10
Вулф
Сидя на заднем сиденье «Кадиллака», я смотрел, как нанятый мной частный детектив хлопнул дверью своей машины и подошел к дому Росси. Ему открыла мать Франчески, и он вручил ей документ, обернутый коричневой манильской бумагой, а после отвернулся и без слов удалился, как я ему и велел.
Артур Росси попытался уничтожить компромат на себя.
А я планировал уничтожить его самого.
Я наводнил Чикаго копами и «кротами». Последние тридцать лет Росси держал эти улицы в ежовых рукавицах. А теперь, всего за несколько недель, мне удалось изрядно ослабить его могущество.
Нанятый детектив доложил, что Артур стал больше пить, меньше спать и поднял руку на двух самых доверенных солдат. Впервые за три десятилетия он был замечен выходящим из собственного стриптиз-клуба, и пахло от него не только сигарами и алкоголем, но еще и влагалищами других женщин. Две нездешние дамочки сильно сглупили, позволив детективу сделать их фотографии в компании Артура.
Я устроил ему еще больше проблем, говоря, что помеха в лице Вулфа Китона никуда не денется.
Мать Франчески вытащила из конверта фотографии, и на ее лице обозначились морщины. Она бросилась к белой машине детектива, но он газанул прежде, чем она успела бы завалить его вопросами о конверте, что он ей вручил.
Одновременно с этим я стиснул в кулаке письмо. Письмо, которое прислал мне ее муж. Внутри наверняка находились бы споры сибирской язвы, не будь это слишком компрометирующе. Я распечатал конверт и бегло прочитал содержимое.
Внутри оказалось приглашение на вечеринку в честь помолвки с его дочерью.
Это вызывало подозрения, но отчасти хотелось дать ему презумпцию невиновности. Я полагал, Артур собирался устроить показуху, чтобы люди посчитали, что он благословил наш брак, и тем самым извлечь из этого выгоду. Кроме того, организованный им в «Мерфи» пожар не пошел ему на пользу. Мой портфель, в котором не оказалось на него компромата, как сообщили Артуру, исчез, но теперь он возобновил войну с ирландцами, которые расценили его действия как прямое нападение.
Говорить, что Франческа и ее родители закончили последнюю встречу на плохой ноте, было бы чертовским преуменьшением века, и эта вечеринка может стать шансом наладить отношения. Я, разумеется, не собирался играть в счастливую семейку с гангстером, но меньше всего мне хотелось получить отмеченную скандалом свадьбу и заплаканную невесту. А будущая миссис Китон, к моему превеликому огорчению, со знанием дела включала фонтан из слез и ревела каждый раз, когда что-то не соответствовало образу идеальной страницы «Инстаграма».
Франческа снова ушла в церковь. Она частенько бывала там, потому что за личиной ханжи и плаксы скрывалась, как вы уже догадались, замкнутая монашка. Радовало, что это не вредило моим шансам получить больше голосов. Все любили добропорядочные верующие семьи. Им вовсе не нужно знать, что невеста предпочитает трахаться с другом семьи.
Сегодня Франческа осматривала праздничное убранство к нашему предстоящему бракосочетанию. Мы пришли к соглашению, что нам не нужен репетиционный ужин, выбрав быструю церемонию в храме божьем и скромный прием у ее родителей.
Также в письме Артур спросил, не окажем ли мы честь чете Росси остаться у них на ночь и присутствовать на праздничном завтраке на следующий день.
У меня появится отличная возможность наконец усадить его перед собой и разложить все по полочкам, как я отберу у него все, ради чего он трудился. А потом я собирался сообщить неприятные известия, что ни деньги, ни собственность, ни репутация, заработанные им за многие годы, не играют никакой роли. Я заставлю его понять, что в нынешней тяжелой ситуации его ничто не спасет.
Мы с Франческой не подарим ему внуков.
И не повредит, если моя невеста в качестве награды за разумное поведение получит возможность общаться с матерью.
– Домой, – приказал я Смити.
– В шесть у вас собрание, – напомнил мне один из агентов личной охраны.
Забавное название для телохранителя, но шансы, что я запомню его настоящее имя, нулевые. Обычно об общественных обязанностях напоминал мне личный помощник, но он в пятый раз за лето слег с кишечным расстройством и неустанно писал Смити и моим телохранителям, следя, чтобы я не выбился из графика.
– Давай побыстрее, – махнул я рукой.
Наша машина летела мимо Сирс-тауэр, заведений с дешевыми неоновыми вывесками, где подавали пиццу по-чикагски[7], и бродячих музыкантов, исполняющих свои версии современных хитов, а я думал о своей невесте. Франческа проросла в меня как ногти. Медленно, верно и без моих поощрения и одобрения.
Каждый вечер она ждала меня в своем садике, и от ее тела исходил подозрительно приятный аромат земли, сигарет и мыла. Франческа надевала длинную, почти прозрачную ночную сорочку, которая от пота и росы прилипала к ее телу. Невеста всегда удивлялась и радовалась, когда я, при всем параде, опускал ее на влажную землю, прижимал колено ей между ног и жадно целовал ее губы, пока они не начинали болеть, а во рту не становилось сухо. Она каждый раз охала, когда я проводил ее рукой по своему члену через брюки, а один раз даже осмелилась сжать его, когда мы оказались в беседке, спрятанной от людских глаз, где Франческа могла бы чувствовать себя в безопасности. Глаза у нее вспыхивали от радости и восторга, когда я не случайно щелкал пальцем по ее клитору. Я каждый раз давал ей возможность отстраниться, но Франческа прижималась ко мне всем телом, делая нас единым целым.
Я выполнил обещание и не стал побуждать ее к сексу. Подумалось, что мы переспим ближе к надвигающейся свадьбе. Франческа была восприимчивой, сентиментальной и... проявляла живой интерес. Канули в Лету дни искушенных опытом дам вроде Кристен. Хоть Франческа и спала раньше с мужчинами, она была совсем зеленой. И я намеревался научить ее всем грязным штучкам, на которые не способен мальчишка Бандини. Как же мне будет весело.
Пару раз я заходил к ней в комнату, когда ее там не было, и всегда выискивал две вещи. Третью записку – она еще не открыла шкатулку. Я знал это, потому что маленький золотой ключик лежал ровно на том же месте между половицами дорогого старинного паркета. Его стоило заменить еще до ее переезда, но зато теперь я знал, где Франческа хранит свои тайны, и решил не трогать пол. Еще я проверял ее телефон на случай, если она общается с Анджело, но ничего не нашел. Его сообщения остались без ответа, однако Франческа не удалила его номер из контактов.
– Мы на месте, – сказал Смити, припарковав машину возле школы Линкольн Брукс.
В этом квартале членов преступной группировки было больше, чем образованных граждан, а мне надлежало улыбаться, махать и притворяться, что у учащихся все будет хорошо. Однажды так и случится, как только я очищу улицы от работничков отца Франчески.
Протокол требовал, чтобы один агент открыл мне дверь, а другой все время находился сзади. Так мы и сделали.
Я прошел по неровной желтой лужайке к приземистому, удручающе серому зданию квадратной формы, минуя металлические заграждения, за которыми радостные студенты и их родители ждали ближе к вечеру выступление бывшего ученика и теперь известного рэпера. У парня татушек и не вызывающих доверия шрамов на лице было больше, чем чернил в «Гарри Поттере». Я направился к директору школы, хорошо сложенной женщине в дешевом костюме и с модной в восьмидесятых стрижкой. Каблуки застучали по сухой земле, когда она подбежала ко мне.
– Сенатор Китон! Мы так рады... – начала она, и в этот момент в воздухе раздалась пальба.
Один из телохранителей инстинктивно прыгнул на меня и толкнул вниз. Я распластался животом на земле и повернул голову, смотря на огороженную толпу.
Люди стали разбегаться, родители утаскивали детей, малыши плакали, а учителя истерично кричали ученикам успокоиться. Директор съехала на землю и, накрыв голову руками, принялась кричать мне в лицо.
Спасибо за помощь, леди.
Прогремел еще один выстрел. Потом еще один. И еще, и каждый последующий звучал ближе ко мне.
– Слезь с меня, – прорычал я лежащему на мне агенту.
– Но протокол велит...
– В жопу протокол! – гаркнул я. В мою речь закрались остатки прежней, не особо упоительной жизни. – Вызови 911 и дай мне самому решить проблему.
Он нерешительно отлепил свое грузное тело, и я, вскочив на ноги, побежал к пацану с пистолетом. Сомневаюсь, что у него там осталось много пуль. Даже если и так, он показал дерьмовую меткость. Хоть и обними я его, ему бы не удалось всадить в меня пулю. Я кинулся к парню, зная, что действую не столько из храбрости, сколько из чувства мести и по глупости, но мне было насрать.
Артур, ты зашел слишком далеко. Намного дальше, чем я рассчитывал.
Он обхитрил меня, отправив приглашение на вечеринку и предложив переночевать в его доме. На самом деле он обеспечивал себе алиби. Готов поспорить, сейчас он сидит где-нибудь у всех на виду. Может, даже разливает суп по тарелкам в херовом подвале благотворительного фонда.
