5
Конец зимы был всё ближе, снег постепенно таял, оставляя после себя лишь лужи, грязь и гору воспоминаний.
— Мелкая, пойдём гулять на выходных? — произнёс знакомый голос, как только мы вышли из школы.
— Не могу, — я уставилась в одну точку впереди, — я поеду к родителям в свой родной город.
Я никогда и ничего не говорила о своих родителях, да и Эдвард не спрашивал. Это не было какой-то тайной, но и лишний раз говорить не хотелось.
— Рад за тебя, — парень положил руку мне на плечо и улыбнулся, — тогда хорошо проведи время!
— Нет-нет, — я отрицательно покачала головой, не меняя серьёзности своего взгляда, — ты не так понял. Я к ним на кладбище еду, — мои слова стали тише.
Мы вдруг остановились. По улице проходили люди, но все они словно растворились для меня. Я редко что-то говорю про свою семью, каждый раз, как первый. Я давно свыклась с тем, что самый близких мне людей нет, но говорить вслух — это другое. Будто кто-то выворачивает твою душу наизнанку, заставляя вспомнить всё. А помню я, к сожалению, много.
— Прости... — слова Эда прозвучали неуверенно, — я не знал.
Парень неожиданно обнял меня. Крепко, прижав мои руки к телу. Его тепло, сила заставили меня выйти из ступора. Я не ответила тем же, но мне явно стало легче. Потому что я не одна. Потому что я ощущаю реальность этого момента. Я не застряла в прошлом, жизнь, чёрт возьми, она продолжается! И объятие реально, Эд реален, я тоже реальна и сейчас прижимаюсь щекой к его холодной куртке.
— Это случилось давно, Эд. Всё нормально, — я не хотела, чтобы мой друг винил себя за какие-то случайные слова, сказанные не со зла, а по незнанию.
Повисло молчание, от которого вмиг стало невыносимо. Невыносимо тесно в груди от собственных мыслей, невыносимо тихо. Мне срочно захотелось выговориться. До сегодняшнего дня о случившемся много лет назад знали лишь одна моя подруга и тётя.
— Мне было четыре, — голос предательски дрожал, но не от холода.
— Не говори, если не хочешь, — прервал меня Эдвард, проводя рукой вверх-вниз по моей спине. Через куртку я чувствовала его касание.
— Мы... мы возвращались домой. Я, мама, папа... первое февраля, ночь, — я шмыгнула носом, — потом яркий свет, в нас кто-то влетел. Родители... они сидели впереди, туда и пришёлся удар. А я осталась сзади и просто смотрела на их... смерть. Врачи смогли лишь констатировать. А у меня — лишь пара ушибов.
Я не двигалась в этот момент. Мой рассказ получился прерывистым и сбивчивым, словно я пыталась вспомнить давно забытое. Но нет. Я помнила, наверно, каждую проклятую деталь, хотя предпочла бы забыть всё. Лет до двенадцати мне часто снились сны, в которых я отчётливо видела ту злосчастную ночь. Потом сны прекратились. Может, я переросла их. Может, смирилась. Не знаю.
— Марго — сестра моей матери. Она забрала меня к себе, хотя ей было лишь двадцать шесть и детей она не хотела. Я свалилась в её жизнь, как снег на голову. Ей... без меня было бы проще. Может, она бы даже вышла замуж. Я и в школу-то пошла в шесть, потому что няня ушла на пенсию, а тётя не хотела опять искать новую.
Эдвард — первый, кто узнал про мои переживания, касательно тёти. Всю свою жизнь я чувствую, что мешаю ей, что я разрушила её жизнь тогда, одиннадцать лет назад. Она не говорит об этом, да и я не заводила эту тему. Но гнетущее чувство, что я лишняя, давно поглощает меня. Как волна в бушующем море, из которого не выплыть. Как снежная лавина, летящая на тебя с огромной скоростью.
— Мне жаль, — тихо сказал парень спустя минуту молчания, — всё же прости.
— Ты не виноват. Это я должна извиняться за то, что сейчас вывалила тебе это всё, — я ненадолго замолкла, — спасибо.
«Спасибо». Такое простое, короткое слово, но как же в нём много смысла! Я была безмерно благодарна другу просто за то, что он был рядом.
Я не плакала. Даже не знаю, хотела ли. Не привыкла показывать слёзы перед кем-то, да и старые шрамы немного затянулись со временем. В горле, конечно, стоял огромный ком, сглотнуть который вышло не сразу.
