальцы. Только так, никак иначе.
Кончик сигареты медленно тлел, обращаясь в серый горький пепел. Слёз больше не было, никотин выжигал всю влагу, оставлял кровавые царапины в глубине груди. Таня смотрела за тем, как в воздухе тает тонкий шлейф дыма, как его нити растворяются, исчезая подобно уходящим из нашей жизни секундам. Когда девушка выбросила в банку окурок, стало словно легче. Да, всё также страшно, но гораздо легче.
Дома было тихо. Но грязно. Разбитая бутылка около стола, кровавая лужа посреди кухни (драки — дело привычное), тарелка c несколькими засохшими кусками сыра и колбасы, и целая гора грязных рюмок в раковине. Таня скривилась от едкого запаха, который заполнил квартиру. Отец спал и храпел так громко, что стены, казалось, дрожали. Девушка тяжело, но бесшумно, чтобы не разбудить отца, вздохнула и пошла в свою комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Даже замок не щёлкнул. Она ещё успеет прибрать устроенный друзьями беспредел, времени было много.
Девушка натянула на себя просторную домашнюю одежду, сложив балетную форму в дальний угол. Репетиций не будет до второго января. Младший состав балерин, в котором Тане ходить аж до своих шестнадцати — то есть ещё год, — не выступал в новогодних спектаклях, чтобы «отдохнуть» и «побыть с семьёй». С такой семьёй время проводить не охота. Даже в Новый год. Кедрова с тяжёлым вздохом принялась за уборку, наскоро вытерла с кафеля кровь, оставив там лишь розовый, невзрачный и незаметный след, собрала со стола остатки еды и пустые бутылки — по подсчётам вышло десять, — и сложила в раковину грязную посуду. Горячая вода согрела охладевшие пальцы, и Таня стала мыть посуду, давно уже не белую, думая про то, что от таких пьянок раз в две недели была и своя польза — всегда оставалась еда, подарочки друзей, и если отец забывал принести продукты — это спасало от голода.
Таня завязала чёрный мусорный пакет и, быстро вскочив в старую куртку и ботинки, вышла на лестничную клетку. Её обдало привычной прохладой. Девушка быстро, перескакивая по две ступеньки, спустилась сначала на третий этаж, затем на второй, и наконец вышла на улицу. Было холодно, морозный зимний воздух ударил в нос, сбивая своей свежестью дыхание, глаза заслезились от ослепительно-белого снега, пушистые сугробы покрывали собой весь двор, осев на старой детской площадке и на разбитых асфальтированыx дорожках. Выкинув мусор в баки в конце двора, Таня ещё долго не хотела идти домой, сидя на скрипучих железных качелях и наблюдая за пустым зимним утром. Двадцать восьмое декабря, вот-вот Новый год, а настроения как нет, так и не было. Правда, кое в чём повезло, в этом году отец праздновал у кого-то из друзей, а дочь с собой не брал, предпочитая забыть о её существовании. Только узнав об этом, Таня позвонила Аделине и та с улыбкой позвала подругу к себе в гости на праздник. Мечты, чудо, но наконец у неё будет свой праздник.
— Где ты была? — Таня тихо прикрыла за собой дверь, надеясь, что её никто не найдёт, но на кухне стояла Лена, эта чёртова Лена, которая бессовестно заняла всю голову отца. Женщина смотрела на девочку своими большими, покрасневшими от алкоголя, серыми глазами. Как будто мать, которая смотрит на провинившегося ребёнка.
— Мусор выносила, — невозмутимо ответила Таня, стараясь не выдать своей неприязни.
— А ночью?
— Спала, — сглотнула девушка, сжимая края рукавов. Чёрт, как они могли заметить.
— Мы с отцом тебя звали, но ты не откликнулась, — продолжала Лена, наблюдая за Таней.
— Я уснула в наушниках, не слышала. Извини, — спокойно произнесла Кедрова, снимая курточку.
— Ну ладно. Иди в свою комнату, — Лена пожала плечами, потеряв всякий интерес к дочке своего любовника и принялась резать хлеб себе на бутерброды.
«Приказывает так, словно она мне мать.» — мысленно фыркнула Таня, закрывая за собой дверь и садясь на кровать, прижимаясь спиной к стене.
Она устала. Просто по-человечески устала. Таня хотела себе обычную, правильную жизнь. Полную семью, хороших родителей, полный холодильник, чистую квартиру. Она давно перестала ждать чуда на Новый Год, перестала радоваться празднику, прекрасно понимая, что чуда не будет. Новый год не подарит ей ничего, не изменит отца, не подарит обычную жизнь. Таня вздохнула, сжав в ладони пачку сигарет. В доме курить не стоило, хотя запах перегара перебьёт всё, но если отец увидит... Интересно, а что он с ней сделает? Продолжит не обращать внимание на дочь или всё-таки наконец наругает? Может, проверить?
