protected?

Николас Хэммик не просто ждал этого понедельника — он грезил им, как измученный жаждой путник грезит об оазисе. Все выходные прошли в томительном, почти болезненном предвкушении. Он хотел своими глазами увидеть, как рушатся вековые льды, как его непробиваемый, пугающий кузен Эндрю превращается в кого-то совершенно иного рядом с этим рыжим, напуганным мальчишкой. Для Ники это было вершиной романтики — пускай и со специфическим привкусом опасности.

Но реальность понедельника принесла лишь горькое разочарование, имя которому — характер Эндрю Джозефа Миньярда.

Ники нетерпеливо барабанил пальцами по лакированной поверхности парты. Ритмичный стук разносился по классу, заставляя одноклассников недовольно оборачиваться, но Хэммику было плевать. Прошло всего семь минут урока, а он уже чувствовал, как внутри него всё клокочет от нереализованной энергии. «Чудовища» по его личной инициативе пришли вовремя — подвиг, достойный медали, — но сценарий, который Ники нарисовал в своей голове, упорно не желал воплощаться в жизнь.

Он развернулся на своем стуле, едва не опрокинув учебник, и впился взглядом сначала в Кевина, который с фанатичным усердием записывал каждое слово учителя, а затем в Аарона, сосредоточенно черкающего что-то на полях тетради.

— Как думаете, Эндрю сможет его расшевелить? — прошептал Ники, кивая в сторону третьей парты у окна.

Кевин мельком глянул на Нила и лишь неопределенно пожал плечами, потирая затылок. Аарон же издал короткий, едва слышный смешок — он слишком хорошо знал своего брата, чтобы ждать от него резких движений.

В глубине души Кевин верил, что рано или поздно Джостен сдастся. Неважно кому — Эндрю или кому-то другому, но этот человек обязательно найдется. Нельзя всю жизнь бежать, сжимая в кармане воображаемый нож, нельзя вечно шарахаться от теней. Кевин знал это по себе. Он знал, какую сладостную легкость приносит момент, когда ты впервые позволяешь себе опереться на чужое плечо. Шаг за шагом, сквозь боль и недоверие — он сам прошел этот путь и теперь видел в Ниле собственное отражение.

Ники снова повернулся к Эндрю. Картинка не изменилась: блондин сидел, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом доску. Его брови были нахмурены так сильно, будто он пытался испепелить написанные мелом формулы. Но Хэммик знал — Эндрю сейчас не здесь. Он не пытается понять тему урока. Он вязнет в собственных мыслях, в этом липком, непонятном интересе к Нилу, который он так тщательно скрывает под маской скуки.

— Ну когда же он соберется? — прошипел Ники себе под нос, чувствуя, как его охватывает капризное раздражение. — Пора бы уже начать что-то делать, бездельник.

Он демонстративно цыкнул, надул губы и, вскинув ногу на ногу, точь-в-точь повторил позу Эндрю — руки на груди, взгляд «не подходи — убью».

Кевин и Аарон не выдержали. С задней парты донесся сдавленный хохот — эта карикатура на Миньярда была слишком точной. Учитель тут же одарил их ледяным взглядом, и в кабинете воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь шорохом мела.

Успокоившись, Ники решил, что если гора не идет к Магомеду, то он сам станет этой горой. Он достал телефон и начал быстро печатать, снова погружаясь в свой мир планов и интриг.

— Как быстро оттаял, настырный, — Кевин усмехнулся, глядя на макушку Хэммика. Затем его взгляд смягчился, когда он повернулся к Аарону. — Аарон?

Блондин не отреагировал. Он продолжал что-то писать, игнорируя присутствие Дэя.

— Аарон, блин, — Кевин осторожно толкнул его в плечо, привлекая внимание. Голос его стал тише, в нем проскользнула несвойственная ему робкая надежда. — Чем планируешь заняться сегодня? После школы?

Кевин выдавил улыбку. Все выходные Аарон был недоступен, ускользал, пропадал в своих делах, и Кевин истосковался по этому колючему, но такому необходимому обществу. Он хотел провести время вместе. Просто сидеть рядом, чувствуя его присутствие.

Аарон замялся, его взгляд на мгновение стал отсутствующим, но ответить он не успел.

— У Кейтлин будет штаны просиживать, — раздался задорный, почти радостный голос Ники. Хэммик даже не оторвался от телефона, издавая ехидный смешок. — Аарон, детка, я ведь прав?

Мир Кевина в этот момент словно треснул. Он почувствовал, как внутри всё заледенело, а затем вспыхнуло обжигающей, едкой горечью. Кейтлин. Это имя отозвалось в ушах похоронным звоном. Он нервно сглотнул, чувствуя, как челюсти невольно сжимаются.

Кевин до боли прикусил щеку изнутри, стараясь сохранить каменное лицо. Его до безумия раздражал Ники с этими его «детками» и пошлыми шуточками, но больше всего его убивала Кейтлин. Сама мысль о ней вызывала физическую тошноту. Дэй упорно делал вид, что ничего не произошло. Он всё так же сидел прямо, но пальцы правой руки нетерпеливо теребили обычный карандаш.

