Любовь со скоростью ветра

«Обстоятельства правят людьми, а не люди обстоятельствами.»

© Геродот

Они сидели в коридоре, прислушиваясь к разговору Аделины и травматолога, который едва доносился из-за закрытых дверей. Глухие голоса отлынивали от стен и пола, а ветер за тонкими стенами поликлиники подвывал им в такт, словно сломанный оркестр.

— Так, что, сможет мой горе-герой выступать? — в голосе Аделины, по мимо отчётливого, но, бесспорно, наигранного осуждения слышалась меркнувшая надежда и, конечно же, огромнейшее беспокойство за брата.

Её шрамы снова зашили, — причитания медсестры о «несносных подростках» вывели из себя даже миролюбивую Таню, — а Виталику промазали какой-то мазью синяки и заклеили ссадины. Сейчас он сидел на диванчике около выхода из травматологии и грустно опустив голову смотрел на деревянные доски пола. Фингал у глаза начал понемногу сдуваться, опухший участок становился меньше. Несколько раз парень кинул беглый взгляд на приоткрытую дверь кабинета и Кирилл не мог не заметить, как черноволосый то сжимал, то разжимал ладонь в ожидании. Захотелось даже немного посочувствовать.

— Я вот что тебе скажу, Аделина. — начал травматолог и все обратились в слух, с надеждой ловя каждое приглушённое слово. Даже Таня, которая к лёгкой атлетике не имела никакого отношения, а наоборот, занималась балетом. — На соревнования он поедет, глаз к этому времени придёт в норму, а вот выступать… Ты сама прекрасно знаешь, что красоте номеру его синяки не добавят. Ищи замену. — Кирилл услышал, как девушка разочаровано выдохнула и ответила:

— Да, вы правы… Спасибо. — голубоглазый мог поклясться, что в этот момент она кивнула головой, как всегда, чуть-чуть, так, что это было видно лишь по всколыхнувшимся волосам и отвела глаза в сторону, признавая поражение. С такой чёткостью поставленный номер и всё пошло крахом за шесть дней до выступления.

Виталий закусил губы, обняв себя за плечи и закинул голову назад, выдохнув. Его карие глаза, похожие на цвет виски с колой, вдруг показались Кириллу словно затянутыми тяжёлыми грозовыми тучами, чёрная тень нарастала в их глубине и пожирала всё, как чёрная дыра. Парень вдруг понял, что должен его поддержать, хотя и не знал, что чувствует человек, мечта которого разбилась на кусочки из-за одной мелочи. Кирилл подвинулся ближе, посмотрев на друга.

— Хей, не расстраивайся. Всё будет хорошо. — голубоглазый аккуратно коснулся его плечо и Виталик едва заметно кивнул, показывая, что услышал.

— Зачем я полез в эту драку?.. — протянул Чернивецкий, касаясь рукой пластыря на щеке. — Только всё испортил. — низко прошипел кареглазый, сжав кулак.

— А я хочу сказать тебе спасибо. — Виталик сел ровнее, вскинув чёрные брови.

— За что?

— Ты спас Аделину.

Уголки губ Виталика дёрнулись вверх, в какой-то… Нет, не смешливой, а даже понимающей улыбке. Кирилл хотел бы понять, что это значит, но глаза брата Ады оставались такими же непроницаемыми, а чёрная дыра в них пропала. Только сверкала где-то в глубине тлеющими остатками. Может, он всё-таки что-то знал? Ответа Стрельбицкий не получил, потому что из кабинета вышла Аделина.

— Ребята, нам есть, что обсудить за чашкой кофе. — серьёзно произнесла девушка, направившись к выходу.

***

— Ты шутишь, скажи, что ты шутишь! — громко вскрикнула Таня, со стуком поставив стакан с чаем на стол и взявшись за голову. — Я столько работала над пластикой Виталика, — которой у него, к слову, нет, — и ты его меняешь?! Да еще и на Кирилла! У него ни грации, ни подъёма, ни пластики и я не успею за пять дней. — она откинулась на спинку стула и отвела глаза, смотря на театр через дорогу, в котором у неё должна была начаться репетиция через полчаса — балерины тоже выступали.

