13
/Айлин/
До Нового года — три дня, а я совершенно не чувствую праздника. В квартире куча декораций, которые мы подготовили вместе. Вместе. Да. Больше так не будет, уже не так.
Я рыдала, грустила, швыряла подушки около трёх дней. Меня словно переклинило вчера вечером: я вообще перестала испытывать какие-либо эмоции. Это так странно. Что бы ни крутили по телевизору, я даже бровь не поднимаю, а в голове одна мысль: «Ну и что?»
Я знаю, что это ненормально, живые люди должны смеяться, радоваться, плакать, злиться — в общем, показывать свои чувства. Во мне же их не осталось, абсолютно всё выжжено изнутри. То ли правда я стала роботом, то ли просто привыкла к тоске и перестала замечать её.
Страшно лишь за то, что будет дальше, если не прошло и недели, а я уже извелась. Может, я так же быстро и восстановлюсь? Хотя, кажется, нет. В моих мыслях постоянно Эдвард, его последнее сообщение и его поцелуи с другой, которые я уже успела довольно ярко представить. Кто она? Почему она? За что?..
Я скучаю. Возвращайся, пожалуйста. Я всё-всё прощу, приму тебя. Мне без тебя невыносимо.
Дурочка, не иначе. Всю жизнь говорила себе, что нельзя прощать измену, а теперь сама готова чуть ли не в ноги кланяться Эду, чтобы он вернулся. Круто, да? Наверное, нет. Варианта два: либо происходящее — страшный сон, либо я сошла с ума.
Я лежала на нашей незаправленной кровати, бессмысленно обнимая подушку Эдварда, когда в дверь постучали. Может, это он? Одумался, решил извиниться или вернуться молча? Или хотя бы решил лично забрать свои вещи? Я медленно поплелась к выходу. С момента нашего расставания у меня попросту нет сил быть быстрее, я превратилась в улитку — они обычно такие же медлительные и противные. Я ничем не лучше их, иначе люди бы меня не отталкивали.
Я открыла дверь не глядя. За порогом стояли Клара и Рауль — родители моего, уже бывшего, жениха. Они почему-то тоже не слишком радостные. Я думала, что мой уход из их жизни их воодушевит. Стою и молчу, глядя на них. Нечего говорить.
— Айлин, здравствуй... — со смущением или жалостью произносит женщина. Я кивнула в ответ.
— Здравствуй. Мы пройдём, можно? — спросил его отец.
— Ладно... — отзываюсь тихо.
Не удивлюсь жалости, ведь выгляжу я не очень. Растрёпанные волосы, мятая пижама в два часа дня, отёкшее лицо и, вероятно, красные глаза. Не могу знать наверняка, я второй день к зеркалу не подхожу. Не хочется увидеть в нём лицо, которое когда-то целовал любимый, но жестокий человек. Да и смысл я потеряла в самолюбовании. Всё равно из дома не выхожу, тогда зачем? А зачем дышать?
Я пропустила гостей и сразу ушла на кухню. Знаю: они пришли собрать и забрать вещи своего сына. Ни в коем случае их не осуждаю, но мне это видеть больно. Пускай сами открывают все шкафы и ящики в спальне и коридоре, без меня. Я не хочу этого видеть.
— Айлин? Айлин, ответишь? — женский голос и тёплая рука на плече заставили меня вырваться из своих мыслей. Вероятно, она звала меня не в первый раз. Говорю же: я заторможенная.
— Да. Я просто задумалась. Садитесь, — я показала рукой на стул, который стоит напротив моего.
Клара присела и положила свои ладони на мои. Почему она так делает? Мы никогда не были в тёплых отношениях, она скорее недолюбливала меня. Почему сейчас она так деликатна? Она сочувствует? Тоже не поверю. Думаю об этом, но даже не удивляюсь. Мысли, словно белый шум: приходят и уходят, не вызывая никаких эмоций.
— Айлин, ты выглядишь уставшей. Ты ешь? Спишь? Как ты, вообще?
Сплю... сплю да, много, даже слишком. А еда... иногда, когда не тошнит от неё. От стресса даже есть не могу.
