protected?

Школьная столовая в разгаре перемен была похожа на живой муравейник: звон посуды, смех, голоса, запах горячего бульона и пригоревшей котлеты. По сигналу звонка толпа стекалась к линиям раздачи, и воздух наполнялся липкой волной человеческого тепла. Нил всегда презирал это чувство удушья — не столько саму еду, сколько толпу, близость чужих тел, эту навязчивую общественность, которая заставляла его ощупывать карманы в поисках несуществующего оружия и вдруг становиться ещё тише.

Он избегал обеденного часа. Заходил в столовую только после четвёртого урока, когда большинство уже разошлось, и в помещении оставалось достаточно пустое пространство, чтоб присесть за одинокий стол и не чувствовать, как тебя меряют глазами. Даже в такие минуты одиночество было для него не выбором, а стратегией защиты: меньше контактов — меньше риска.

В этот раз к его столу подошла девушка. Нил едва узнал её силуэт: аккуратная стрижка, тёплая улыбка — она явно не из его класса. Сердце у него не застучало — оно давно было обмануто страхом. Но внутри что-то непонятно мягко подтянулось: удивление. Почему кто-то решился сесть рядом с ним?

Она улыбнулась ему по-доброму и протянула руку.

— Привет, я Рене, — сказала она, и её голос не нёс никакой угрозы, только спокойствие и лёгкую дрожь любопытства.

Нил застыл с ложкой у открытого рта. Его мир уменьшился до круглого пятна на тарелке. Он не помнил, чтобы кто-то за всё время с момента переезда сюда пытался так просто заговорить с ним. Может, это была его вина: он не старался быть видимым, он свыкся с собственной невидимостью. Но и сейчас у него не возникло желания оттолкнуть руку — только странная, почти физическая усталость.

Девчонка не собиралась сдаваться. Её лицо на секунду омрачилось — возможно, от лёгкого разочарования — и она, не теряя лёгкости, махнула ладонью прямо перед его носом. Нил рефлекторно отдернул голову, недовольно фыркнул, но затем медленно поднял глаза. В их встрече было что-то неожиданно доверительное: прямой взгляд, который не пытался проникнуть и вынюхать, а просто посмотреть.

— Как тебе у нас в школе? — осторожно поинтересовалась Рене, снова протягивая ладонь, и на этот раз Нил, сжатый, как пружина, всё же слегка коснулся её пальцев.

— Нормально, — сухо ответил он и снова уткнулся в еду, стараясь не показать, как внутри всё напряглось, как будто кто-то руками сжимал его грудь.

Девушка смеялась тихо, как будто его лаконичность её радовала и забавляла одновременно.

— Многословно, — засмеялась она и поправила прядь волос за ухом. — Разговоры — не твой конёк, да?

Её пальцы осторожно потянулись к его руке. Прикосновение было лёгким, невинным. Нил вздрогнул, и это движение прозвучало в залитой гулом столовой громче, чем хотелось бы: он вскочил, тарелка задрожала, соус чуть не расплескался. Рене сразу покраснела:

— Прости, не хотела напугать, — произнесла она быстро и искренне. В её глазах не было насмешки, только забота.

Он заметил её искренность и, несмотря на всё, сел обратно. Внутри всё ещё бурлило: тревога и странная лёгкость одновременно. Рене наблюдала за ним с тёплой настойчивостью. Её ладонь теперь лежала рядом на столе, чуть притягивая его к разговору невидимой нитью.

— Как ты смотришь на то, чтобы провести немного времени вместе? — спросила она мягко, и в её предложении не было давления, только приглашение.

У Нила на секунду появилась улыбка — редкая, робкая линия на лице, которая сама удивляла его. Она отозвалась где-то глубоко внутри, как отголосок привычки быть нормальным.

— Думаю, не в этот раз, — сказал он тихо, и в его голосе слышалась усталость. Он встал, закинул портфель на плечо, но в груди что-то тянуло к тому, чтобы остаться.