Телефон завибрировал, сообщая о новом сообщении.
Танюш, привет. Ты вчера не ответила, я волнуюсь. Отец снова..? — Аделина умела ценить друзей, это точно. Заботится о них. На лице девушки промелькнула легкая улыбка. Ну хоть кто-то...
Привет. Прости, не отвечала, но всё хорошо, я в порядке. А отец как всегда, ты же знаешь.
Мы на тренировку сейчас. Вечером пойду к Кириллу, домашку решать. Хочешь, давай со мной.
Хорошо. Как обычно, в четыре?
Да. До встречи)
Аделина вышла из сети, и Таня выдохнула, откинувшись на подушку. Осталось придумать, чем себя занять в ближайшие семь часов... В полчетвёртого им в квартиру постучалась соседка снизу, в которой Таня узнала маму Кирилла, и предложила подруге одноклассника зайти к ним, пока её отец был занят алкоголем. Похоже, Кирилл немного не сдержал своё слово. Но в тот момент девушка даже не злилась.
***
Аделина переступила порог квартиры Кирилла, одновременно снимая чёрное плечо и вешая его на крючок в коридоре.
— Здравствуйте, Лариса Николаевна! — девушка улыбнулась матери друга, когда та выглянула из кухни. Женщина ответила ей сдержанной и мягкой улыбкой. Подруга её сына ей явно нравилась, как минимум потому, что из-за неё Кирилл начал преуспевать в школе.
— Здравствуй, — Лариса Николаевна усмехнулась, взглянув на Аделину, — с тобой и репетитор не нужен. Кирилл благодаря тебе действительно стал лучше учиться.
— Да ну что вы, я же просто немного помогаю. Друзья должны поддерживать друг друга, — смущённо пожав плечами, девушка прошмыгнула в сторону комнаты лучшего друга и постучала в дверь. — Сова, открывай, медведь пришёл.
— Слышу, слышу, — из-за двери показалась русая макушка, и Кирилл пропустил Лазареву внутрь.
На столе ровной стопкой лежали заготовленные учебники и тетради для домашнего задания, а посреди стола развалилась серая туша кота, довольно нежащегося под светом настольной лампы. Аделина усмехнулась, поднимая полосатого на руки и прижимая к свитеру. Шерсть ее совсем не волновала. Барни довольно замурчал, прижимаясь к тёплым рукам. Почему-то они у Аделины всегда были поразительно горячими и не остывали даже в мороз.
— Ты, девочка-батарея, даже кота смогла на свою сторону перетянуть. — Таня сидела на кровати, вытащила один наушник и посмотрела на подругу с беззлобной улыбкой.
— Привет, Танкич, — усмехнулась Аделина, а Кирилл переводил глаза с одной на вторую, не понимая этих странных прозвищ.
— Откуда ты знаешь, что она у меня? — спросил парень, отодвигая стул на колёсиках и садясь за письменный стол.
— Мессенджеры придуманы для того, чтобы переписываться, — Аделина пожала плечами и подошла к Кириллу со спины, заглядывая через плечо в учебник по украинскому языку, пока парень выводил в тетради число и месяц. — Начнём с простого?
— Башка не варит, я как пельмень после утренней тренировки.
— Пельмень, пиши давай, а я проверю. Что у нас там за тема?
— «Складні речення», — ответил Кирилл, прекрасно зная, что Аделина помнит и тему, и номер, и правильный ответ, поскольку сама уже сделала все домашние задания на каникулы.
Таня сидела на кровати Кирилла и с интересом листала ленту в своем телефоне, Аделина, продолжая гладить Барни, который явно избрал девушку себе в лучшие друзья, рассматривала стеллаж с книгами в углу комнаты. Читать Стрельбицкий не любил, а потому на полках стояли по большей степени либо учебники, либо те книги, которые купила себе мама. Кирилл, если уж и нахлынет вдохновение почитать, брал тот фолиант, который покажется самым привлекательным, листал пару глав и, разочаровавшись в чтении, возвращал обратно.
— У тебя есть «2000 лье под водой»? — внезапно спросила Лазарева, опуская кота на пол и беря в руки чёрную, ещё советской печати, книжку.
— У мамы, — спокойно поправил парень, продолжая переписывать предложения из учебника.
— 1967 год печати, неплохо, — присвистнула Аделина, переворачивая пожелтевшие от времени страницы.
— Бери читай уже, Каштанка, — бросил через плечо Кирилл, чуть улыбнувшись тому, как зелёные глаза Аделины радостно засверкали.