К тому моменту, когда мне удалось приблизиться к моему прыщавому киллеру, толпа рассеялась, и он оказался прямо передо мной. Парень повернулся и побежал. Но я был быстрее и, поймав его за ворот белой футболки, дернул на себя.
– Кто тебя нанял?
– Не знаю, о чем ты говоришь! – заорал он и принялся пинаться, когда я поволок его обратно, предварительно выдернув пистолет из его руки и ногой отпихнув тот в сторону.
Через десять секунд нас со всех сторон окружили десятки полицейских машин, и из них вышли вооруженные офицеры особого подразделения, явившиеся в официальном порядке арестовать парнишку. Я чертыхнулся. Мне нужно было еще несколько минут. Я прекрасно знал, что он не сдаст Артура. Но мои агенты безопасности и водитель уже повели меня в другой конец здания, а за нами хвостом шли два сыщика и четыре офицера.
– Сенатор Китон, ваш сегодняшний поступок достоин восхищения. Стрельба в школах сейчас настоящая проблема, и я... – завелась директор.
Боже, женщина, просто заткнись.
– Кто-нибудь ранен? – перебил я ее.
– Ни царапинки, – ответил один из офицеров по пути к моей машине. – Но ближайшие пару дней вы будете предметом разговора всего города. Это был героический поступок.
– Спасибо. – Я ненавидел комплименты. Они расслабляют и оставляют открытым для нападения.
– Зион говорит, вам сегодня нужно выступить с заявлением, – смотря в телефон, сказал агент – тот, что прикрыл меня от пуль.
– Ладно.
Я вытащил телефон и тут же написал Артуру. Самое первое сообщение, отправленное будущему тестю:
Спасибо за приглашение. Мы с невестой с радостью его принимаем.
Засунув телефон обратно в нагрудный карман, я ухмыльнулся.
Артур Росси пытался меня убить.
Скоро ему предстоит узнать, что он – котенок, а я – кот.
И у меня девять жизней.
За исключением двух осталось еще семь.
* * *
Следующие несколько дней были полностью посвящены общению с репортерами, привлечению внимания общественности к стрельбе в школах и выведыванию всех деталей этого инцидента. Никто не подозревал, что меня пытались убить. Пацан, бывший ученик итальянской школы и морпех в отпуске, который струсил и разучился целиться, сейчас находился под стражей и упорно твердил, что пойти на это его вынудили видеоигры.
В день вечеринки мы с Нем встретились внизу в семь вечера. Я принял душ и переоделся в офисе, но домой добрался вовремя. Оставлять Франческу на растерзание Артура я более не собирался. Он и без того как с цепи сорвался, и мне не хотелось, чтобы он крутился возле бесперебойно работающей машины под названием «моя жизнь».
Когда я прибыл домой, Франческа ждала меня в обтягивающем белом платье, при виде которого член подскочил с бурными овациями. Боже, как же она прекрасна. И сегодня я намеревался ее наконец трахнуть. Даже если придется дарить столь любимую ею прелюдию, пока у меня язык не отсохнет. Франческа была сочной, как созревший плод. И моей.
И моей.
И моей.
Если мысленно повторю эту фразу несколько раз, она сбудется.
Я подошел к своей будущей невесте, рывком подтянул ее к себе за талию и без стеснений поцеловал на глазах у Стерлинг, которая возилась с подолом платья Франчески. Когда наши губы соединились, пожилая женщина чуть не свалилась в обморок. Она знала меня всю свою жизнь и ни разу не видела, чтобы я целовал женщину прилюдно. Стерлинг крутанулась и летящей походкой свалила на кухню, оставив меня наедине с невестой.
Мы с Франческой дружно приподняли брови. Наши тела тоже двигались в унисон.
– Как себя чувствуешь?
После случая в школе она часто меня спрашивала. Лучше бы Франческа этого не делала. Этот вопрос служил извечным напоминанием, что она была выкормышем ответственного за нападение человека, хотя сама и не подозревала об опрометчивости своего отца.
– Хватит спрашивать. Ответ не изменится: я в порядке.
– Если честно, это не я беспокоюсь. Ты знал, что мисс Стерлинг подслушивает и постоянно следит за нами? – Нем наморщила свой нос пуговкой.
Я шутливо щелкнул ее по подбородку. Я на собственной шкуре узнал о пристрастии Стерлинг совать нос в чужие дела. В тринадцать с половиной лет, после мастурбации в соседней с ней комнате, на следующий день я обнаружил на тумбочке коробку с салфетками и брошюру под названием «Практика безопасного секса». К чести Стерлинг, признаюсь, что дважды прочитал эту муть и ни разу за тридцать лет своего никчемного существования на этой планете не занимался сексом без презерватива.
– Интересно, как она отреагирует, когда мы будем не только целоваться. – Моя невеста зарделась как маков цвет и опустила глаза в пол.
Может, передумаешь, дорогая? У меня эрекция размером с салями, и к черту всех зрителей.
– Предлагаю выяснить сегодня ночью.
– Какой ты любознательный. Стал бы чудесным следователем. – Она с трудом сдержала улыбку.
– Единственная загадка, которую я хотел бы раскрыть, – насколько глубоко получится в тебя войти.
– Поверить не могу, что ты сенатор... – буркнула Франческа под нос.
Я тоже.
И на этой высокой ноте мы вышли из дома рука об руку.
Вечер испортился, едва мы ступили в поместье родителей Франчески. Предсказуемо, но все равно неприятно.
Когда мы подъехали к имению Росси, я заметил наводнившие квартал и забаррикадировавшие центральную улицу фургоны новостных каналов, которые привлекли толпу зевак. Артур позвал журналистов и местные новостные каналы, а они, разумеется, тут же прискакали.
Сенатор женится на дочери мафиози. Дело пахнет жареным.
Не собираясь позволять Артуру изгадить мне жизнь сильнее, чем он уже ее испоганил, я открыл дверь Франческе и повел ее в бывший дом, не обращая внимания на свист репортеров и вспышки камер. Оказавшись внутри, Франческа вцепилась в меня как в спасательный круг, и я с ужасом, вместо неописуемой радости, осознал, что так и есть. Немезида больше не считает этот особняк своим домом. Теперь ее дом – я. И я невероятно испугался, готовый гнать поганой метлой свою потребность в ней.
К нам подошли ее родители, держась на безопасном расстоянии друг от друга. Ее мать выглядела так, словно не спала около двух месяцев, и даже не потрудилась нанести макияж, чтобы скрыть следы своего душевного состояния. Артур же словно стал ниже на несколько сантиметров. Поскольку я не питал пустых иллюзий, что София Росси бросит своего вероломного мужа, мне пришлось подытожить, что я сделал то, ради чего пришел сюда: немножко раскачал лодку и порушил еще одну грань его жизни.
Мы поломали комедию, обменявшись традиционными поцелуями и объятиями, опрокинули по бокалу «Беллини»[8], а потом нас представили их тесному кругу друзей.
Я сразу заметил три факта:
1. Артур Росси пригласил очень длинноногую, очень светловолосую, очень разжалованную и вследствие этого очень злопамятную журналистку, которая была очень хорошо знакома с моим членом. Кристен Рис.
2. Он позвал самых скользких и плохо зарекомендовавших себя людей в стране: бывших зэков, глав преступных кланов и тому подобных людишек, от которых я обычно держался подальше. Артур надеялся, что это окажет пагубное влияние на мою репутацию. Не сомневаюсь, так и вышло, раз уж Кристен явилась это законспектировать.
3. Даже не осматриваясь, я нашел взглядом Анджело, который стоял с бокалом вина и вел неспешную беседу с другими гостями.
Это не попытка задобрить меня и показать, что Росси примирились с предстоящей свадьбой. Это была западня.
– Сегодня у нас весьма интересная публика. Думаешь, ты сладишь с нашими гостями? – Артур повертел бокалом и угрожающе мне улыбнулся.
Мы не разговаривали с тех пор, как я ответил на его приглашение, после которого я еще не проинформировал власти о том, что случилось на самом деле. Еще один секрет, еще один козырь, которым я могу сходить против него. Конечно, это означало, что его дом окружен охраной. Спасибо будущему тестю.
Радовало, что спектакль кончится через несколько недель. Скоро мы с Франческой поженимся, и мой план будет приведен в исполнение. Я кину Артура в тюрьму и удостоверюсь, что он там и сгниет. А сам тем временем буду трахать его дочь и заставлю его жену воспользоваться великодушным гостеприимством четы Китон. Я не настолько щедр, чтобы платить за огромный особняк в Маленькой Италии. Мать Франчески может переехать в один из моих многочисленных домов на другом конце Чикаго.
Ультиматум будет один: если мать и дочь хотят моей защиты, денег и милосердия, они должны отказаться от Артура. Я находил эту заслуженную расплату почти идеальной. В конце концов, хуже потери близкого и любимого члена семьи в результате скоропостижной смерти может быть только потеря его любви и привязанности еще при жизни.
– Я справлюсь со всем, что есть у тебя против меня, Артур. Включая, помимо прочего, твою дочь, с которой, кстати говоря, хорошо обращаются за закрытыми дверями. – Я зевнул, делая вид, что не заметил удивления и обиды на лице Франчески.