Аарон молча кивнул, подтверждая слова Ники, и Кевин почувствовал, как в груди что-то с треском оборвалось.

В тишине класса раздался сухой щелчок. Карандаш в руках Кевина сломался на две неровные части. Грифель оставил на его ладони черное пятно, похожее на глубокую рану. Аарон, сидевший совсем рядом, даже не шелохнулся, поглощенный своими мыслями. Он не заметил этого звука, не заметил, как Кевин застыл, не в силах вздохнуть.

В районе сердца кололо — мелко, часто, противно. Дэй прижал ладонь к груди, чуть левее солнечного сплетения, надеясь унять эту ноющую боль. Ему казалось, что там, под кожей, образуется огромный тугой узел из обиды, ревности и бессилия.

Расстроенный, с едва заметной гримасой боли, Кевин уткнулся лбом в локтевую впадину правой руки, лежащей на парте. Он пытался дышать ровно, пытался выкинуть из головы образ Аарона Майкла Миньярда и этой проклятой девушки, которая крала его время. Но как можно забыть о ком-то, кто сидит так близко, что ты чувствуешь тепло его тела, но при этом находится от тебя за тысячи световых лет?

Кевин чувствовал, как внутри него всё выгорает дотла. Ему хотелось взорваться, разлететься на тысячи острых, невесомых частиц и просто исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы больше не чувствовать этой удушающей тяжести под ребрами. Если бы он мог хотя бы на час, на жалкие несколько минут, разучиться думать, анализировать и сопоставлять факты... Но он был заперт в собственной голове. Беспомощный, сломленный Кевин Дэй был вынужден оставаться на месте и со стороны наблюдать, как стремительно развивается чужая жизнь, пока его собственная замерла в ледяном оцепенении. Каждое слово Аарона о Кейтлин было подобно медленному яду, парализующему волю.

В тишине кабинета, разрезая гул мыслей, раздался резкий звук входящего сообщения. Несколько одноклассников лениво обернулись, пытаясь вычислить обладателя телефона, но быстро потеряли интерес. Эндрю тяжело вздохнул. Его лицо оставалось маской холодного безразличия, когда он медленно взял гаджет в руки.

Николас Эстебан Хэммик: чего ждешь? знака с выше?

Николас Эстебан Хэммик: тогда спешу разочаровать, ты его не получишь

Николас Эстебан Хэммик: не тормози ты, придурошный, хотя бы попытайся!

Николас Эстебан Хэммик: если не знаешь с чего начать, спроси про Рене

Эндрю закатил глаза, чувствуя, как внутри ворочается глухое раздражение вперемешку с азартом. С негромким стуком он отправил телефон на угол парты. Этот звук заставил Нила вздрогнуть. Рыжеволосый паренек кинул на Миньярда мимолетный, почти невесомый взгляд, но тут же испуганно отвернулся к окну, закусив губу до белизны.

Блондин замер, его взгляд заметался по сторонам в поисках зацепки. Он чувствовал, как бешено колотится сердце, перегоняя по венам непривычный адреналин. Взгляд зацепился за собственную тетрадь. Эндрю пододвинул её к себе и с ювелирной осторожностью вырвал чистый листок из середины. Он замер над бумагой. А стоит ли? А что, если этот лист станет последней каплей, и он снова увидит в голубых глазах тот парализующий ужас?

Отбросив сомнения, Эндрю крепко сжал ручку и вывел неровные строчки:

почему ты дал Рене не свой номер? она что-то сделала не так?

Он перечитал это дважды. Слишком грубо? Слишком напористо? В порыве странной, почти детской нежности он пририсовал рядом крохотный грустный смайлик: :(

Дрожащими пальцами он осторожно, будто боясь спугнуть дикую птицу, пододвинул листок на половину парты Нила. Джостен ошарашенно уставился на бумагу, а затем, поборов первое желание скомкать её, впился взглядом в красивый, каллиграфический почерк Эндрю.

Миньярд наблюдал за ним, и внутри него что-то сладко заныло. Нил сосредоточенно хмурился, его брови сошлись на переносице, а кончик языка неосознанно высунулся, пока он обдумывал ответ. Это выглядело так чертовски мило, так чисто и по-настоящему, что Эндрю не выдержал. Он улыбнулся. Не привычной усмешкой, не хищным оскалом, а полноценной, искренней улыбкой, которая преобразила всё его лицо. Ему до безумия хотелось протянуть руку и запустить пальцы в эти непослушные рыжие вихри, почувствовать их мягкость, но он удержал себя. Риск был слишком велик.