— Так, идём со мной, — брюнет разорвал объятия так же неожиданно, как начал их, и схватил меня за запястье, пока я даже не успела ничего понять.
— Эй! Куда ты меня тащишь? — мой голос стал бодрее.
— Увидишь, — больше ничего не сказал.
Минут через пять мы пришли на какую-то заброшку. Её стены были исписаны цветными красками. Там красовались как настоящие шедевры, так и самые простые каракули, надписи. Некоторые граффити — приличные, некоторые — совершенно нецензурные, неприличные и даже порой аморальные. Как рассказал Эдвард, когда-то здесь была стройка, но потом на неё все забили.
— И зачем мы здесь? — я скрестила руки у груди.
— Ты же любишь рисовать?
— И что с того? — я всё ещё с удивлением и интересом рассматривала недостроенный объект, хотя было немного не по себе. Я никогда не ходила в подобные места.
— Держи, — парень ногой придвинул ко мне баллончики с краской, которые были спрятаны за большим камнем, — рисуй здесь, что хочешь.
Я широко раскрыла свои зелёные глаза и недоверчиво улыбнулась.
— Как это, прямо здесь? Это же неправильно и... — договорить мне не дали.
— Неправильно — жить по правилам. Валяй.
Время пролетело удивительно быстро. Наши следы остались на угрюмых ранее стенах, сделав их ярче. Вместе с тем, такая глупость, как граффити на непонятной заброшке, сделало веселее нас самих. Смех и разговоры заполонили всё пространство. Я поняла, что периодически смотрела на своего друга и задерживала взгляд на нём слишком долго, просто рассматривая его. Странно чувство у меня возникало, когда мы были рядом. Что это за чувство? Какое-то новое и неизведанное, но очень манящее.
— Кто здесь? — где-то раздался чужой строгий голос, который эхом донёсся до нас. Я вопросительно посмотрела на Эда.
— Это что такое?
— А это, Айлин, время бежать, — он быстро схватил меня за руку и потащил за собой. Только если в прошлый раз мы шли не спеша, то теперь мы бежали, и я еле успевала смотреть под ноги, чтобы не упасть.
Мы оказались в незнакомом мне дворе, многоэтажные дома окружали нас со всех сторон. Эдвард совершенно спокойно поднёс ко рту сигарету и поджёг её. Дым быстро окутал нас, из-за чего я сделала небольшой шаг в сторону, куда не дул ветер.
— Что за чертовщина, Эд?! — строго, пытаясь отдышаться, спрашивала я. Бег — это явно не моё, нарушать правила я тоже не привыкла.
— Нет, ну если ты хотела, чтобы тебя заметили и отвели к участковому, ты могла остаться там, — Эдвард говорил расслабленно, даже слишком, что меня жутко бесило. Ещё и эта наглая ухмылка на его лице... он сведёт меня с ума!
— Эд! — воскликнула я, — я думала, что там хотя бы можно рисовать! Ты во что меня втянул?!
— Да не парься ты так, всё ж хорошо. Не пострадает это незавершённое воплощение человеческой мысли от наших граффити. К тому же, ты ведь видела, там уже много рисунков!
Я схватилась руками за голову и стала расхаживать вперёд-назад.
— Это неправильно, — повторяла я.
— Это нормально, — твердил в ответ друг.
— Всё, я домой, — я развернулась, а Эдвард пошёл за мной, потушив сигарету, — отстань.
— Нет уж, мелкая, я провожу.
В этот раз мы шли в тишине, нарушаемой лишь привычными, фоновыми звуками: разговорами прохожих, звуками от проезжающих машин, редким щебетанием птиц... мы не разговаривали.
Что ты хочешь от меня, Эдвард Хартман?.. Зачем заставляешь ломать свои принципы? А, главное, почему мне это даже нравится, несмотря на то, что я злюсь?.. Злюсь, но не могу обижаться.
Наше прощание в этот раз не было наполнено улыбками. Эдвард лишь слегка приподнял уголки губ и вернул мне мой рюкзак. Я держалась отстранённо, переваривая всё в своей голове. Я была уверенна, что на том здании можно рисовать, за ним никто не следит и оно никому не нужно. А что вышло? Вышло, что Эдвард просто мне соврал. Такая мелочь, но было неприятно. И я даже не знаю, что больше вгоняло меня в мысли: обман или факт того, что я веду себя иначе рядом с ним? Веду себя глупо. Просто всё как-то навалилось, а я ещё не разобралась в себе.