Не в моем характере рассказывать о своих любовных похождениях, но при нынешних обстоятельствах и рассказывать-то нечего. Мы занимались лишь активным петтингом. Я не намеревался оскорблять Немезиду, но пришлось, чтобы унизить ее отца. Выбирая между ее страданиями и его гордостью, я скорее перееду свою будущую жену, чтобы вдоволь потешиться над Артуром.
Росси недовольно запыхтел, и его глаза нацелились на меня как два дула пистолета. Он быстро пришел в себя и повернул голову к дочери.
– Здесь Анджело Бандини и его семья. Какая жалость, что у них с Эмили ничего не вышло, – цокнул Артур, внимательно изучая лицо Франчески поверх вновь наполнившегося бокала. Вот удивил.
Немезида до сих пор с недоумением смотрела в мою сторону, но с трудом оторвала от меня взгляд и обратила внимание на отца. Будь я хоть наполовину порядочным человеком, то извинился бы. Но так уж случилось, что я не только мерзавец, но и страстно желал, чтобы именно такое мнение она сформировала обо мне прежде, чем мы займемся сексом. Это помогло бы мне обозначить границы наших отношений.
– Да? – Она вежливо улыбнулась, словно они были совершенно незнакомы. Или моя будущая жена очень хорошая актриса, или она излечилась от своей глупой привязанности к итальянскому кобелю. – Как жалко. – Франческа перевела взгляд на меня, требуя объяснений.
Твой отец – козел. Весомая причина?
– Не ему это говори, дурочка. Скажи это Анджело. – Артур подтолкнул Франческу к упомянутому парню.
Я собирался сопроводить свою нареченную к ее хахалю, но Артур крепко обхватил мое плечо. Он злорадно улыбался во весь рот, и от него за версту разило алкоголем. Росси посмотрел на меня своими маленькими красными глазенками, пытаясь испепелить взглядом.
– Сенатор Китон, я хотел бы представить вас своему другу Чарльзу Бартону.
Конгрессмену, который только недавно ушел в отставку, чтобы избежать слушания по этике после того, как хорошенько облапал своих сотрудниц. С тем же успехом я мог засунуть член в задницу ближайшей белки. Даже тогда заголовки новостей не оставляли бы такого чувства неловкости и не ставили бы под сомнение мой нравственный облик.
– Безусловно, но у меня есть другие обязательства, – процедил я сквозь зубы и шагнул в сторону, задев его плечом.
– Ерунда. – Артур схватил меня за руку и потянул назад. Я уступил лишь потому, что не хотел устраивать сцену на глазах у Кристен и давать ей повод написать обо мне в завтрашней утренней статье. – Вы разве не спонсировали его кампанию?
Спонсировал. До того, как он попытался засунуть член во все, что находилось в его офисе, включая точилку для карандашей. Бартон тут же оказался рядом, принявшись обнимать и поздравлять меня, пока мою невесту магнитом тянуло к Анджело. Тот уже мчался к ней, и при виде его спешной, едва ли сдержанной походки у меня задергался глаз. Они встретились посреди зала и резко остановились, их руки висели как плети. Ощущаемая между ними неловкость подсказывала, что ничего не изменилось. Они по-прежнему не научились притворяться, будто больше не любят друг друга. Я фанатично бдил за ними, пока Бартон жужжал на ухо, оправдываясь, почему ему пришлось сойти с дистанции. Мысль, что меня волнует их привязанность друг к другу, почти встревожила. Сейчас Бартон мог хоть перестрелять целый стриптиз-клуб, но меня интересовало лишь то, как моя невеста – моя, черт возьми, невеста – покраснела от слов Анджело, опустила глаза в пол и заправила прядь волос за ухо. Они знали, что я слежу за ними, и держались на почтительном расстоянии, но подавали друг другу невербальные знаки, интимность которых резала глаз.
В доме было полно людей, и мне пришлось напомнить себе, что мы не на свадьбе сына Бишопа. Они не могли улизнуть в туалет и там трахнуться. С другой стороны, я только что бросил Франческу на амбразуру, чтобы вывести из себя ее отца, так что моя непокорная невеста имела полное основание отплатить мне той же монетой: разозлить своим бывшим (или не бывшим, но плевать, кем они там себя считали).
– ...а потом я сказал, что ни за что, ни при каких обстоятельствах не соглашусь на проверку на детекторе лжи, – продолжал трепаться Бартон, сжимая мое плечо. – Дерзнул даже попросить...
– Эй, Чарльз? – перебил я его.
– Да?
– Мне на хрен неинтересно, почему тебя понизили, и насрать на твою заканчивающуюся карьеру. Счастливо оставаться. Или нет. К несчастью, на это мне тоже плевать.
С этими словами я стряхнул его руку, выхватил бокал шампанского с серебристого подноса одного из похожих на пингвинов официантов, плавающих по набитому залу, и бросился к невесте. Я был в нескольких метрах от нее, когда в толпе мелькнуло чье-то плечо и загородило мне дорогу. Я увидел перед собой седую макушку с зализанными и аккуратно подстриженными волосами. Бишоп.
Он покачал головой, и его сраная самодовольная улыбка стала еще шире. Наконец-то, через несколько недель после того, как я начал ему угрожать, узнав, что они с Уайтом получали взятки от Артура, у него появилась возможность изгадить мне планы.
– Ей девятнадцать, да? Наверняка тугая, как наш чертов бюджет. – Он хихикнул, вращая бокал с виски.
– Тебе-то откуда знать о тугости? У тебя все дряблое, включая моральные принципы, – ухмыльнулся я в ответ. В светских кругах я во всех отношениях был идеальным джентльменом и вежливым собеседником. Но на Бишопа и Уайта не стремился произвести впечатления. Я знал это еще до маскарада, вот почему позволил себе раздраконить Франческу в тот вечер.
– Не припомню, чтобы при первом знакомстве ты произвел неизгладимое впечатление на девицу Росси. Могу лишь сказать, что в этом зале я не единственный, чей моральный облик не внушает доверия, – ответил Престон, щедро даря гостям улыбки и рукопожатия.
– На что бы ты ни намекал, говори прямо, – прошипел я.
– Ты уже шантажировал Артура его дочерью. Тут все ясно. Девушка любит не тебя. – Он кивнул в сторону Анджело и Франчески. Парень что-то сказал ей, и моя невеста поднесла ладошку ко рту и опустила голову. Сражена. – Я лишь пытаюсь выяснить, значит ли это, что мы с Уайтом вне подозрений?
Спасибо, черт возьми, за самонадеянных идиотов вроде Бишопа, которым все в жизни подается на блюдечке с голубой каемочкой. Он действительно считал, что моей целью вместо самого грозного гангстера в Чикаго со времен Аль Капоне была юная кошечка. Это, конечно, сыграло мне на руку. Если Бишоп и Уайт полагали, что я добился желаемого, они ослабят бдительность.
Так что, хоть и важно оторвать Франческу от Анджело, но решить этот вопрос было важнее.
– У меня есть все, что нужно, – непринужденно улыбнулся я.
Бишоп с улыбкой кивнул и похлопал меня по плечу, после чего наклонился вперед и прошептал:
– Как она в постели? Овечка или львица? Она шикарна, Китон.
Как хорошо, что нельзя придушить человека одним взглядом, иначе Престон Бишоп уже свалился бы замертво, а меня везли бы в ближайшее отделение полиции. Я не знал и не хотел знать, почему меня покоробило, что губернатор говорит о моей будущей жене так, словно она была скаковой лошадью, которую я приобрел в собственность. Я осушил бокал и вздернул подбородок.
– Как твоя жена в постели? – спросил я.
Он моргнул.
– Прошу прощения?
– И не собираюсь я вас извинять, Престон. Возраст мисс Росси не дает вам права говорить о ней так, словно она кусок мяса.
– Но...
– Приятного вечера.
Неторопливой походкой я обошел его, мысленно проклиная Артура за то, какая он сволочь, проклиная Анджело за то, что родился на свет, и себя за то, что возжелал прикоснуться к прекрасной сирене в костюме Немезиды. Решение жениться на ней должно было приковать Артура к моему дальнейшему плану и очистить мне репутацию. Однако это решение в тысячу раз все усложнило и запутало. Скосив глаза в сторону Немезиды среди толпы тусовщиков, вместо нее я увидел Кристен, которая держала бокал и отсалютовала мне им с очаровательной улыбкой.
Я отклонил это приглашение, проигнорировав ее жест, и, обводя комнату взглядом, понял, что Анджело и Франческа исчезли. Я поднялся на второй этаж, заглянул к ней в комнату и в каждую отдельную спальню, потом в ванную, а после вспомнил, что моя невеста питает нежные чувства к садам. Мне подумалось, что если бы Анджело и Франческа решили потрахаться, то ушли бы в более уединенное место. Но я забыл одну деталь. Немезида заявляла, что любит Анджело. Несколько украдкой сорванных поцелуев и торопливых обещаний на розовом рассвете были для них такой же наградой, что рандеву на простынях.
Я спустился по лестнице в сад и нашел их сидящими на краю каменного фонтана. Их колени соприкасались, и Анджело погладил Франческу по щеке, что она позволила.
Он заправил ей прядь за ухо, и она снова позволила ему.
