protected?

Музыка заполняла каждый уголок комнаты, вибрируя в самом воздухе и вытесняя звенящую тишину, которую Нил так ненавидел. Его наушники, брошенные где-то в пылу недавней суматохи, покоились на другом конце комнаты, но ему было слишком лень — или слишком тяжело — вставать за ними. Он полулежал на кровати, уставившись в одну точку на стене, пока его мысли неслись по замкнутому кругу.

Хэтфорд сегодня задерживался, и эта пустота огромного дома обычно приносила облегчение, но не сейчас. Нила терзали сомнения. Зачем он это сделал? Зачем отдал клочок бумаги со своим номером человеку, который одним взглядом мог превратить его жизнь в руины? Эндрю Миньярд был загадкой, опасным стихийным бедствием. Со всеми остальными он был ледяным, равнодушным, почти бесчеловечным в своем спокойствии. Но с Нилом... с ним он словно снимал один слой брони. Почему? Нил отчаянно хотел разгадать этот шифр, но понимал, что не может разобраться даже в хаосе собственного сердца.

Вдруг раздался глухой, резкий стук в стекло.

Нил подскочил, словно ударенный током. Музыка мгновенно превратилась из фона в помеху. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица, а ладони мгновенно стали влажными. Он выключил звук, и в наступившей тишине комната показалась чужой и угрожающей. Он замер, глядя на окно, ожидая, что сейчас оно разлетится вдребезги под натиском врагов из его прошлого.

Снова стук. В стекло ударил маленький камешек.

Нил нахмурился, преодолевая сковывающий страх, и осторожно подошел к окну. Он приник к стеклу и внизу, в неверном свете уличных фонарей, увидел блондинистую макушку. Миньярд.

Паника нахлынула ледяной волной. Что он здесь делает? Как он его нашел? Но вместе с паникой проснулось что-то еще — горячее, трепетное, почти запретное. Нил дрожащими руками распахнул окно. Весенний ночной воздух ворвался в комнату, принося с собой запах дождя и опасности. Эндрю стоял внизу и, заметив его, просто махнул рукой.

— Отойди от окна, — долетел его негромкий, уверенный голос.

Нил подчинился механически, отступая к самой двери, готовый бежать или защищаться. Но не прошло и минуты, как на подоконнике показались руки, а затем в комнату легко, с кошачьей грацией, прыгнул Эндрю.

Он не спешил. Он стоял у окна, медленно озираясь по сторонам, впитывая каждую деталь личного пространства Нила: стопки учебных книг, не заправленную кровать, отсутствие фотографий. Казалось, он давал Джостену время — время, чтобы перестать дрожать, чтобы осознать его присутствие. И когда их взгляды наконец встретились, на губах Эндрю заиграла та самая редкая, почти невидимая улыбка, предназначенная только для одного человека.

— Как ты забрался на второй этаж? — выдохнул Нил. Страх испарился, как туман под солнцем, стоило ему увидеть знакомые карие глаза в теплом свете настольной лампы.

— Дерево, — лаконично ответил Эндрю, кивнув в сторону окна.

— Ты ведь в курсе, что люди обычно пользуются дверью? — Нил сделал шаг вперед. Сам. Без принуждения.

Его потянуло к телефону, лежащему на постели. В голове мелькнула мысль: может, он пропустил звонок? Но экран встретил его лишь уведомлениями от дяди.

Стюарт Хэтфорд: Прости, племяш, задержусь до утра.

Стюарт Хэтфорд: Проверь, что ты закрылся.

Стюарт Хэтфорд: Сладких сновидений.

Нил закатил глаза и отбросил гаджет. Стюарт старался быть семьей, но его забота была лишь напоминанием о том, насколько Нил на самом деле сломан.

— Я не знал, дома ли твои родители, — произнес Эндрю, внимательно наблюдая за тем, как Нил опускает взгляд и нервно переплетает пальцы. Блондин видел его насквозь — он понимал одиночество этого дома без лишних слов.

Эндрю подошел ближе, остановившись ровно на той грани, где личное пространство становится общим. В свете лампы Нил казался ему невероятно хрупким и одновременно ослепительным. В груди Эндрю ворохнулось желание — темное, сильное, почти невыносимое: прижать этого мальчишку к себе, спрятать от всего мира. Но он знал цену поспешности. Он обещал себе идти мелкими шагами.

— Дядя вернется только завтра, — тихо сказал Нил.

Он увидел, как рука Эндрю дернулась, поднимаясь в его сторону, и невольно отшатнулся. Старая привычка. Тело, приученное к ударам, среагировало раньше, чем разум успел дать команду.

Эндрю мгновенно замер. Его пальцы зависли в воздухе, а затем он медленно опустил руку. Его взгляд стал еще серьезнее. Напугать Нила было для него страшнее, чем любая физическая боль. Он был готов ждать вечность, лишь бы не видеть этого загнанного блеска в голубых глазах.