— Да, я в порядке. Просто... просто. Не знаю. Пытаюсь привыкнуть к новой реальности, — лгу. Я ведь даже ни разу не подняла на Клару взгляд. У Эдварда её глаза.
— Дорогая, я на твоей стороне. Если нужно поговорить, я выслушаю, постараюсь поддержать беседу. Ты только себя не выматывай, — в её голосе несвойственная ей забота. Зачем она переживает обо мне? Разве я ей нравлюсь?
Я потупилась в стол ещё пару минут. Мы молчали, но Клара по-прежнему грела мои холодные руки. Они всегда у меня холодные.
— Почему Эдвард так поступил? Вы видели его избранницу? Скажите честно, она лучше? Они счастливы? Эд счастлив? — спрашиваю совсем разбитым голосом и наконец смотрю собеседнице в глаза.
Мать Эдварда выглядит так, будто изменили ей. Нет, её вид определённо лучше моего, но она тоже... разбита? Но отчего? Я уже не понимаю.
— Я не знаю, Айлин, не знаю... — клянусь, она на мгновение замерла. Выдохнула тяжело, — но ты точно не хуже. Прости, что не полюбила тебя сразу. Глупой была. А ты хорошая. И счастье своё встретишь.
Я не ответила. Снова уставилась в стол и принялась прокручивать в голове всякое разное. Например, почему мать моего жениха желает мне найти счастье в другом человеке? Это странно. Она о сыне думать должна. И почему она вдруг решила извиняться? Всё слишком сложно для моего мозга. Я не могу соображать.
— Не встречу. Он был моим счастьем. Не надо ничего говорить, пожалуйста. Я устала, — я встала из-за стола и прошла в спальню.
Рауль складывал какие-то вещи в чемодан, стоя около шкафа. В комнате не очень чисто: постель мятая и незаправленная, на столе валяются порванные куски бумаги — я вчера пыталась что-то рисовать, но всё порвала. Я села на кровать.
— Простите, здесь ужасный бардак, — бормочу, хоть и не испытываю стыда по данному поводу. Мне просто всё равно. Это даже страшно, но, наверное, лучше грусти.
Мужчина приостановился и повернулся ко мне. Долго смотрел, ничего не говоря. Я тоже всматривалась в его глаза: искала что-то. То ли поддержку, то ли ответы на глупые, но навязчивые вопросы, то ли надеялась, что он как-то поможет мне вернуть любимого. Я и правда странная. Как я могу его любить после тех слов? Как могу желать возвращения? Это абсурдно.
— Всё в порядке, дорогая, — он часто называл так меня, что дарило ощущение некой близости и семейности, однако сейчас простое обращение лишь топчет меня сильнее. Мы ведь перестанем общаться теперь, я права? Конечно, права, — ты, главное, сильной будь. Не сдавайся.
Я подтянула одну ногу к груди и положила на неё подбородок, закрыла глаза и выдохнула.
— Оставьте мне какую-нибудь его майку. И худи. Прошу.
Может, нужно вычёркивать человека из своей жизни сразу и полностью, но я не в силах. Хочу хотя бы частичку Эда оставить себе.
Неделю я не жила, а существовала. Превратилась в бесполезное существо, которое совершенно не меняет выражение лица и абсолютно ничего не чувствует. Только рисует свои дурацкие рисуночки и закрывает их в ящике стола либо спит. Питалась доставками, по полчаса сидела в душе под горячей водой и не выходила на улицу, разве что один раз вынесла мусор.
Мне даже нечего сказать про Новый год. Я впервые праздновала его одна. Созвонилась с тётей по видеосвязи, для чего надела кофту покрасивее, слегка накрасилась и наигранно поулыбалась. Марго удивилась, что я одна, а я честно ответила, что мы расстались. Соврала немного: сказала, что это обоюдное решение, так будет лучше и мы оба этому рады. Будь я Буратино — мой нос уже был бы длиной около метра, наверное, а то и больше.
Ещё я созвонилась с Вивьен и Киарой в новогоднюю ночь, но уже без видео. Они знали о расставании, а потому врать пришлось меньше. Просто сделала вид, что я была весела, а не убивалась по идиоту даже в праздник. «Новый год — новая жизнь».