Он прижался к ней своим лбом, и это она ему тоже позволила. Они тяжело дышали, их грудные клетки слаженно поднимались и опускались. А я стоял здесь, смотрел и чувствовал, как во мне разгорается пламя. Я раскаивался, что оскорбил Франческу на глазах у ее отца. Впервые я осознал, что мои действия по отношению к ней имеют последствия.
Я нанес урон ее репутации, поэтому она нанесла урон моей.
Разница в том, что я сделал это назло стороннему лицу. Франческа же искренне любила другого.
Бандини наклонился к ней и провел большим пальцем по ее губам. Франческа снова опустила взгляд на свои бедра, упиваясь моментом, который они не могли бы продлить. В его прикосновении виднелись боль и грусть, а на ее лице застыла нерешительность, и я мгновенно понял, что помешал чему-то большему, недооценил их чувства. Это не было детской любовью. Она была настоящей.
Франческа посмотрела на него и что-то произнесла, взяв его за руки и прижав их к своей груди. Она о чем-то его умоляла.
Что, черт подери, мог дать тебе этот мальчишка и не мог я? Но ответ был очевиден. Любовь. Анджело мог дать ей настоящую любовь, которую она никогда не получит в особняке Китон. Ни от меня, ни от своих растений.
Он кивнул, встал и пошел к двойным балконным дверям. Облегчение, которое я почувствовал, удивило и встревожило меня, но я тут же отключил все эмоции. Наверное, Франческа меня заметила и велела ему бежать, чтобы я не прикончил его собственными руками. Я сделал шаг в сторону сада, собираясь забрать ее и не выпускать из виду весь оставшийся вечер, но, едва Анджело скрылся, Франческа посмотрела по сторонам и подошла к компании женщин среднего возраста. Она безучастно завела с ними вежливую беседу, все это время не сводя взгляда со второго этажа. А через пять минут и сама нырнула в дом.
Я снова пошел по ее следам, уверенный, что они направились в одно и то же место, когда вдруг на предплечье мне легла женская рука и заставила развернуться.
– Ты хотя бы спишь с ней? – ухмыльнулась Кристен.
Вновь нанесенная красная помада и безупречная прическа показывали, что женщина освежилась перед тем, как объявить на меня охоту. Я скинул ее ладонь, сосредоточив внимание лишь на том, чтобы подняться наверх и найти свою невесту, но Кристен преградила мне путь к лестнице, которая и без того кишмя кишела людьми. Я не особо возражал против того, чтобы сдвинуть ее в сторону, но, учитывая количество охраны, журналистов и ее профессию, это была не самая лучшая идея. С тех пор как в моей жизни появилась Франческа, мне опять пришлось столкнуться с извечным вопросом: моя карьера и репутация или желание поймать с поличным ее маленькую предательскую задницу?
Хорошие новости: логика еще была на моей стороне.
Плохие новости: ненадолго.
– Я тут порылась... – Кристен лопнула перед моим лицом пузырь фруктовой жвачки и захлопала ресницами.
– И что? Нашла косточку или того, кто тебя ею подолбит?
Меня бесило, что я разболтал свои сокровенные мысли. Обычно я гордился своей неподражаемой выдержанностью. Но, зная, что наверху моя невеста наверняка сейчас трахается с другим парнем, мне захотелось лезть на стену. Если несколько недель назад я был относительно спокоен, когда позволил Франческе утолить ее зуд по Анджело, то теперь все полностью изменилось.
– Тебе неинтересно услышать, что я разведала?
– Не очень. – Я осторожно толкнул ее вбок и стал подниматься по лестнице.
Кристен погналась за мной, схватила за край пиджака и потянула на себя. И не мечтай, солнышко. Я был на середине лестницы, когда услышал ее слова, и остановился.
– Я знаю, почему ты так поступил с Росси. Он виноват в том взрыве, при котором погибли твои родители, когда ты учился в Гарварде.
Я повернулся и впервые внимательно посмотрел на нее – действительно посмотрел, а не бросил мельком взгляд. Кристен была неплохим журналистом, и при иных обстоятельствах я бы ее даже уважал. Но поскольку это меня она пыталась поиметь, у меня не оставалось выбора, кроме как отыметь ее сильнее. Простите за каламбур.
– Что ты хочешь сказать этими слухами?
– Из-за Росси ты стал сиротой, поэтому забрал его дочь в качестве возмездия. Око за око. Я бы сказала, что это довольно неплохой заголовок. – Кристен осушила залпом бокал с шампанским.
Ухмыльнувшись, я бросил на нее холодный оценивающий взгляд:
– Я взял Франческу в жены, потому что она мне нравится. Правда, об ее отце доброго слова сказать не могу, но не он будет согревать мне постель по ночам.
– Она еще даже не легла с тобой в одну постель. Как интересно. – Кристен захлопала, одобряя мою сдержанность в этом вопросе.
Поскольку она наконец отпустила мой пиджак, я отвернулся, собираясь закончить свое путешествие на второй этаж, как вдруг из гостевой комнаты выскочил Анджело и влетел в меня в узком коридоре. Я принюхался и понял, что он только что занимался сексом. Губы его были припухшими, а волосы взлохмаченными и мокрыми от пота. У Кристен глаза загорелись при виде его великого побега, а широкая наглая улыбка искрилась восторгом. Я схватил его за руку и развернул к себе лицом. Эта ночь войдет в историю как мой худший вечер в качестве публичной фигуры и, возможно, человека. Анджело уставился на меня, тяжело дыша.
Исступленно. Запыхавшись. Виновато.
– Уходи, пока я не разрушил тебе жизнь, – выплюнул я в сторону Кристен. – И на сей раз третьего предупреждения не будет.
Она засмеялась:
– Похоже, вам двоим есть о чем поговорить.
Моя бывшая любовница сбежала, и ее смех еще долго эхом отзывался у меня в ушах. Я пригвоздил Анджело к стене и схватил его за воротник. Я понимал, как плохо это выглядело. Понимал, что завтра с утра придется объясняться. Просто мне уже было все равно.
– Кто был с тобой в той комнате? – потребовал я объяснений.
– Настоятельно советую перестать вести себя как отморозок, если не хочешь, чтобы с тобой обращались так же.
А я настоятельно советую держаться подальше от моей будущей жены, или я реально тебя прикончу.
– Ты занимался сексом, – ответил я.
– Спасибо, Капитан Очевидность, я знаю. – Анджело засмеялся, снова успокоившись, что еще больше привело меня в бешенство.
– С кем?
Я потянул его за воротник, как будто намереваясь придушить, и мой жест стер улыбку с его лица. Я знал, что мне нужно успокоиться, пока люди не заметили эту небольшую заварушку, но, хоть убей, не мог взять себя в руки.
– А вот и мой первый ответ. Не. Твое. Дело, Китон.
– Сенатор Китон.
– Неа, я точно тебя не выбирал.
– По какой причине ты постоянно переходишь мне дорогу?
– Ты переходишь дорогу своему будущему тестю, – бесстрашно ответил Анджело. Вынужден признать, яйца у него размером с дыню. – И я обыграю тебя в погоне за сердцем Франчески.
– Сильно сомневаюсь, что ты способен меня в чем-то обыграть. Разве что в преждевременной эякуляции, мальчишка.
– Совершенно не против проверить эту теорию. Будь начеку. Я сказал Франческе, что с радостью женюсь на ней без приданого и буду невыразимо счастлив, если моя семья выложит деньги, чтобы вытащить ее из беды. Придется поискать тебе другую невесту, которая влезет в купленное тобой платье.
Я уже собирался вышибить из него дух в разгар вечеринки по случаю моей помолвки, когда на втором этаже появилась и моя невеста. Она еле скрывала волнение. Макияж Франчески потек, хотя она осторожно стерла его, а глаза были круглыми от осознания того, что происходит. Вкупе с чистосердечным признанием Бандини, что он переспал с ней, я тут же понял, что остальные гости тоже это заметят.
В очередной раз Франческу Росси трахнул другой мужчина. Не ее жених.
На вечеринке в честь ее же помолвки.
Да еще и через несколько минут после того, как она держала меня за руку.
Я толкнул Анджело к лестнице, а сам схватил будущую жену за локоть. Она вскрикнула, когда я коснулся ее, и ее глаза судорожно забегали, но взгляд стал мягче, когда она увидела, что это я. А потом Франческа заметила выражение моего лица. Если она знала меня – теперь это не вызывало сомнений, – то понимала, что оказалась в незавидном положении.
– Чего ты хочешь? – возмутилась она.
Верную невесту.
Чертов дробовик.
Чтобы эти кошмарные фальшивые отношения закончились.
– Ты только что нарушила наш устный контракт, Немезида. Не стоило играть с юристом.
Франческа нахмурилась, но не попыталась защититься.
Я вдруг загорелся желанием отрубить ее хорошенькую голову воображаемой гильотиной, возникшей в моей голове.
Сегодня же.
Франческа
Я только что утерла слезы, признавшись матери, что у меня начинают появляться чувства к будущему мужу. Это было сладостно-горьким открытием, если не сказать сокрушительным. Возможно, причиной стали ночные встречи в саду или его сегодняшний откровенный поцелуй на глазах у мисс Стерлинг.