— Я не шучу. — со спокойствием прирожденного дипломата произнесла Аделина, отхлебнув еще глоток кофе и сложив руки на столе. — Кирилл единственный мой знакомый парень, который сможет выступать. Глеб будет от театра, Радик ниже меня, не подойдёт, я же его раздавлю. Да и в книге было чётко сказано, что Каз был выше Инеж. Илья в Польше с мамой и на Новый Год он приезжать не будет. — зеленоглазая наклонила голову на бок, с интересом охотящейся кошки наблюдая за подругой. Таня всё ещё молчала.

Кирилл спора девушек почти не слышал, уставившись в одну точку, пытаясь переварить услышанное. Вот уж чего-чего, а того, что ему придётся выступать на сцене, причём как раз-таки в том танце, из-за которого в его груди месяц назад вспыхнула ревность, он не ожидал. Изредка он переглядывался с Виталиком, который отчуждённо смотрел на сестру, покручивая в руках трубочку из-под кофе. О чём думал черноволосый парень догадаться было сложно, его лицо оставалось спокойным и непроницаемым, но почему-то у Кирилла крутилась мысль, что Чернивецкий всё-таки слушал, анализируя информацию, чтобы сказать что-то в нужный ему самому момент. Похоже, он совсем не обиделся, что на его место взяли Кирилла. Русоволосый очень удивился следующей фразе друга.

— Таня, это наш единственный выход. Или взять Кирилла, или отказаться от выступления. — синеглазая девушка тут же выпрямилась, почти в упор посмотрев на Виталия.

— Мы ни за что не откажемся от выступления. — приглушённо прошипела балерина, сжав ладони до такой степени, что костяшки пальцев побелели. Выдохнув, Кедрова опустила голову, а потом посмотрела на них из-под прикрытых век и с лёгким смешком добавила. — Я согласна.

Тут-то Кирилл наконец «отмер» и, кажется, слишком громко сказал.

— А меня вы спросить не хотите?! — все повернулись и посмотрели на него с таким видом, словно забыли о его существовании, хотя он-то и был темой разговора.

— А тебя, мой дорогой, спрашивать и не надо. — хитро усмехнулась Аделина, наклонив голову набок. — Я прекрасно знаю, что ты согласишься.

Кирилл хорошо знал, что девушка права, но всё же ему хотелось узнать, почему она так думает и откуда догадалась. Хотелось, чтобы она переубедила его, уговорила, перетянула на свою сторону. Хотелось, чтобы она чувствовала себя победительницей, пусть для этого надо было стать побеждённым.

— С чего ты взяла? — подражая её манере спросил парень.

— Ты мой должник, — пожав плечами ответила Лазарева. Глаз она не отвела и в глубине её зрачков Кирилл увидел, что она поняла, о чём он думал. Наверное, хороший капитан должен понимать о чём думают его подопечные. — Я, потратив кучу своего времени, вытянула тебя с пересмотра. Теперь ты должен отплатить мне той же монетой.

Аделина всегда искала во всём выгоду для себя, Кирилл это заметил ещё с первого знакомства. Но почему-то в тот момент русоволосому почудилось, что было что-то ещё в её уверенности согласия Стрельбицкого на эту сумасшедшую авантюру.

— Хорошо. — наконец выдохнул Кирилл, сделав вид, что ну очень не рад перспективе расхаживать по площади в костюме и развлекать гостей, а затем танцевать на конкурсе ради награды в виде подарочного сертификата в кафе.

— Ох, святой Щелкунчик, я опаздываю! Фёдоровна мне моими же пуантами по голове настучит. — Таня подскочила с места, закинув на плечо балетную сумку и, напоследок обняв Аделину, побежала в театр.