Нил медленно, неуверенно вернул листок владельцу. Их взгляды встретились — на секунду, которая показалась вечностью. Эндрю заставил себя оторваться от этих озерных глаз и прочитал:
надеюсь, она не в обиде за это. не думал, что ей есть необходимость знать мой номер телефона. передай ей извинения, если не трудно

Джостен не отвернулся. Он сидел, терзая нижнюю губу, и смотрел прямо на Эндрю. В этом взгляде было столько неприкрытой уязвимости, что Миньярду захотелось шепнуть ему что-то ласковое, но он лишь мысленно дал себе оплеуху. «Придурошный», — эхом отозвались слова Ники.

Нил не знал, безопасен ли Эндрю. Всё его прошлое, каждый шрам на его теле кричали об обратном. Но притяжение было сильнее страха. Его тянуло к этому блондину с такой мощью, что сопротивление казалось бессмысленным. Он нервно сглотнул, утопая в карих глазах соседа. Сердце пропустило удар, а затем забилось в каком-то рваном, сумасшедшем ритме. Впервые в жизни Нил не хотел прятать глаза. Впервые он не хотел прерывать этот контакт, который прошивал его насквозь.

Эндрю, приняв для себя какое-то окончательное решение, снова взялся за ручку. Нил удивленно расширил глаза, увидев на листке одиннадцать цифр. Это был вызов. Это был акт высшего доверия.

Рыжик помедлил, глядя на Эндрю, и вдруг — решительно, будто прыгая в пропасть — записал свой номер в ответ.

Эндрю снова улыбнулся, и в этой улыбке была безмолвная благодарность. За то, что не оттолкнул. За то, что позволил подойти на шаг ближе. Он клялся себе в этот миг, что сделает всё, чтобы этот мальчишка больше никогда не захотел убежать.

Николас Эстебан Хэммик: Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ТЫ УМЕЕШЬ ТАК УЛЫБАТЬСЯ

Николас Эстебан Хэммик: кажется, теперь я видел всё!

— Хоть у кого-то всё хорошо, — прошептал Кевин, глядя на их идиллию с задней парты.

Он раздражённо потер глаза, пытаясь смахнуть набежавшую влагу. Его собственное сердце продолжало саднить, и вид чужого счастья был для него одновременно и лекарством, и солью на открытую рану. Кевин уткнулся в тетрадь, стараясь не смотреть на то, как двое израненных людей находят друг друга в тишине школьного кабинета.

— Кевин, ферзь ты наш, солнце ты моё, — голос Ники прозвучал неожиданно тихо, лишившись своей привычной вызывающей веселости. Он не оборачивался, продолжая смотреть в экран телефона, но его слова, пропитанные странной, почти материнской нежностью, достигли цели. — На твоей стороне тоже когда-нибудь наступит праздник. Обязательно наступит.

Дэй лишь едва заметно качнул головой, утыкаясь лицом в сгиб локтя. Эти слова — пустые, глянцевые, как фантики от дешевых конфет — не находили в нем никакого отклика. Он не верил в «праздники». Он верил в тактику, в изнурительные тренировки и в холодный расчет, но сейчас вся его хваленая выдержка рассыпалась в прах. Всё, что говорил Ники, казалось Кевину жестокой ложью, попыткой прикрыть подорожником открытую, кровоточащую рану.

Мир вокруг продолжал жить: учитель что-то монотонно объяснял, кто-то скрипел ручкой, где-то за окном проехала машина. Но для Кевина время застыло, превратившись в густую, липкую смолу.

Он медленно, словно через силу, поднял голову и снова повернул её в сторону Аарона. Тот сидел совсем рядом — можно было протянуть руку и коснуться рукава его куртки, почувствовать тепло кожи. Кевин вглядывался в его профиль, в эти знакомые до боли черты лица, в жесткую линию челюсти. В груди снова болезненно екнуло.

На губах Дэя промелькнула мимолетная, бесконечно грустная усмешка. Это была улыбка человека, который только что проиграл партию всей своей жизни, зная, что шанса на реванш не будет. Он смотрел на Аарона так, будто пытался навсегда запечатлеть этот образ в памяти, прежде чем тьма окончательно закроет ему обзор.

«Прости, — пронеслось в его голове, тяжелое и холодное, как надгробный камень. — Наверное, я больше не смогу».

Он не смог бы больше притворяться, что ему всё равно. Не смог бы заталкивать свою ревность поглубже в глотку, пока она не начнет душить его изнутри. Не смог бы смотреть, как Аарон уходит к ней, оставляя Кевина в этой оглушительной, вымораживающей пустоте.

Узел в районе солнечного сплетения затянулся еще туже, перекрывая кислород. Кевин закрыл глаза, чувствуя, как по венам вместо крови разливается свинцовая усталость. Он был великим Кевином Дэем, спортсменом и частью «чудовищ». Но здесь, на этой задней парте, он был просто сломленным мальчишкой, который только что осознал: его единственный якорь окончательно сорвался с цепи и уплывает в чужую гавань.

Обломки карандаша всё еще кололи ладонь, но эта физическая боль была лишь жалкой тенью того пожара, что выжигал его сердце изнутри. Он больше не мог. И это было самым страшным признанием, которое он когда-либо делал самому себе.