– Мам, это стокгольмский синдром?
– Думаю, это просто первая любовь, vita mia. В конце концов, любовь немного безумна. Иначе это не любовь, а всего-навсего безрассудная страсть.
– Разве для того, чтобы влюбиться, обязательно быть безумной?
– Безусловно. Влюбиться, в сущности, все равно что сойти с ума.
– А ты без ума от папы?
– Боюсь, что да. Иначе не осталась бы после его измены.
Так и случилось. Это событие выбило меня из колеи, хотя я предвидела подобное. Мужчины в мафии не так уж и редко заводили любовницу, а то и двух.
Мама сказала, что, если любовь тебя уничтожает, значит, она настоящая.
– Но разве любовь не должна согревать сердце?
– О, нет ничего хорошего, если в любви ты не чувствуешь горя. Все дело в дозировке.
В дозировке.
Величина моей привязанности к Вулфу обнаружилась сама по себе, когда Анджело увел меня в сад подальше от скопления людей. Несмотря на то что была морально раздавлена и сердита на своего черствого жениха, я хотела остаться с ним и вместе бросить вызов отцу. А потом Анджело усадил меня, смахнул темный локон с моих глаз и спросил, счастлива ли я, заставив меня крепко задуматься над его вопросом.
Я не была счастлива.
Но и несчастной тоже не была.
Я поняла, что не только питаю необъяснимые теплые чувства к мужчине, что пленил меня, но и теперь не тоскую по прикосновениям Анджело, как раньше, до того, как в мою жизнь ворвался Вулф. Я по-прежнему любила Анджело, но только как мальчишку, который защищал меня от своих братьев и украдкой обменивался со мной улыбками за обеденным столом. Вместо теплых, знакомых и нежных рук я мечтала о сильных, огрубевших, твердых ладонях своего жениха. Это осознание поразило меня как гром посреди ясного неба, и я сказала Анджело, что хоть мне и было неприятно узнать о них с Эмили, но между нами все кончено.
Навсегда.
Заметив выражение его лица, я тут же взяла Анджело за руку и прижала ее к своей груди, умоляя о прощении. А когда он встал и ушел, мне сразу же захотелось найти мать и поделиться с ней. Пришлось дождаться, когда Анджело отойдет, чтобы не выглядело так, словно мы идем в одно и то же место.
Вскоре после этого Анджело скрылся в доме. Потягивая «Мимозу», моя кузина Андреа упомянула, что видела, как он прошмыгнул наверх в гостевую комнату вместе со светловолосой журналисткой, с которой раньше встречался Вулф.
– Та, с красивыми волосами. Высокая. Длинноногая. Загорелая.
Я вполне бы обошлась без напоминаний о том, какая ослепительная эта Кристен.
– Точно. Спасибо.
Вместо того чтобы рассердиться на его выходку, я почувствовала лишь необъяснимую неприязнь. И направлена она была не на Анджело, а на моего жениха, который оскорбил меня на глазах у родителей, когда отец сделал выпад в его адрес.
Теперь мы сидели в машине и, как и всегда, смотрели на проплывающий за окнами Чикаго с его величавой красотой, что была смурнее глаз Вулфа. Я теребила подол белого платья, не зная, как поступить или что сказать. Вулф в очередной раз пришел к нелепому выводу, что я переспала с Анджело. И в очередной раз я чувствовала, что, защищаясь, поддерживаю модель поведения, где мне постоянно приходилось оправдываться за разговор с другом.
Неужели он такого гадкого обо мне мнения? Мы заключили устное соглашение, и прошло уже немало времени. Время, когда я целовала его, ласкала, раздвигала ноги, чтобы он погладил меня через одежду. Я тоже гладила его. Это все было напрасно? Неужели он действительно думает, что я при каждом удобном случае буду делать это с другим мужчиной?
– Я не женюсь на шлюхе, – с холодной решимостью заявил Вулф, смотря в окно. В зеркале заднего вида я заметила, как Смити, его водитель, неприязненно поморщился и покачал головой. Я закрыла глаза, стараясь не заплакать.
– Тогда отпусти меня.
– Я слышу признание, мисс Росси?
– Я не стану защищаться перед мужчиной, недостойного моих оправданий, – как можно спокойнее произнесла я.
– Он стоит моего гнева?
– Вы не напугаете меня, сенатор Китон, – соврала я, не обращая внимания, как сперло дыхание от подступающих слез.
Он нравился мне. Правда, нравился. Мне было приятно, что он защитил меня перед отцом, что предложил мне свободу учиться, работать и без сопровождения выходить из дома. Нравилось, что он завязал войну с моей семьей, но не впутывал в нее меня.
Мне даже нравилось, что Вулф не хотел делать из меня машину для производства его детей. Нравилось, что он был покладистым, если я хотела найти с ним общий язык. Что только от моего поведения зависело, какую версию Вулфа я получу: мерзавца или острого на язык кавалера. Мне нравилось, что его тело обволакивало мое как щит, как обжигали мою кожу его губы, как его язык кружил по моей пылающей плоти.
– Это пока, – поправил Вулф, его подбородок своей твердостью напоминал гранит. – Пока ты меня не боишься.
– А ты хочешь, чтобы я тебя боялась?
– Я хочу, чтобы ты хоть раз в своей несчастной своевольной жизни вела себя достойно.
– Я не спала с Анджело Бандини, – впервые за вечер сказала я и пообещала себе, что в последний.
– Заткнись, Франческа.
Сердце сжалось в груди, и я проглотила наполнившую рот горечь.
Когда мы подъехали к дому, Вулф обогнул машину и открыл мне дверь. Я вышла и, оставив его без внимания, распахнула дверь в дом. Я была так зла, что хотелось кричать, пока не лопнут голосовые связки. Вулф мне совсем не доверял. Из-за кого он стал таким недоверчивым и черствым?
Наверняка по вине моего отца. Иного объяснения их вражде я не находила.
Вулф за моей спиной раздал телохранителям указания не входить в дом, что противоречило протоколу. А он никогда не нарушал протокол.
Я рванула к своей комнате, лихорадочно собирая мысли в кучу и думая, как разобраться со всем этим. В голове роились мысли, что побег от стычки Вулф может расценить как признание. Но я согрешила лишь в том, что села с Анджело на людях и попросила его перестать мне писать. И я захотела дать своему будущему супругу настоящий шанс.
– О колледже можешь забыть. – Вулф швырнул свой телефон и кошелек на мраморную каминную полку за моей спиной. – Сделка отменяется.
Я круто развернулась, в неверии вытаращив глаза.
– Я не спала с Анджело! – во второй раз выкрикнула я. Боже, ему нравилось выводить меня из равновесия. Вулф ни разу не попросил объяснений и не выражал вслух своих опасений. Он просто предположил.
Вулф спокойно уставился на меня, когда я подбежала к нему и толкнула его в грудь. В отличие от первого и второго раза, когда я толкала его, сейчас он почти незаметно, но отшатнулся. Мой толчок был яростным, и я поняла, что хотела сделать ему больнее, чем он сделал мне.
Намного.
– Ты точно юрист? Потому что ты отстойно собираешь доказательства. Я не спала с Анджело. – Третий раз.
– Я видел вас в саду.
– И что? – Я сама не понимала толком, почему так расстроилась.
Я вцепилась в его рубашку, потянула на себя и, обвив его шею руками, заставила опустить голову. Прижавшись своими губами к его губам, я безнадежно пыталась показать, что чувства между нами настоящие – во всяком случае, для меня, – что в моем поцелуе есть уникальное лечебное снадобье, которого я больше никому никогда не подам.
Вулф не двинулся с места и не ответил взаимностью. Впервые с нашей встречи, с минуты, когда я позволила ему касаться меня, он не стер с лица земли все, что стояло между нами. Обычно стоило чуть приблизиться к нему, как он пересекал океан и топил меня поцелуями и ласками, жадно глотал мои поцелуи, если я позволяла. Сейчас же под кончиками пальцев его тело было холодным и жестким.
Я сделала шаг назад, и тупая боль в груди разлилась по всему телу.
– Вулф, ты нравишься мне. Не знаю почему, но нравишься, понял? С тобой мое тело меняется. Меня это все обескураживает, но это правда.
Господи, да было ли когда-нибудь иначе? Я произнесла самые искренние слова за всю свою жизнь. Лицо горело румянцем.
– Очень любезно с твоей стороны. – Он язвительно улыбнулся, вдруг становясь выше, крупнее и ужаснее. – Немезида, признайся. Думаешь, если позволишь мне трахнуть тебя, это повысит твои шансы поступить в колледж?
– Ч-что? – Я отшатнулась, не веря своим ушам. Он так и не поверил мне. Я ни действиями, ни словами не смогу его переубедить.
Вулф поднял руку и погладил меня по щеке. Обычно я наслаждалась его прикосновениями, словно они были ярким лучиком солнца в декабрьский день. Сегодня же от его рук я вздрагивала, но не от волнения. Меня затопило возбуждение, потому что он был здесь, был настоящим и потому что смотрел на меня. Но все казалось каким-то неправильным. Мое желание было неприличным и безрассудным. Даже злосчастным.