Рене не сдавалась: она достала тетрадь и ручку, протянула ему листочек.

— Не против оставить свой номер? — её глаза светились надеждой. — Я напишу тебе.

Нил посмотрел на ручку, на её аккуратный почерк, на лёгкое дрожание руки, и почувствовал, как что-то внутри сдаётся. Он взял ручку — рука чуть подрагивала — и написал номер.Он не был уверен, что поступает правильно, но это было решением, пусть и робким.

Нил кивнул, и она помахала на прощание, уходя в толпу учащихся с лёгкой, победной улыбкой. Нил задержал взгляд на её уходящем силуэте, почувствовав странное смешение облегчения и пустоты. Ему было сложно пойти с ней — и одновременно отказаться было ещё труднее. Что-то в нём тянуло согласиться, и именно этот потянувшийся нерв он стиснул в кулак и оставил.

Когда он покидал столовую, у него в голове вертелась мысль, которая всё чаще стала появляться в последние дни: люди, будто бы, начали пытаться достучаться до него. Не все — и не сразу. Эти ребята… были странными, мягкими там, где он привык к остроте. Рене, казалось, знала Миньярдов, и у Нила на секунду промелькнула догадка, почему именно она подошла: связь, незримая сеть знакомств. Он складывал в уме две и два и чувствовал одновременно раздражение и надломленную надежду. Может быть, кто-то действительно пытался помочь. Может быть, кто-то готов был рискнуть — и для Нила это было одновременно пугающим и тревожно манящим.

Нил зашел в кабинет, едва замечая окружающих. Его мир сейчас сузился до размеров небольшого экрана смартфона, где синее облачко сообщения казалось единственной связью с реальностью. Пальцы быстро, почти механически, печатали ответ. Стюарт Хэтфорд всучил ему этот гаджет почти сразу, как они обосновались на новом месте. «Чтобы я всегда знал, что ты дышишь», — сказал тогда дядя, и в его голосе было столько невысказанной тяжести, что Нил не посмел спорить.

Стюарт действительно волновался. Он не просто слышал — он видел последствия того ада, через который прошел его племянник. Шрамы на теле Нила были лишь картой, а настоящие руины скрывались глубоко внутри. Хэтфорд понимал: он не может вычеркнуть из памяти мальчика годы беготни от Натана, не может стереть тот роковой день, когда до последнего вздоха Нила оставался лишь один шаг, один взмах топора. Если бы Стюарт промедлил тогда хоть секунду… эта мысль до сих пор заставляла его сердце сжиматься в тисках вины. Но он мог бороться за его будущее. Даже если Нил сопротивлялся этой борьбе каждой клеткой своего существа.

Нил Джостен: Я в порядке.

Стюарт Хэтфорд: Я всё ещё не верю тебе до конца. Постарайся-ка.

Джостен опустился за свою парту, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение.

Стюарт Хэтфорд: Вернусь поздно.

Стюарт Хэтфорд: Очень надеюсь, что твои ключи не валяются где-то в прихожей.

Нил с силой запихнул телефон в недра портфеля, даже не потрудившись ответить. Тяжелый вздох сорвался с его губ. Забота дяди душила его. Ему хотелось крикнуть, что он не фарфоровая кукла, что он годами выживал без чьей-либо помощи, что ему не нужны ни ключи, ни дом, ни защита. Ему вообще никто не был нужен. По крайней мере, он так себе внушал.

Но у судьбы в лице Николаса Хэммика были другие планы.

Завидев возвращение рыжего парня, Ники просиял так, будто выиграл в лотерею. Его улыбка была широкой, искренней и совершенно идиотской. Он резко дернул Эндрю за рукав черной толстовки, призывая обратить внимание. В ответ последовал резкий удар по затылку, от которой Ники наигранно застонал, но хватку не ослабил. Напротив — он вцепился в запястье Миньярда и, пользуясь секундным замешательством блондина, потащил его к третьей парте у окна.