***

В день концерта Кирилл с Аделиной ушли с середины четвёртого урока (прогулять историю несказанно рады были оба). Все эти шесть дней Таня, Аделина и Виталий гоняли бедного Стрельбицкого с места на место, парень даже забыл, когда еще так хорошо спал. Подруга стала его будильником. Времени до концерта оставалось всё меньше и меньше, как и шансов выучить танец, но ему удалось. Аделина звонила ровно в пять тридцать. В шесть они прогоняли программу во дворе Кирилла — ей было не лень ходить через весь город, вот это решимость, — а потом собирались в школу. Затем занятия лёгкой атлетикой, ещё репетиция, тренировка, репетиция, уроки… Кирилл уставал как никогда раньше, но такой кадетский распорядок дня пришелся ему по вкусу. Успеваемость и результаты поползли вверх, чему не могли нарадоваться родители. Как и тому, что их сынок наконец решил принять участие в чём-то, помимо учёбы. Таня оказалась строгим хореографом. Она заставляла его разрабатывать пластичность, оттачивать движения до тех пор, пока уже не надоедало.

Пока они быстрым шагам пересекали город по дороге домой к Аделине, Кирилл спотыкался на ходу, поправляя сумку со спортивной одеждой на плече. Волнительное, радостное возбуждение передалось и ему. Было похоже на соревнования, когда ты едешь в поезде в областной центр и не знаешь, что тебя там ждёт.

— Итак, сейчас мы идём в ДК. Там переоденемся, прогоним танец один раз и пойдём побегаем. Нам надо десять километров, тренировки-то нет. Потом обед, еще два прогона и генеральная репетиция. В шесть мы должны уже изображать Каза и Инеж на площади. — она вдруг остановилась, изучающе посмотрев на друга, воровато оглядывая его лицо. — Тебя когда-нибудь красили? Макияж делали?

— Нет.

— Отлично, сегодня начнут.

— Что?! — крикнул ей вслед Кирилл, вскинув брови. А потом словно опомнился, догнав.

— То. — огрызнулась Аделина, остановившись перед ларьком «Аттика». — Пойдёшь служить в АТОу нас в команде это популярная фраза. — в рифму бросила она, перед тем, как обратиться к продавщице. — Две мивины, пожалуйста. С сыром. — расплатившись, девушка сложила лапшу быстрого приготовления в рюкзак и повернулась него.

Первая репетиция прошла легко и быстро, как и пробежка. Кириллу теперь было легче успевать за зеленоглазой, он уже не задыхался так сильно и бок не ссаднило при попытке заговорить. В Первомайский снова пришло потепление, теперь то, что было кучами снега, некогда закрывшего их в спортзале, стало грязными сугробами и лужами на дорогах, а потому чёрные беговые лосины Аделины превратились в далматинцев чёрно-бурого цвета. После третьей репетиции у них было время переодеться в костюмы. За окном уже было темно, редкие красные лучи на западе говорили о закате, а ведь это был только пятый час. Гирлянды фестиваля зажглись, на площадь выносили аппаратуру, а в гримёрке было шумно и много людей. Аделина посадила Стрельбицкого перед одним из зеркал, так, что он оказался прямо напротив Глеба, которого превращали в Буратино

— Такс, сначала у нас грим. Начну с тебя, потому что все пацаны кривожопы. — Глеб и Кирилл одновременно недовольно воскликнули, но их протест остался неуслышанным.

Сначала она буквально силой одела на его глаза карие линзы. Его электрически-синий взгляд был красив, но не подходил под книжное описание героя, к которому она стремилась. Это было странное, но весьма приятное ощущение. Хотя, признаться, смотря в зеркало, парень всё ещё искал голубоватый блеск молнии, который теперь стал горько-кофейным. Затем она нанесла на его кожу едва ли не самый светлый тон. Тенями выделила нос и скулы, сделала линию губ бледнее и тоньше. В раздевалке Кирилл снял спортивную форму и одел брюки с белой рубашкой, а Аделина помогла надеть галстук.

— Такс, теперь перчатки. — она протянула ему пару кожаных перчаток и Кирилл сразу одел из, застегнув пуговицу внизу. Перчатки оказались без подкладки и с корохотными прорезами на кончиках пальцев. Книгу прочитать Кирилл не успел, времени почти не было, но некоторые случайные моменты внезапно открывшихся страниц все-таки прочитал.