– Я не лгу тебе, – сказала я и прикусила губу, чтобы она не дрожала. – Почему ты всегда так дурно обо мне думаешь?
Вулф опустился губами к моим губам и прошептал:
– Потому что ты Росси.
Я закрыла глаза, вдыхая ядовитую ненависть и выдыхая надежду. Я словно тонула, хотя стояла посреди холла в объятиях мужчины, за которого скоро выйду замуж, и знала, на что придется пойти, чтобы спасти его от ненависти ко мне. Я просто не была уверена, что в финале смогу сама удержаться от отвращения к нему.
Вулф не хотел мне верить, и было слишком поздно и очень удобно признаваться, что я девственница.
Нет. Он должен узнать лично.
– Возьми меня, – судорожно прошептала я. – Переспи со мной. Скомпрометируй меня. – Я крепко зажмурилась, чувствуя, как моя гордость разбивается, испаряясь как туман. – Трахай меня так, чтобы я забыла Анджело.
Вулф шагнул назад, и я увидела, как в его душе бушует шторм.
Он слишком горд, чтобы принять мое предложение, и слишком зол, чтобы его отвергнуть.
– Пожалуйста! – Я вцепилась в воротник его рубашки и встала на цыпочки, прижавшись к нему всем телом. Мне в живот уперся его возбужденный орган, подарив фальшивую глупую надежду. – Я хочу тебя.
– Анджело ты хочешь сильнее.
Я яростно затрясла головой, целуя его подбородок, уголок губ, сами губы.
– Тебя, – еле слышно сказала я. – Только тебя.
Вулф крепко зажмурился, сделал глубокий вдох и отошел. Я мертвой хваткой вцепилась в ткань его рубашки.
– Ты мне отказываешь? Серьезно? – прошептала я ему в шею и, прижавшись губами к его щетине, ощутила, как дернулось его адамово яблоко, почувствовала, как напряжены его мускулы. Каждый сантиметр его тела пытался сопротивляться. Сопротивляться нам.
– Встань на колени, – прохрипел он, – и умоляй меня трахнуть тебя.
Я отшатнулась от него с круглыми глазами.
– Что?
– Ты трахалась с другим мужчиной на нашей помолвке. Уже дважды трахалась с ним после того, как мы обручились. Я хочу, чтобы ты встала на колени и умоляла трахать тебя, пока ты его не забудешь. И, боюсь, иного способа нет, Немезида, – сухо сказал он и приподнял густую темную бровь, в ярости сжимая челюсти. Я онемела и прижала ко рту ладошки, чтобы сдержать мучительный стон, который готов был сорваться с моих губ. Лицо Вулфа оставалось равнодушным, безучастным. Как он может быть столь жесток с женщиной, с которой собирался провести остаток дней? Поздно было идти на попятный, если я, конечно, собиралась это сделать. Мне хотелось развернуться и уйти. Но я прекрасно понимала, что если так и сделаю, то между нами все будет кончено.
Вулфу нужно знать, что я не спала с Анджело. А после того как я много раз лгала ему об обратном, оставался лишь один способ доказать свое целомудрие.
Логика этой идеи была извращенной, но таким был и Вулф. Наши отношения с самого начала были безумными.
Всхлипнув, я начала опускаться перед ним на колени. Я крепко сжала веки, не желая видеть его лицо, пока избавлялась ради него от чувства собственного достоинства. Мама всегда говорила, что гордость – самое дорогое украшение, какое женщина может носить даже обнаженной. Но Вулф сорвал ее с моей шеи, и по полу покатились все жемчужинки уверенности. Я опустила голову, и, когда мои колени коснулись мрамора, с губ сорвался стон боли и ненависти к себе.
Я тебя ненавижу.
Ты мне нравишься.
Хотела бы я уйти от тебя.
Если не покажу Вулфу правду, он превратит мою жизнь в ад. Или еще хуже – выкинет у дома родителей, отменит помолвку и сделает меня посмешищем всего Чикаго. Он воспользуется всем этим против моего отца. А без него, который смог бы защитить меня и маму от нищеты, ирландцев или головорезов Синдиката, мы станем бедными, слабыми и безоружными.
Я потеряю все.
Не мне решать, вставать на колени или нет. Я не могла допустить, чтобы эта свадьба не состоялась. И не могла допустить, чтобы будущий муж не верил мне, поскольку знала, что это сделает нас несчастными и заставит сгорать от ненависти друг к другу.
В холле было так тихо, что я слышала эхо своего сердца, рикошетом отбивающегося от потолка. Я приподняла голову и открыла глаза, встретившись с карающим серым взглядом Вулфа. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, мои пальцы были сплетены за спиной. Он был прав. Когда встаешь перед кем-то на колени, чувствуешь себя жалкой.
В минуту, когда ты по собственной воле опускаешься перед другим человеком, он никогда, больше ни разу в жизни не посмотрит на тебя как прежде. В постели и вне нее.
– Я не стану брать тебя силой, – его голос напоминал острый нож, который проходился по моим нервам, поддевал их, но не разрезая полностью.
– Я предлагаю себя добровольно, – сказала я, опустив голову.
– Встань.
Я встала.
– Подойди ко мне и поцелуй так, как целовала сегодня Анджело.
Я проглотила подступившую к горлу кислую желчь. В груди роились отвращение, унижение, волнение, жуткий страх и надежда. На подкашивающихся ногах я подошла к нему и, обхватив его шею руками, прижалась к Вулфу губами.
Тело гудело от томной энергии. Я хотела жадно и яростно целовать его, показать, что я невинна. Что я еще непорочна, что принадлежу ему. Но меня встретили с таким пассивным равнодушием, что не хватило мужества сделать с ним все, что хотелось.
Он наконец-то коснулся меня губами, и я подумала, что вот сейчас он ответит на поцелуй, но Вулф просто ухмыльнулся у моего рта.
– Если так ты целуешь мужчину, которого отчаянно желаешь, то теперь понимаю, почему Анджело не старался тебя отвоевать.
И в эту секунду я потеряла контроль.
Я с силой укусила его за нижнюю губу, запустила руки ему в волосы и потянула за кончики прядей. Вулф тем временем схватил мое платье за вырез на груди и разорвал его спереди, навсегда испортив дизайнерский наряд. Моя кожа пылала, и, выгнув спину, я вылезла из платья, топча каблуками горы порванного шелка. Я притянула Вулфа к себе и облепила его как смертоносный спрут. Я была Черной вдовой, что сжирала его заживо. Мы яростно боролись друг с другом, двигаясь вслепую к лестнице, по пути врезавшись в висящую на стене картину, приставной столик и статую. Вулф подхватил меня на руки и понес наверх, заглушая стоны поцелуями. Кусая мой подбородок, губы и мочки ушей, он заглушал тем самым и свои стоны удовольствия. Ранил меня карающим желанием. Помечал своей ревностью.
В коридоре мисс Стерлинг поливала огромные растения на мраморном столике у кремовых стен, но, увидев, как мы кусаемся и стонем, пока Вулф нес в своих объятиях почти обнаженную меня, она охнула и бросилась в западное крыло.
По дороге в спальню Вулф укусил мою верхнюю губу и всосал ее ртом. Анджело теперь словно был в другой жизни, оказался вне пределов досягаемости и дальше самой луны. А рядом был Вулф – во плоти и обжигающий будто солнце. Неумолимый и страстный, и я знала, просто знала, что теряю голову от его прикосновений. Я понятия не имела, как Вулф разберется с последствиями того, что вот-вот произойдет, но знала, что, когда все кончится, он будет посрамлен.
Я не лгунья.
Я не обманщица.
Я его будущая жена.
Я пыталась его предупредить, но он мне не поверил.
Когда мы дошли до моей комнаты, Вулф пинком открыл дверь и бросил меня на кровать.
Я легла, гордо выпятив подбородок, смотрела на него и надеялась, что в моем взгляде он увидит смелость. Мне хотелось выглядеть надменной и равнодушной, даже когда он впервые возьмет меня. Даже когда я подчинюсь ему. Даже когда отдам единственную и самую заветную драгоценность. Драгоценность, которую сегодня он, бесспорно, не заслужил.
Мою девственность.
Вулф засунул руки в карманы узких брюк и теперь, когда мы остались совсем одни, смерил меня презрительным оценивающим взглядом. На мне были лишь белый бюстгалтер и такого же цвета трусики. Ему понравилось увиденное, судя по потемневшему взгляду, от которого в комнате стало жарче, а воздух оказался плотнее меховой шкуры.
– Сними все, кроме туфель, – приказал он.
– Я не стриптизерша, – прошипела я и сощурилась. Глаза защипало. – Я твоя будущая жена. Раздень меня так же, как произносишь клятвы: как будто вы хотите этого, сенатор Китон.
– Очевидно, для тебя клятвы пустой звук, – снова сказал он еще более сдержанно. Вулф едва смотрел на меня, стоя на своем. – Снимай, Франческа.
Я усмехнулась, собирая всю свою смелость. Заведя руку за спину и расстегнув лифчик, я увидела, как бьется жилка на шее Вулфа, но его лицо оставалось безучастным, даже когда я сняла белье, оставшись на кровати в одних туфлях.