Утро следующего дня я провела в машине. Впереди — четыре часа монотонной дороги. Я вставила в одно ухо наушник и, кажется, полностью ушла из реальности. Мне трудно ездить к могиле родителей. Безумное сердце чувствует, что мне необходимо туда приезжать, но в то же время сжимается каждый раз, когда я вижу кладбище.
— Айлин? — я не ответила, — Айлин, убери свои наушники, — тётя слегка дёрнула за провод, но достаточно для того, чтобы я её заметила.
— Что? Почему? — я поставила музыку на паузу и отложила в сторону телефон.
— Просто убери. Я же знаю, что ты слушаешь очередные депрессивные песни, хватит. Сама же себя загоняешь, — Марго внимательно смотрела на дорогу, даже не поворачиваясь в мою сторону.
— Какая разница? Мне так легче.
— Тебе кажется. Всё, я запрещаю тебе сейчас снова включать музыку. Лучше радио слушай.
Не знаю, чего она так взъелась. Обычно ей всё равно, и мы всю дорогу проводим молча. Решила, что лучше знает меня, чем я сама. Супер. Но у меня не было выбора ослушаться, поэтому я просто уставилась в окно, стараясь абстрагироваться от лишнего негатива.
Первым делом мы оставили вещи в квартире, снятой на сутки. Марго не любит в один день ездить в обе стороны. Мол, слишком долго. Затем небольшой перекус, покупка цветов, а дальше ноги сами несли меня к кладбищу. Я уже слишком хорошо знаю эту дорогу. К сожалению.
Я снова стою перед этой двойной холодной каменной плитой. На ней выгравированы фото, имена и даты:
«Лаура Эрчел
07.07.1982-01.02.2007»
«Георг Эрчел
07.05.1982-01.02.2007»
Когда-то это были живые люди, а не бездушные символы на тёмном камне. Слишком больно, чтобы быть правдой. Слишком реально, чтобы быть сном.
И снова слёзы, снова я сижу на коленях перед безмолвной могилой. Марго уже давно не пытается меня успокоить. Она лишь стоит рядом, тоже думая о чём-то своём. Понимает, что в данном случае это просто бесполезно. Эту боль утешить невозможно, с ней можно лишь научиться жить. Иногда кажется, что я навсегда осталась в том дне, по крайней мере, ментально.
— Простите, — мой дрожащий шёпот растворился в тяжёлом кладбищенском воздухе.
Я часто просила у родителей прощения. За то, что не всегда слушалась их в детстве. За то, что они погибли, а я нет. За то, что, возможно, не оправдываю их надежд.
Я долго сидела у могилы, мысленно рассказывая родителям о своей жизни. Хотелось бы верить, что они все видят и слышат, просто они где-то далеко, где нет связи. Связи с человеческим миром.
— Надо будет заказать реставрацию, фото уже плохо видно, — сказала я тёте, когда мы выходили с территории.
Остаток дня я провела на улице, невзирая на сырую и противную погоду. Ходила по родным, знакомым местам, стараясь отпечатать в памяти каждый уголок, каждую важную деталь. Мой главный страх — забыть хоть что-то из своего детства. Я считаю своей обязанностью помнить о нём как можно больше, потому что сейчас всё иначе.
Этой ночью мне было трудно уснуть. Бессонница редко, но мешала мне жить.
— Снова не спишь? — тихим и, наверное, обеспокоенным голосом спросила Маргарет, приоткрыв дверь в мою комнату. Я лишь покачала головой.
Женщина медленно подошла к дивану и села на край, положила руку на мои волосы и стала их гладить.
— Знаешь, родители тебя очень любили... я думаю, они рады, что ты сейчас живёшь, гордятся тобой... — от этих слов что-то внутри меня словно вывернули наружу.
— Всё равно это нечестно. Почему тот водитель выжил, а они нет? Почему жизнь оставила меня без родителей, за что? — голос мой дрогнул, а в глазах заблестела солёная жидкость.
— Ты не виновата, я уже много раз говорила это, — Марго ненадолго замолчала, — когда ты была совсем маленькой, мама часто пела тебе песни. Она постоянно что-то искала, даже иногда придумывала свои. Я запомнила одну.
— Споёшь? — в этот момент я была, как беззащитный котёнок, которого нужно пригреть и успокоить.