— Нил! — голос Ники был полон энтузиазма.

Джостен медленно поднял голову. В глубине его настороженных глаз на мгновение вспыхнул интерес. Что на этот раз выкинет этот безумный парень? Ники, заметив этот проблеск внимания, расцвел еще больше. «Мы сдвинулись с мертвой точки», — как и обещала Рене.

— Кхм, — Хэммик притворно откашлялся и буквально вытолкнул Эндрю из-за своей спины. Блондин нахмурился, его лицо превратилось в маску холодного недовольства, но он остался стоять рядом. — Знакомься, это Эндрю.

При виде Эндрю Нил ощутимо вздрогнул. Старый инстинкт требовал немедленно отвернуться, спрятаться за видом из окна, стать невидимым. Но слова Ники заставили его замереть.

— У меня к тебе просьба, — Ники бесцеремонно опустился на свободный стул.

«Красивый», — вдруг пронеслось в голове у Нила.

Он разглядывал Эндрю с каким-то почти болезненным любопытством. Несмотря на хмурый взгляд блондина, на его колючую ауру, Нил не мог оторваться. Время словно замедлилось. Они оба застыли, превратившись в две статуи, и, казалось, даже перестали моргать, проваливаясь в это странное, наэлектризованное молчание.

— Может ли мой брат сесть к тебе? — Ники продолжал улыбаться, хотя напряжение между парнями уже можно было резать ножом. Эндрю не шевелился. Внешне он был воплощением ледяного равнодушия, но внутри него бушевал пожар паники. Что творит этот идиот Хэммик?! — Свободное место только с тобой, к счастью. А его что-то начало подводить зрение.

Николас даже не пытался скрыть своего ликования. Эндрю лишь медленно покачал головой, глядя на кузена так, будто прикидывал, где его лучше закопать.

Мысли Нила метались, как испуганные птицы в клетке. Это была катастрофическая идея. Безумная. Опасная. Его нутро вопило об осторожности, но в груди разгоралось совершенно иное чувство — острое, тягучее, непреодолимое желание. «И хочется, и колется» —это было слишком слабым описанием того, что он чувствовал. Если бы он мог сейчас заглянуть в голову Эндрю, он бы увидел там точно такое же отражение своих сомнений.

Нил сглотнул, заставляя свои страхи замолчать. Он медленно, почти торжественно кивнул, не сводя взгляда с медовых глаз Эндрю.

— Су-у-у-упер! — Хэммик захлопал в ладоши с детским восторгом и резко вскочил. — Нил, милый, ты лучший!

Ники показал большой палец и рысцой пустился к своей парте, пока Эндрю не привел в исполнение смертный приговор. Хэммик обернулся и кинул Эндрю его портфель. Миньярд перехватил его у самого пола, не глядя, его внимание всё ещё было приковано к Нилу.

Джостен уже отвернулся к окну, но его плечи были напряжены, а сердце колотилось о ребра. Эндрю помедлил секунду, прикусил губу — жест, который выдавал его волнение с головой, — и неуверенно опустился на соседний стул.

Ники, наблюдавший за этой сценой, не смог сдержать задорного смеха.

— Сегодня вечером будет жа-арко, — прошептал Кевин, качая головой. — Готовься, Ники, тебе кабздец.

— Сомневаюсь, — так же тихо ответил Аарон. Он смотрел на брата, который сидел рядом с Джостеном, прямой как палка и явно не знающий, куда деть руки. — Глянь-ка, как он занервничал. Скорее спасибо скажет за такую возможность.

— А я говорил, — самодовольно облизнулся Хэммик.

— Колдун ебучий, — Аарон закатил глаза и с обреченным видом уронил голову на парту.

— И не говори, — тепло отозвался Дэй, и на его губах впервые за день появилась настоящая, спокойная улыбка.