Не снимая одежды, Вулф наклонился и, глядя мне в глаза, скользнул рукой между нами. Он прижал ладонь к моему интимному месту. Я чувствовала влагу на волосах там, чувствовала, какой влажной и холодной была снаружи и как было горячо внутри.
– Скажу лишь один раз, Франческа, а потом буду считать, что моя совесть чиста. Если ты сию же минуту не велишь мне уйти, то я всю ночь буду пожирать тебя, ломать, иметь и овладевать. Я трахну тебя так, что ты забудешь Анджело и остальных придурков, которым не посчастливилось трогать тебя. Ты решишь, что лишилась девственности во второй раз. Я не буду учтивым. Не буду сердобольным. Так что, если привыкла к нежным любовникам и долгим объятиям, скажи только слово, и наш устный договор утратит силу.
– Ты еще хочешь жениться на мне? – спросила я.
У него раздулись ноздри.
– Я женюсь на тебе, но ты пожалеешь об этом.
Вулф считал, что я спала с другими мужчинами. Я сказала ему, что была с другим, и он принял мои слова на веру. Его не интересовало, кто я на самом деле. Вулф пошел на крайние меры, чтобы доказать это мне. И особо меня поразили не его слова, а сама ситуация. Он желал простить меня, уважить наше устное соглашение, которое я вроде как нарушила, не раз и не два переспав со своим бывшим возлюбленным со времени нашей помолвки. Вулф сказал, что не ведет переговоры, но именно это он и делал. Вел со мной переговоры.
– Боишься почувствовать что-то, если коснешься меня? – подколола я. – Ваши ледяные стены начинают оттаивать, сенатор.
– У тебя есть десять секунд, чтобы принять решение, Немезида.
– Ты и так знаешь ответ.
– Произнеси его. Восемь.
Я улыбнулась, но в душе росла паника. Он собирался силой лишить меня девственности. Вулф считал, что я уже скомпрометирована. Чтобы доказать, как он заблуждается, придется позволить ему причинить мне такую же боль, какую испытал он, увидев свою невесту с другим мужчиной. Я понимала, как выглядела эта сцена. Анджело меня коснулся. Он прижимался ко мне, перебирал пальцами мои волосы, провел подушечкой большого пальца по моим губам. А потом улизнул из комнаты после секса с другой, пока я пропадала невесть где.
Все факты свидетельствовали против меня.
– Пять.
– Постарайся в меня не влюбиться. – Я раздвинула ноги.
– Франческа, три.
– Это станет ужасным неудобством, il mio amore[9]. Любить жену, которую ты взял в качестве возмездия.
– Один.
– Останься, – громко и ясно рявкнула я.
Вулф приблизился ко мне и за талию подтянул к себе так, что теперь я лежала под ним. Я резко охнула, когда он положил мне на шею руку и придвинулся, сжав мои бедра коленями.
– Расстегни молнию.
Я дышать не могла, не то что справиться с молнией. Поэтому просто смотрела на будущего жениха, надеясь, что он не спутает мой шок с непокорностью. Но он спутал. Разумеется. Рыкнув, Вулф сам расстегнул молнию и стянул брюки. Я не решалась опустить взгляд и увидеть, что меня ждет. Сердце стучало так быстро и громко, что казалось, будто меня сейчас вырвет. Я быстро вспоминала все, что мне было известно о занятии любовью, и решила, что готова. Возбуждение – да. Близость самого желанного мужчины в Чикаго – да.
Спустив штаны до колен, Вулф с безучастным лицом просунул в меня палец.
Я резко втянула воздух и пыталась выглядеть спокойной, когда глаза снова защипало от слез. Как же больно. Не знаю, что было больнее: физический дискомфорт или то, как Вулф смотрел сквозь меня, словно я была всего лишь телом.
Он так же смотрел и на Кристен.
Вулф с пустым взглядом засунул в рот палец и, послюнявив его, снова погрузил его в меня, собрал доказательство моего возбуждения и пихнул его между моих губ. Мне пришлось попробовать себя на вкус. Сладко и терпко. Я залилась румянцем, а соски стали такими чувствительными, что захотелось потереться ими о его крепкую грудь.
– Он пользовался презервативом? – Вулф вытер оставшиеся капли о мою щеку. Мне хотелось плакать навзрыд, но я сдержалась.
Через несколько секунд он все равно узнает правду, которую я трижды ему говорила, поэтому сейчас лишь произнесла то, что он желал от меня услышать:
– Да.
– Хотя бы для этого порядочности тебе хватило. Я не буду надевать резинку, но завтра с самого утра на тумбочке тебя будет ждать таблетка. Видишь ли, в мой список дел не входит рождение ребенка от щедрой шлюхи. Ты без лишних вопросов примешь таблетку. Я ясно выразился?
Я закрыла глаза, чувствуя, как из тела, подобно поту, сочится стыд. Я сама на это согласилась. На все. Согласилась с его словами, поступками и его жестокостью. Я, в конце концов, на колени вставала, умоляя приблизить этот момент.
– Ясно.
– Я бы немного подурачился с тобой, но другой тебя уже подготовил, а я сегодня не в настроении дарить ласки. – Вулф злобно улыбнулся и резким движением вонзился в меня с такой силой, что я выгнулась дугой и прижалась к нему грудью.
Меня пронзила такая сильная боль, что перед глазами замелькали звездочки. Вулф порвал естественную помеху и так глубоко вошел, что стало казаться, будто он разрывает меня на части. Боль была такой силы, что пришлось прикусить губу, чтобы подавить крик сущей агонии. Всю мою сознательную жизнь Клара и мама отговаривали меня от тампонов и катания на велосипеде. Мне даже приходилось надевать во время верховой езды толстые кальсоны, чтобы сберечь то, что было таким неприкосновенным, таким священным. Только ради того, чтобы все случилось вот так.
Я лежала под Вулфом молча, недвижно и напряженно, с силой закусив губу, чтобы не издавать ни звука, и лишь текущие по лицу слезы намекали, что я еще в сознании.
Я – ржавая колючая проволока, скрученная узлом в клубок страха.
– Узкая, как кулак, – простонал Вулф, и на его звериный голос я ответила полным молчанием.
Он входил в меня так грубо, так быстро, так сильно, что, казалось, разорвет на мизерные лоскуты. Слезы стекали со щек на подушку, а Вулф вонзался все глубже и глубже. Я почувствовала, как теряю девственность, обагряя простыни кровью. Но я не молила его остановиться и не признавалась в своем целомудрии.
Я лежала и позволяла ему брать меня. Он силой лишил меня невинности, но гордость мою Вулф не получит. После того, что случилось в холле, я даже самую малую толику ему не подам.
Через несколько толчков я заставила себя открыть глаза и невидящим взглядом посмотрела на его равнодушное сердитое лицо. Что-то вытекло мне на бедра, и, поняв, что это было, я мысленно взмолилась, чтобы он этого пока не заметил.
Как бы не так. Вулф заметил. Он свел брови и впервые увидел мое лицо, слезы и мою агонию.
– Месячные?
Я не ответила.
Вулф приподнялся с меня и опустил взгляд. На внутренней поверхности моих бедер и белой простыне виднелась кровь. Я схватила жениха за воротник и потянула на себя, отчаянно пытаясь спрятаться за его тело.
– Заканчивай начатое, – прошелестела я, обнажая зубы. Его сердце билось против моего так гулко, что я поняла: он скоро закончит.
– Франческа, – голос Вулфа звучал сипло и виновато.
Он поднес руку к моему лицу, чтобы погладить по щеке, но я шлепком отмахнулась от нее. Мне не вынести этот его новый нежный тон. Я не хотела, чтобы он был со мной добрым. Я хотела, чтобы он относился ко мне как к равной. С тем же гневом, страстью и презрением, какие я испытывала к нему в эту минуту.
– Теперь ты мне веришь? – горько усмехнулась я сквозь слезы, которые продолжали течь по лицу как дождь, желающий смыть последние несколько минут.
Вулф перестал хмуриться и приподнялся, собираясь встать, но я пригвоздила его к своему телу.
– Все кончено. – Я посмотрела ему в глаза и увидела там настоящие муки, после чего сплела лодыжки за его спиной, чтобы удержать. – Я решила, каким хочу почувствовать свой первый раз. Заканчивай. Сейчас.
К моему ужасу, слезы начали течь сильнее, и, опустившись на меня, Вулф слизал их. Его язык двигался между моей шеей и щеками, ловя все слезинки до единой.
– Нем, – попытался вразумить меня он.
– Заткнись. – Я уткнулась ему в плечо, и он снова начал входить в меня.
– Прости, – прошептал Вулф.
Его движения стали мягче, он проникал в меня, водя кончиками пальцев по наружной поверхности бедер, и этот неспешный интимный жест был всего лишь сладкой ложью. Пяткой я уперлась в ткань его брюк, которые он не потрудился снять. Я знала, что Вулф хочет попробовать смягчить боль и поскорее разделаться со всем этим, но понимала, что слишком поздно исправлять нанесенный урон.