Около часа ночи опять позвонил неизвестный номер: то ли мошенники, то ли неудавшиеся рекламщики, то ли шутники. Уже третий раз такое, номера всегда разные.
Спустя дня три после праздника я вспомнила про Адриана. У него ведь была похожая ситуация, мы должны понять друг друга, поддержать. Нашла его номер в группе, которую создавала подруга для гостей на её День рождения, и написала.
От: Айлин.
«Привет. Я Айлин, помнишь?»
Ответ пришёл минут через десять.
От: Адриан.
«Привет, да»
От: Айлин.
«Ты свободен сегодня? Если да, не против встретиться?»
От: Адриан.
«Свободен, да. Я заеду за тобой в 16. Пиши адрес»
С одной стороны, я совсем не хочу вылезать из дома. С другой — если я заточу себя в четырёх стенах и перестану говорить с людьми, я точно свихнусь.
Я не красилась и не наряжалась как-то по-особенному. Сверилась с прогнозом погоды, по данным которого на улице -5 и возможен лёгкий снег, надела серый свитер и широкие джинсы. Они, кстати, теперь мне большеваты. Я не становилась на весы, но точно знаю, что похудела за две прошедшие недели, что логично: я не много ела.
Белая машина стояла у моего подъезда в назначенное время. У Эдварда — чёрная. Я слегка тряхнула головой, чтобы отогнать лишние мысли. Хватит.
— Привет, Адриан! — сказала я, когда села в машину и закрыла дверь, — спасибо, что приехал, да и вообще согласился встретиться.
Брюнет повернулся ко мне лицом, снял автомобиль с ручника и положил руки на руль. Он симпатичный, и если бы не моя больная любовь к бывшему, то я бы, наверное, влюбилась в этого парня.
— Здоровались уже, — с лёгкой усмешкой ответил парень, — ну, куда поедем? Есть какие-то планы, может? Или просто покатаемся? С фантазией у меня не очень, если честно.
— Просто покатаемся, поболтаем. Ты был не слишком общительным в нашу прошлую встречу, но с тобой было спокойно, — признаюсь.
Вообще, я веду кучу рассуждений в своей голове? Зачем написала и предложила встретиться? Почему не написала, например, подруге? Ответ прост: она не поймёт. С Адрианом у нас похожая ситуация. Опасаюсь одного: саму себя. Не пытаюсь ли я сейчас просто заменить Эдварда? Да нет, глупость. Я же не предлагаю стать парой, просто погулять.
— Я, вообще, удивлён. Ну, знаешь, немного странно звать малознакомого человека на прогулку в совершенно обычный день.
— Дома засиделась, — есть доля правды в моих словах, — а ты чем занимался все выходные?
— Ничем особенным. Так, сливался воедино с гитарой, к родителям ездил, — он периодически убирал одну руку от руля и жестикулировал ей.
— Ты музыкант? — с некой искрой в глазах уточнила я, — это же очень круто! Уметь сочинять мелодии, играть их... научишь меня как-нибудь? Я заплачу...
— Постой, постой, — засмеялся Адриан, — я не музыкант. Просто играю иногда. А тебя я и за бесплатно научу. Ты, главное, о времени договорись со мной.
Мы бессмысленно колесили по городу. Останавливаться и гулять не хотелось — за окном слякотно и холодно. Даже непривычно холодно для нашего города. Я впервые за долгое время искренне и громко посмеялась над какой-то нелепой шуткой.
Мы подпевали песням, играющим по радио, обсуждали прохожих, ругались на снег и длинные светофоры. Я даже почувствовала, будто я продолжаю жить, а не плестись сзади на гоночной трассе, где опережающие машины — мои навязчивые мысли.
— Кстати, твой молодой человек не против, что ты со мной сейчас? У тебя в соцсетях есть фотографии с парнем. Неужели не ревнует? — в этом вопросе не было издёвки или ещё чего-то негативного, но в моей груди неприятно кольнуло.
— Мы расстались, — отчеканила я, пока Адриан не решил продолжить свои речи о счастливой паре, — он изменил, написал кучу дерьма и кинул меня в блок.
Мой голос немного дрожал, пока я говорила это, но у меня не возникло желания заплакать. Просто охватило неприятное щемящее чувство, вроде тревоги.