— Спасибочки! — девушка радостно улыбнулась, открыв первую главу и с интересом нырнула в чтение, теряясь между лабиринтами чёрных букв.
Они сидели в тишине. Но эта тишина казалась такой живой, такой приятной и уютной, что Кирилл не мог заставить себя сдерживать улыбку. У него наконец появились друзья! Теперь было не так больно думать о Спартане и Лозовой, он мог не вспоминать о старой школе. Да и его там, похоже, тоже не вспоминали. За два месяца ему никто не написал даже строчки, даже банального «привет». Таня в наушниках сидела в соц.сетях, Аделина с интересом читала, а Кирилл делал уроки. Доделав украинский, парень вытащил из стопки учебников физику, которую, единственную, понимал прекрасно. Тут помощь точно была не нужна. Аделина обычно проверяла всю его домашку разом, а если было что-то непонятно, то объясняла — не хуже, чем учителя в школе. А дальше, после физики, химии и кое-как переведённых английских слов, показался главный страх любого школьника. Геометрия. Чёрт бы её побрал эту геометрию и её декартову систему координат.
— Аделина... — спустя пятнадцать минут бессмысленного взгляда на номер 169 и кое-как сделанного графика, проскулил Кирилл, оборачиваясь на подругу. Та оторвала взгляд от книги и хмыкнула, показывая, что слушает. — Помоги.
Девушка поднялась со своего места и подошла к столу, склонившись над тетрадью друга.
— Кирилл, абсцисса это «х» и она, мать твою, горизонтальная! — Лазарева взглянула на притихшего одноклассника и наклонила голову на бок, чтобы увидеть его глаза. — А ты, ёжик, поставил «х» около ординаты.
— А, ой, — Стрельбицкий тут же взял ручку в руки и исправил многострадальные икс и игрек, расставив их по местам.
— Теперь расставляешь точки на нужные координаты, — Кирилл нахмурился, пытаясь понять, а как, это, собственно делать. — Не тупи, мы такое уже делали.
— Дошло! — наконец произнёс парень спустя каких-то три минуты и принялся решать свой номер.
— Mon ami, tu devrais faire sens moi, — усмехнулась Аделина, хлопнув Кирилла по плечу, когда тот начал вновь чертить график, но остановился и посмотрел на подругу.
— И у тебя все это время был разговорный французский, блять? — вздернул брови парень, с искренним удивлением смотря на Аделину.
— А еще английский и польский, — бросила Таня, сидящая на диване, с издевательской ухмылкой.
— Не выражайся, — одернула Кирилла Аделина и села на край стола, сложив руки на груди.
— Тут по-другому не скажешь, — пробурчал парень, закусывая колпачок ручки, пока Аделина начала проверять его страницы, постоянно хмурясь, стараясь разобрать почерк одноклассника.
Внезапно, когда Ада дошла до середины уравнения на химии, зазвонил её телефон. Она потянулась рукой к нему и перевернула экран, видимо, ожидая увидеть там номер отца или Виталика, но никак не этот. Девушка нахмурилась и внезапно слишком сильно сжала карандаш, так, что тот едва не треснул. Кирилл и Таня наблюдали за подругой, а та, глубоко вдохнув, взяла трубку. Стрельбицкий заметил, как сильно она сжимает ладонь в кулак, костяшки практически побелели. Аделина кусала и без того обветренные губы, жмурилась, стараясь сдержать слёзы. Неужели настолько неприятный разговор?
— Я не могу отказаться? — спустя время, спросила девушка. Голос, такой поразительно взрослый, холодный, со стальными нотками в нём, пробрал Кирилла до самых костей. Судя по тому, как Аделина опустила голову, не могла отказаться. — Ясно. До свидания.
Она дождалась, пока человек по ту сторону провода отключится, и положила телефон на стол, спустившись на пол. Аделина обернулась к окну и едва смогла не заплакать, наблюдая за уже потемневшим, но всё ещё живым городом.
— Меня позвали на интервью. В новогоднюю ночь, — сказала Аделина спустя минут пять, успокоив тот ураган злобы и ненависти, поднявшийся в душе.
— Но ведь... А как же наша ёлка? — Кирилл подошел к девушке и, сам не зная зачем, положил свою ладонь на ее.
— Я не знаю, Кирилл. Придётся праздновать без меня, — тяжело выдохнула Лазарева, поднимая глаза к белому потолку.
Таня молча поднялась и обняла подругу за плечи, положив голову ей на плечо. Они знали, как Аделина ненавидит интервью и как любит Новый год.
— Я пойду, хочу сама побыть. Кирилл, у тебя всё правильно, — минут десять спустя, отозвалась осипшим голосом Аделина и отошла от окна, попытавшись улыбнуться. Чтобы они за неё не беспокоились.