16.2
На похороны не пустили. Врачи настоятельно рекомендовали мне остаться в больнице, Александр тоже сказал не лететь в недолеченном состоянии в другую страну. А меня кто спросил, чего я хочу? Я, может, попрощаться хочу? Нормально, по-человечески. Марго ведь... единственным близким мне человеком была, почти как мама, хотя её никто не заменит.
А теперь я одна. Совсем. Всё по-дурацки сложилось. Три месяца назад меня бросил молодой человек, теперь какой-то наркоман-убийца решил, что может забрать у меня тётю. Кто он такой? С чего взял, что он вправе распоряжаться чужими жизнями?! Он не Бог и даже не дьявол. Я не знаю, как его назвать.
Я попала домой после двух недель в больнице. Должна была выписаться раньше, но из-за произошедшего меня оставили на подольше, хотя смысла в этом не было. Физически, я уже давно была здорова, а убитую напрочь психику лечить бесполезно. Никто особо и не пытался этого делать. Только пихали бесконечные успокоительные, боясь очередной истерики. Меня даже не спросили, нужно ли это. А ведь я и не стала бы рыдать. Я больше не могу. План уже засел в голове.
Раньше я была способна чувствовать грусть, злость или ещё какие-то эмоции, но теперь всё это чуждо. В груди — лишь пустота и перманентная боль. Я одна. Совсем. Теряюсь в числах и практически всё время лежу в постели, которую пора бы постирать. Ем мало, ничего не готовлю, посуду особо мыть не надо, хотя это мне даже нравится: стоишь, слушаешь шум воды, ощущаешь лёгкое жжение в руках из-за её слишком высокой температуры и трёшь, трёшь, трёшь... Скоро затру тарелки до дыр, и тогда даже их у меня не останется. Забавно. Наверное. Ха-ха. Ха-ха-ха.
На работу не хожу — сил нет, желание отсутствует тоже. Взяла отпуск за свой счёт. В целом, можно было сразу и уволиться, всё равно из отпуска уже не выйду. Зачем осталась? Не знаю, надеялась на улучшение, наверное. Но вот уже апрель, всё вокруг цветёт, а мой мир сузился до размеров грязной лужи во дворе тётиного дома, в который я решила зайти за день до запланированной смерти. Моей смерти.
Я не могу сказать точно, когда мысли о смерти переросли в полноценный план. Они появились ещё в декабре, после расставания, а убийство Марго лишь усугубило ситуацию. Любовь к Эдварду стала похожа на зависимость, а скорбь — очередным напоминанием об одиночестве. Так зачем продолжать? Я не верю в то, что эта чёрная полоса закончится. Жизнь забрала у меня всё, поэтому я заберу у неё себя.
День Х. В квартире — идеальный порядок, в голове — бардак. С собой взяла лишь телефон, косметичку и расчёску. Оставила после себя записку на кухонном столе и незамкнутую дверь. Побоялась, что кто-нибудь всё же заметит мою пропажу спустя время и станет пытаться войти, вызовет службу по взлому дверей... К чему такие трудности? Пусть заходят спокойно, мне уже будет неважно.
Так я и оказалась здесь, на крыше. Череде случайных, совершенно ужасных событий привела меня сюда, но основная причина — Эдвард. Да, всё же именно после его сообщения я стала впервые задумываться о самоубийстве. Теперь меня точно никто не держит на этом свете. Друзья забудут со временем, других близких людей попросту нет.
Простите, родители, если вы сейчас наблюдаете свысока. Я не такая сильная, как вам бы хотелось.
И вот, я стою на краю, лицом к обрыву. Холодно, дует лёгкий ветер, мурашки покрывают мою кожу, но и они скоро пропадут. Страшно и до смеха абсурдно, что от смерти меня отделяет пара сантиметров, однако хуже точно не будет. Двадцать один этаж шансов выжить не оставит.
Я готова. Глубоко вдыхаю напоследок, закрываю глаза, чтобы точно не передумать, как вдруг... слышу голос за своей спиной. Источник стоит на расстоянии метров десяти, запыхавшийся и, кажется, волнующийся. Эдвард.
— Стой! — кричит он.
— Не подходи! — кричу в ответ, даже не поворачиваясь, — какого чёрта ты пришёл? Что тебе ещё надо?
Это уже был не крик. Это был тихий дрожащий голос, пытающийся подавить плач.
— Уйди от края, Айлин! Я тебя умоляю, отойди! — он подходит ближе, я слышу шаги.
— Остановись. Иначе я шагну сейчас.
Я бы всё равно шагнула. Вот только делать это перед кем-то не хотелось. Значит, непрошенного гостя надо заставить уйти любым обманом.
— Хорошо. Я понял, я стою, посмотри, повернись ко мне! Только не прыгай, Айлин...
Он в отчаянии. Почему? Ему не всё равно? Откуда он вообще узнал, что я здесь? Как понял, что я запланировала?
— Я тебя ненавижу, — солёные слёзы мочат мои губы. Я почти ничего не вижу перед собой.
— Я знаю, солнце моё, знаю, и я тоже себя ненавижу, поверь. Но прошу тебя, из-за меня глупостей не делай. Отойди оттуда. Не хочешь — я сам тебя на руках подальше отнесу, только не прыгай. Я всё тебя объясню, клянусь! Всё не так было. Только прошу, отойди от края и дай мне возможность сказать. Потом хоть побей, хоть прокляни — что хочешь со мной делай. А себе — нет, себе не вреди.
Я думаю. Я правда, чёрт побери, думаю над словами... кого? Предателя? Но он звучит убито, и я почему-то хочу ему поверить. Да и не могу на его глазах шагнуть — я не бессердечная тварь. А он не уйдёт, я знаю, он упрямый.
И я делаю шаг. Шаг назад. Потом — второй шаг назад. Расстояние до обрыва увеличилось. Я даже не успела понять, в какой момент ко мне подбежал Эдвард и крепко, крепче, чем когда-либо, обнял меня. Он прижал к себе моё обмякшее тело и стал судорожно водить руками по волосам, голове и спине, касаясь своими губами моей макушки. Я уже не сопротивлялась. Просто беззвучно плакала.