И она запела. Сначала я внимательно вслушивалась в каждое слово, в каждую ноту, а потом вдруг стало так легко, спокойно... мысли стали далёкими, я погрузилась в сон. И именно в этот раз мне впервые за долгое время приснилась мама, будто эту песню поёт она.
Мы вернулись домой вечером воскресенья, когда за окнами было уже темно, а на небе появились первые звёзды. Свет уличного фонаря красиво падал сквозь шторы на наброски, оставленные мною на столе два дня назад. Руки сами потянулись к телефону, сделали фото и выложили в истории. Минут через пять прилетел ответ от Эдварда. Я боялась, что после пятницы он на меня обижается.
«Ты вернулась?»
«Да»
«Как ты?»
«В порядке, спасибо»
«Привыкла»
«Я обидел тебя тогда?»
Даже забавно: мы оба боимся, что друг друга обидели.
«Нет, просто всё разом свалилось, хотя неприятно, что ты обманул меня»
«Какой обман?»
«Ты говорил, что это заброшка. Значит, её хотя бы не охраняют. А так вышло, что мы нарушили правила, ещё и чуть не попались»
«Во-первых, я не говорил, что там точно никто не следит»
«Во-вторых, не попались же. Расслабься, мелкая»
«Я не мелкая»
«Для меня — мелкая»
Дальше общение пошло необыкновенно легко. Всё же разговор об обиде был нам на пользу. Замалчивание портит всё.
Я уснула в полночь с улыбкой на лице. Виновен в моей радости, конечно, Эд. Но он так же будет виновен в моём недосыпе с утра. Я не стану на это злиться. Что, если мои чувства называются любовью?..
Понедельник, школа. Я, как и обычно, пришла за пять минут до занятий и успела ещё поболтать с подругами. Эдвард снова опоздал. Уже прошло десять минут с начала урока, когда его знакомый силуэт появился в двери.
— Здрасте, можно? — и ни капли вины на лице. Поражаюсь.
Лицо классной надо было видеть. Женщина одной рукой спустила очки чуть ниже, другой держала мел. Её брови даже поднялись немного, а в глазах было заметно недовольство. Впрочем, так происходит всегда.
— В следующий раз не пущу, — эту фразу мы слышим каждый понедельник.
— Век не забуду вашей доброты! — улыбнувшись воскликнул парень и прошёл между парт.
Около моей парты Эдвард слегка замедлился и положил на мою тетрадь шоколадку. Я раскрыла глаза пошире от удивления и немного проследила за ним взглядом.
— Доброе утро, мелкая, — сказал брюнет и сел за свою парту.
Я стала замечать, как наше общение менялось. Мы могли допоздна переписываться, долго гулять, стали обниматься при встрече и прощании. Эдвард не упускал возможности что-то купить для меня, а я всё время постоянно ждала новых встреч и сообщений. Что-то сильно изменилось в нас обоих. Я понимала, что поменялось во мне, но не ошибаюсь ли я в его чувствах?..
10 марта 2018.
Этот март был тёплым, даже слишком. Температура на улице уже достигала двадцати градусов, солнце светило каждый день, а ветра почти не было. Даже удивительно. Обычно теплеет позже.
Сегодня мы договорились встретиться с Эдом. Он сказал, что я просто обязана пойти сегодня с ним куда-то, но не сказал, куда. Неизвестность — такая странная штука: она и манит, и раздражает. Я даже не знаю, что надевать.
Колготки в сетку, узкие чёрные джинсы с дырами на коленках и любимая майка с яркой розовой надписью. Небольшие стрелки, тёмно-коричневые брови, тушь и тёмная помада. Волосы распущены, от них пахнет вишнёвыми духами. Именно так меня увидел друг.
— Привет, мелкая, — я заметила, что он волнуется, хотя старается выглядеть спокойно. Актёр из него плохой, я часто смеюсь над этим. Но почему он переживает?
— Привет! Я соскучилась, — и правда, мы давно не виделись. Меня несколько дней не было в школе из-за болезни, а Эду я запретила приходить ко мне, чтобы не тот не заразился. Моё сердце... оно бешено колотилось, когда мы наконец встретились. Я уже поняла, что по уши влюбилась, и от этого было страшно и странно. Чувствует ли он то же самое?
— Я тоже, — руки парня осторожно легли на мою спину, словно он боялся меня сломать, — хочу показать тебе своё любимое место.
— Какое? — в моих глазах сверкал интерес.