— Ты всё как в книге решила сделать?

— Нет, только половину. — фыркнула в ответ Аделина, натягивая сетку для парика на его голову. — Движения помнишь? — увидев, что парень хочет чем-то ответить на её колкую фразу, Аделина щёлкнула его пальцами по лбу, застёгивая чёрный парик. В отместку парень ткнул её локтём, за что она весьма ласково пнула его по коленке. Больше попыток нападать Кирилл решил не совершать, тихо зашипев от боли в колене, на что Аделина победоносно хмыкнула.

Закончив с париком она отошла назад, словно художник, оценивающий свою работу. Кирилл чувствовал себя дураком, которого одели на утренник, а сейчас мама рассматривает его костюм. Но в глубине души ему нравилось чувствовать на себе пытливый взгляд хвойных глаз Аделины. Даже несмотря на свой неказистый вид. А ещё ему стало интересно как он выглядит. В зеркало Кирилл ещё не смотрел, но по глазам девушки понял, что неплохо. По меркам человека, который обожает читать книги. Словно прочитав его мысли, подруга кивнула, как будто разрешая и Стрельбицкий повернулся лицом к зеркалу, с опаской открыв глаза. Он себя не узнал. Теперь вместо двух синих молний на него смотрело отражение с глазами цвета крепкого чая, который оставили под ярким летним солнцем. Волосы из светло-русых стали смольно-чёрными, а кожа побелела на два тона.

— Нравится? — Аделина усмехнулась, подойдя к нему и сложив руки на груди. И эта искренняя, добрая улыбка заставила Кирилла улыбнутся в ответ. Почему-то в этой улыбчивой, смущённой переглядке поместилось больше, чем можно описать словами.

— Да. — Кирилл повернулся к Лазаревой и едва не столкнулся с ней лбом. Они стояли рядом и со всё теми же смущёнными улыбками смотрели друг на друга. Аделина сделала пару шагов назад, давая ему отойти, а затем сама села на стул, убирая короткие волосы.

Кожа Аделины была золотистой, словно она круглый год загорала, хотя Кирилл почему-то подозревал, что летом она станет ещё темнее. Однако сейчас, увидев, что она взяла в руки бронзатор, Кирилл удивился, ведь ему казалось, что ну темнее уже быть не может. Оказалось — может, и к концу макияжа цвет кожи Аделины стал походить на жжёный сахар. Ей тоже пришлось одеть карие линзы, но они оказались почти чёрными и куда темнее чем его. Пока девушка красила ресницы к ним подошла Таня. Та была одета в белый балетный костюм с пачкой, колготы и пуанты. Голову украшал низкий пучок и венок белого лебедя.

— Привет, ребята. — Таня подошла к Аделине, заставив ту вздрогнуть и обернутся.

— Бляха… — зеленоглазая спортсменка судорожно схватилась за баночку с тушью, повернувшись к подруге. — О, лебедь уже летает.

— Как видишь. — она сделала какое-то подобие реверанса, засмеявшись. — Один из актов «Лебединого озера» всё-таки взяли. — она наклонилась, шёпотом добавив. — Я надеялась на «Щелкунчик».

— Ты же его ещё не танцевала? — поднимаясь, бросила Аделина вскинув бровь. В руки она взяла свой костюм — чёрные лосины и белую тунику.

— Надо с чего-то начинать. — пожала плечами Таня.

— Ну, не тогда, когда Васильевна решительно настроена занять первое место за номер.

Через минут десять Аделина вернулась из раздевалки. Одетая в лосины и тунику она казалась ещё более стройной, чем обычно. На ногах были чешки чёрного цвета. Заметив взгляд Кирилла, устремлённый на неё Лазарева вдруг засмущалась, отведя глаза и быстро улыбнулась, а затем вновь взглянула на них, словно проглотив промелькнувшее на лице смущение. То, что Кирилл обожал в Аделине — непоколебимость и привычка быть самой сильной, даже если это не так.

— Я, конечно же, верю в вашу байку про то, что это «только обстоятельства», но признайтесь — тут же есть хоть капля симпатии.