— Прости, не знал, — брюнет быстро извинился, — получается, у нас больше общего, чем казалось.
Хотела бы я, чтобы из общего у нас были счастливые отношения, но увы. Мы схожи не в счастье, а в разбитых сердцах. Верю, что однажды мы ещё станем свидетелями или просто гостями на свадьбах друг друга. Оба встретим свою любовь, отпустим прошлое, а пока...
— Что ты делал, когда тебе было очень плохо? — спросила чуть тише. Может, это не совсем уместный, но важный для меня вопрос.
— Жил дальше, пытался занять себя чем-то, работал много... курил тоже много. Но ты не делай так, вредно.
Найти себе множество занятий — это хорошая идея, а что делать, если я днями не могу себя заставить даже встать с кровати? Вышла сегодня из дома — прогресс огромный, но я до сих пор не до конца понимаю, что мною управляло. Все эти перепады настроения изрядно надоели. Как в себе разобраться? Чего я на самом деле хочу? Работы у меня тоже сейчас нет: её меня лишили вместе с отношениями и нормальным ментальным состоянием.
Я вернулась домой поздно. Сил не осталось — все израсходовала на поездку, но это лучше, чем весь день валяться в постели и смотреть в потолок. Смотря объективно, могу сказать, что даже страдать лучше, чем ничего не чувствовать.
В тумбочке осталась пачка сигарет Эда. Я забыла отдать их его родителям, да и не так уж это важно. Я совсем сошла с ума, раз сейчас открыла упаковку и стою на балконе, решаясь попробовать.
«Смотри, до чего ты меня довёл. Рад? Доволен? Я сломалась сама и ломаю свои жизненные принципы, ликуй и смейся. Мудак», — я бы сказала это Эдварду, будь он рядом.
Или кинулась бы в объятия. Не знаю. Дурочка.
Палец левой руки чиркнул колёсиком зажигалки, подпалив «трубочку», которую я держала двумя пальцами правой руки. Сигарета стала тлеть, испуская тонкую струю дыма. Подношу её к губам и вдыхаю. Тут же закашливаюсь — с непривычки.
Я смеюсь. Смеюсь с абсурдности ситуации, смеюсь со своей глупости, с такого глупого и жестокого предательства. Делаю вторую затяжку, как только кашель немного стихает, и не замечаю, как щёки становятся мокрыми.
— Я тебя ненавижу! — кричу в истерике из слёз и смеха и сползаю по стенке на пол, больно цепляясь спиной за выступ холодного металлического подоконника.
Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, люблю! Я ненавижу тебя, Эдвард Хартман.
Я дура или он придурок? Я ненавижу его. Нет, себя: за то, что не удержала.
Рыдаю громче и уже буквально задыхаюсь от плача, смешанного со смехом, или от дыма — я не знаю.
— Зачем ты так поступил? — шёпот вырывается из губ.
Ха. Ха-ха. Ха-ха-ха.
Нет, правда, он сейчас там веселится с другой, а я что? Сижу тут, на холодном балконе, убиваюсь по нему, делаю третью затяжку и тушу недокуренную сигарету от очередного порыва кашля. И правда: ха-ха-ха. Я не могу даже дым в лёгких удержать, что уж про людей говорить.
Смех постепенно переходит в стон плача. Слёзы до этого были беззвучными.
Телефон зазвонил — снова проклятый неизвестный. Отвечаю только чтобы отвлечься.
— Алло! — я кричу в трубку, будто собеседник виноват в том, что мне плохо, — почему молчите? Давайте, рекламируйте свою чушь, давайте, я выслушаю!
Затем раздались три коротких гудка. Даже оператор колл-центра меня бросил. Ха-ха-ха.
——————————————
Новая часть в этот раз не выходила около двух недель, сразу хочу извиниться за отсутствие. С февраля у меня началась учёба и выходит так, что я храню в голове кучу идей для сюжета, кучу мыслей, во мне куча вдохновения, но после учёбы мне либо не хватает времени, либо не хватает сил на написание.
Я обязательно буду продолжать книгу, я горю этим делом сейчас, просто теперь на написание мне нужно больше времени. Надеюсь на понимание, спасибо! 🙏🏼