— Ну... не буду раскрывать все карты. Это сюрприз, но тебе должно понравиться.
Дорога заняла меньше часа. Мы подошли к какой-то многоэтажке, и я пока совершенно не понимала, что здесь такого.
— Ты высоты не боишься? — вроде обычной вопрос, но в нём необыкновенно много заботы.
— Нет, а что?
— Отлично, тогда идём наверх, — парень взял меня за руку.
Мы зашли в подъезд, потом в лифт. На последнем этаже было лишь окно и небольшая лестница, ведущая на крышу.
— Ты куда меня привёл? — я рассмеялась. Во всех домах крышы обычно закрыты, что он хочет?
— Сейчас всё будет, — Эдвард поднялся по ступенькам и лёгким движением открыл металлическую дверь, — вот.
Я с широко открытыми глазами и огромным удивлением поднялась следом и прошла через эту самую дверь. Мы стоим на крыше, а на небе уже садится солнце!
— Поверить не могу! Ты откуда... как вообще узнал про это место? — я повернулась к парню с прежним шоком и какой-то детской радостью.
— Уметь надо, мелкая, — его рука слегка потрепала мои волосы, на что я в этот раз даже не стала возмущаться, а лишь продолжила смотреть на открывшийся мне вид.
— Я в первый раз стою на крыше, Эд...
— Я рад, что этот первый раз у тебя — со мной, — недолгое молчание, — послушай меня, пожалуйста, Айлин.
— А? — я медленно повернула голову вправо, где стоял Эдвард. Он смотрел прямо на меня. В его карих глазах была цель и несвойственная парню неуверенность.
— Я хотел сказать тебе... — он провел рукой по своим волосам, а потом взял в свои руки мои ладони, — я...
Парень неловко засмеялся. А моё сердце, кажется, готово было выпрыгнуть в этот момент. В фильмах обычно после этой фразы признаются в любви. Но вдруг всё не так, как я себе надумала? Он смущённо улыбался, а вот улыбка на моём лице сменилась серьёзностью и непониманием.
— Не молчи, — произнесла я тихо и очень осторожно.
— Прости, просто я не могу подобрать слова. В Бога веришь? — странный вопрос. Он ради этого звал меня сюда? Хочет столкнуть меня с крыши и отправить к Богу?
— Нет.
— Ладно, неважно, — тяжёлый выдох, — я люблю тебя. Айлин, я по уши в тебя влюбился, это... ну, это взаимно? — я чувствовала, как вспотели ладони Эдварда.
Да что уж там! Мои ладони сейчас были не менее влажными, а дыхание — не менее сбивчивым. Я впервые видела, чтобы парень так волновался. Кажется, он даже немного покраснел. Теперь уже я словно онемела и ничего не могла сказать какое-то время. Стояла и смотрела в глаза Эда, как окаменевшая.
«Я люблю тебя» — эти слова отдавались эхом в моей голове. Этот момент правда настоящий? Я не сплю!
— Взаимно, Эдвард. Я тебя люблю, — и я прижалась к нему, обхватив его тело руками.
Эдвард тоже обнял меня. Крепко, как я люблю. Не было страстных поцелуев, как иногда показывают в фильмах, нет. Между нами была лишь неподдельная робость, небольшой страх, нежность и какая-то буря эмоций внутри. Мне лишь пятнадцать, Эдварду — шестнадцать, куда спешить? Он оставил лишь лёгкий поцелуй на моей макушке, который я теперь никогда не забуду.
——————————————————
🪷хээээй, всем читателям привет! шла четвёртая часть, не считая пролога, а я наконец решила познакомиться, хаха.
Как я писала у себя в профиле, расписания выхода глав нет, пишу исключительно, когда есть время и вдохновение. Вчера, например, весь день руки чесались дописать, но долги по учёбе не ждали ;( сегодня со спокойной душой воплотила в жизнь (в текст) все свои задумки. Безумно горю сейчас этой книгой.
Если чуть пояснять по сюжету — я сейчас описываю семь лет отношений между Айлин и Эдвардом. Что такого случится в 2025 году, что Айлин придёт на ту самую крышу, мы узнаем в конце, я его уже продумала почти до мелочей. Советую обращать внимание на фразы, выделенные курсивом. Они помогают лучше понять историю.
И укажу снова: если я взяла для какой-либо обложки ваше фото и вы против — сообщите, я поменяю, нет проблем. Все фото беру из пинтереста.
обняла!