— Если ты... — Нил запнулся, чувствуя, как в горле пересохло. Он посмотрел на опущенную руку Эндрю, на его напряженные плечи. — Если ты хочешь коснуться... ты можешь.

Джостен расцепил пальцы, открывая ладони. Этот жест был его личной капитуляцией. Его поразило то, как легко Эндрю отступил, заметив его испуг. Это было доказательством, более весомым, чем любые слова. Эндрю не причинит вреда.

В эту секунду всё изменилось. Нил почувствовал, как комната наполнилась каким-то новым смыслом. Эндрю не был здесь чужим. Он казался... своим. Родным. Будто так было предначертано: тихая комната, весенняя ночь и два израненных человека, пытающихся найти путь друг к другу через завалы недоверия. Это было настолько правильно, что пугало больше, чем любой враг. Реальность поплыла, оставляя только их двоих в этом хрупком, сияющем моменте. Нил стоял напротив него, дыша в унисон с ночной тишиной, и впервые в жизни он действительно не хотел убегать. Эндрю стоял совсем рядом, и в его взгляде читалось нечто такое, что заставляло сердце Нила биться в непривычном, спокойном ритме.

— Что я хочу, не имеет значения, — произнес Эндрю, и его голос был тихим, почти благоговейным.

Он не знал истории этого рыжеволосого мальчика, не знал о подвалах, о бегстве, о крови на асфальте. Он лишь чувствовал, что за этими голубыми глазами скрывается целая вселенная боли, и он готов был ждать. Ждать столько, сколько потребуется, пока Нил сам не решится открыть эту дверь. Он не хотел быть еще одной травмой, еще одним шрамом.

— Я не стану делать что-то, чего не хочешь ты, — добавил он, закрепляя этот негласный договор о безопасности.

Нил замер. Эти слова — простые, но такие веские — пробили последнюю брешь в его обороне. На его лице расцвела широкая, искренняя улыбка, которую он тут же попытался спрятать, закрыв лицо ладонями. Тихий, приглушенный смешок сорвался с его губ, заставляя плечи мелко подрагивать.

«Такой милый», — пронеслось в голове у Нила. Эндрю смотрел на Нила и чувствовал, как внутри него всё переворачивается.

Они были знакомы всего несколько дней. В масштабах жизни — ничтожная крупица времени. Но для Нила эти дни весили больше, чем годы бегства. Магнитное притяжение между ними возрастало в геометрической прогрессии, заполняя каждую клеточку пространства. Желание бежать, скрыться, раствориться в толпе, которое было его единственным инстинктом долгие годы, теперь стремительно убывало, оставляя после себя лишь жгучее любопытство и жажду близости.

Нил понимал, что слова сейчас — слишком ненадежный инструмент. Он хотел почувствовать это кожей. Он сам сделал шаг вперед, сокращая расстояние, и осторожно, почти невесомо, коснулся своими пальцами пальцев Эндрю.

Они были мягкими. И невероятно теплыми. Это тепло прошило Нила насквозь, даря такое острое чувство реальности, от которого кружилась голова. Ему это нравилось. Это было приятно.

Миньярд судорожно сглотнул. Он почувствовал, как по спине пробежал разряд электричества, когда Нил не отдернул руку, а остался рядом. Эндрю осторожно, боясь разрушить этот хрупкий момент, переплел свои пальцы с пальцами Джостена, слегка сжимая его ладонь в своей. На его лице появилась смущенная, почти детская улыбка. Это прикосновение почти незнакомого человека не вызвало у Нила паники — только глубокое, обволакивающее спокойствие. Словно он, наконец, нашел гавань после бесконечного шторма.

— Я пришёл, чтобы позвать тебя прогуляться с ребятами, — вдруг вспомнил Эндрю цель своего визита, пытаясь вернуть голосу твердость.

— Почему не написал? — Нил негромко рассмеялся, и этот звук был для Эндрю лучше любой музыки.

Джостен медленно отпустил его руку, хотя в месте контакта кожа всё еще продолжала покалывать от тепла. Он подошел к стулу, на спинке которого висела его любимая толстовка, и привычным движением натянул её на себя, прячась в уютную ткань.

— В следующий раз не обязательно пытаться выяснить у кого-то мой домашний адрес, чтобы позвать меня куда-то, — Нил обернулся, и в его глазах плясали озорные искорки. — К тому же, теперь ты его знаешь.

Эндрю почувствовал, как его уши заливает краска. Он неуклюже почесал затылок, уставившись в пол. Весь его грозный вид испарился, оставляя лишь парня, который слишком сильно старался произвести впечатление.

— Мы можем идти, — подытожил Нил, поправляя капюшон.

На лице Миньярда вновь расцвела та самая искренняя улыбка, которая предназначалась только одному человеку в этом мире. Он кивнул, и они вместе вышли из комнаты, оставляя позади тишину и тени прошлого. Впереди был вечер, холодный весенний воздух и совершенно новая жизнь, которую они теперь собирались строить вдвоем.