Через несколько минут тупой боли Вулф начал набирать темп. Его лицо стало напряженным, а глаза потемнели, и тогда я наконец осмелилась взглянуть ему в глаза, не чувствуя, будто при каждом толчке он втыкает мне в грудь нож. Вулф кончил в меня, и тепло его страсти покорило каждую мою клеточку. Я вцепилась ему в плечи, ощущая себя под ним изношенной и потрепанной. Ниже пояса тело болело так, что почти онемело.
Вулф приподнялся, чтобы взглянуть на меня, и посмотрел мне в лицо, но избегал встречи наших глаз.
Он продолжал лежать на мне, и несколько минут мы просто молчали. Вулф не спрашивал, почему я не сказала ему раньше, что была девственницей. Он знал. Наконец жених скатился с меня, и я подорвалась и встала, прикрыв тело сатиновой сорочкой бледно-лилового цвета, которую взяла со спинки рабочего кресла.
Вулф сел на кровати за моей спиной и, несколько огорошенный, наклонился вперед. Его лицо было пустым, а плечи сгорбились. Разительное отличие от импульсивного ублюдка, будущего мужа, который всегда излучал чрезмерную самоуверенность. Я не винила его за молчание. Казалось, для случившегося сегодня слова излишни.
Я взяла с тумбы пачку сигарет и подожгла одну прямо в его доме. Это меньшее, что он мне должен. Он и сам прекрасно это понимал, а я знала, что, если он попытается приласкать меня, я этого не переживу.
– Завтра мне рано вставать. Последняя примерка платья, а потом иду закупаться для учебы, – сказала я и присела за стол, смотря на сад, который так любила, и желая так же полюбить своего будущего супруга. Всем сердцем и без надежды на взаимность.
– Нем, – его голос был таким нежным, что я не выдержала.
Я положила подбородок на руки. Встав за мной, Вулф положил руки на мои плечи и опустил лоб мне на макушку. У него вырвался судорожный вздох, от которого на лицо мне упала прядь волос. Комната пахла сексом, ржавой кровью и отчаянием, которого здесь ранее не бывало.
– Уходи, – сухо сказала я.
Он поцеловал меня в макушку.
– Франческа, я больше никогда в тебе не усомнюсь.
– Уходи! – крикнула я и вскочила из-за стола.
Колесики кресла ударились о его ноги, но Вулф словно не замечал боли. После он ушел, но случившееся между нами осталось в комнате.
Проснувшись на следующее утро, я нашла на тумбочке две пилюли обезболивающего, таблетку экстренной контрацепции, бутылку воды и теплую влажную салфетку. Я мигом поняла, что мисс Стерлинг была прекрасно осведомлена о случившемся прошлой ночью.
Я взяла в рот обезболивающее с таблеткой и запила их водой. А оставшийся день провела, плача в постели.
Вулф
Я расхаживал по восточному крылу.
Туда-сюда.
Туда-сюда.
Ходьба никогда еще не приводила меня в такое убийственное бешенство. Хотелось вышибить дверь и ввалиться в ее комнату. Мне едва хватило терпения, чтобы отправить Кристен письмо через своего адвоката с угрозами засудить ее за каждый пенни, что она заработает, если опубликует обо мне статью. Я понимал, что не смогу помешать ей распространять обо мне грязные сведения, но опять же – меня это волнует?
Ни капли.
– Дай ей время. – Стерлинг бродила за мной, как чертов хвост. Словно я собирался силой ворваться в комнату Франчески.
Этого мне хватит на всю оставшуюся жизнь, Стерлинг.
– Сколько времени? – гаркнул я, так как плохо разбирался во всей этой канители про отношения.
Еще меньше я знал о мире и чувствах девочек-подростков. Даже сам, будучи подростком, я выбирал более взрослых женщин. Они не воспринимали меня всерьез, и потому не надо было оправдывать чужие ожидания.
– Пока она не будет морально готова выйти из своей спальни.
– Это может продлиться несколько недель, – выплюнул я. Франческа уже доказала, что может голодать в течение долгого времени. Если бы неповиновение включили в соревнования, моя будущая жена вполне могла бы выиграть Олимпийские игры. И получить медаль.
– Тогда именно столько времени ты ей и дашь, – убедительно заявила Стерлинг и кивком велела мне покинуть крыло Франчески и спуститься с ней на кухню.
Мне не удавалось выкинуть из головы воспоминание о кровавой расправе между бедер Франчески и о том, как тряслись и дрожали подо мной ее ноги.
Я всегда был одаренным чтецом человеческих душ. Именно потому я стал выдающимся политиком, прокурором с безукоризненной репутацией и самым грозным человеком в Чикаго. И это ни капли не вязалось с тем, что я не сумел заметить девственность моей юной, очень скрытной и робкой невесты. Я был так ослеплен гневом, думая, что она переспала с Анджело, что не воспринял ее слова всерьез. А эта умная, чувствительная, великолепная чертовка подала мне здоровенный кусок пирога унижения и заставила сожрать все до последней крошки.
Давно нужно было понять. Франческа родом из итальянской семьи строгих правил и каждое воскресенье ходила в церковь. Она просто хотела, чтобы я увидел в ней опытную натуру, а не маленькую наивную мышку. К несчастью, так и случилось. И, по ее мнению, слишком хорошо.
Вина прочно обосновалась на моих плечах. Я, как дикарь, рвал Франческу на куски, а она встречала мои движения, смотря мне в глаза взглядом, полным слез, но молчала. Я думал, она виновна и злилась, и не понимал, что разбиваю преграду, которую не имею права рушить.
По сложившейся в мафии итальянской традиции жених должен предоставить окровавленные простыни своим приближенным. Я не сомневался, что Артур Росси умрет медленной мучительной смертью, если я отправлю простыни за шесть дней до свадьбы. Не было никаких сомнений в том, что здесь случилось. И нет ничего поразительного в том, что каждую секунду Франческа страдала. Но почему-то, несмотря на свои ужасные намерения, я не хотел так с ней поступать.
Я удалился в свой кабинет, с трудом сдержав желание проведать невесту. Меня одолевали сомнения, стоит ли давать ей время, но я больше не доверял своим инстинктам, когда дело касалось Франчески. Обычно расчетливый и жестокий, я несколько раз за текущий месяц потерял контроль над своими действиями, и каждый раз это случалось по вине моей юной невесты. Может, лучше прислушаться к совету экономки и оставить Франческу в покое?
Я предпочел поработать дома на случай, если она решит выйти из комнаты. Франческа пропустила свои встречи, и, когда приехала ее мать, чтобы съездить вместе за покупками к предстоящему учебному году, Стерлинг отослала ее, пусть и с морковным пирогом, объяснив, что Франческа страдает от ужасной мигрени. Когда водитель миссис Росси отъезжал от нашего дома, она казалась сильно расстроенной. В окне своего кабинета я увидел, как она отчаянно пытается дозвониться до дочери. Но опять же, из-за случившегося мне было жаль лишь будущую жену.
Этот день, как и все плохие дни, протекал особенно медленно. Все встречи, что я провел у себя дома, прошли эффективно и продуктивно. Мне даже удалось втиснуть телефонную конференцию со своим пиар-менеджером и его помощником, которую я откладывал несколько недель. А когда вышел из кабинета, уже подошло время обеда.
Я ел на кухне, не встречаясь с осуждающим взглядом Стерлинг. Она сидела напротив и, сложив руки на коленях, смотрела на меня так, будто я только что покалечил ребенка. Хотя в некотором роде именно так и было.
– Классные идеи кончились? Может, отправить ее обратно к родителям? – сердито заворчал я, когда стало ясно, что Стерлинг не перестанет на меня пялиться.
– Этого уж точно делать не стоит, – Стерлинг впервые говорила со мной в таком тоне. Даже когда я был ребенком, она так со мной не обращалась. А теперь – да.
– Я больше не буду ждать, когда она выйдет.
– Тебе действительно не стоит ждать ни минуты, – согласилась она, потягивая мой отменный виски.
Если уж Стерлинг обратилась за помощью к алкоголю, значит, у нас с Франческой настоящая катастрофа. Она не пила алкоголь больше двадцати лет.
– Тогда почему ты советовала подождать? – Я перевернул тарелку с ростбифом, и она полетела в другой конец кухни, ударившись о стену.
– Я хотела, чтобы ты мучился, как мучилась она. – Стерлинг пожала плечами, встала и удалилась, оставив меня думать о том, что я на самом деле реально мучился.
Налив себе в стакан бурбон со льдом, я направился в восточное крыло. Дверь в спальню Нем была закрыта, и я чисто по привычке приоткрыл ее без стука, но потом одумался.
И постучал костяшками по дубовой двери.
– Можно войти? – мой голос прозвучал жестко и сурово.
Я никогда не спрашивал разрешения.
И уж точно мне не пришлась по душе идея сделать это своей привычкой.
Тишина.
Я прижался головой к твердой поверхности и закрыл глаза, вдыхая аромат Франчески. Мандариновый шампунь, которым она мыла голову. Сладкий ванильный лосьон, от которого сияла ее кожа. В голове мелькнула идея, что ей очень больно и нужно обратиться к врачу, но следом пришла тревожная мысль, что Франческа никогда не признается, что у нее что-то болит. Она будет цепляться за остатки своей гордости. Той самой гордости, которую я яростно сорвал с нее, стремясь отомстить за то, чего на самом деле не было.
Распахнув дверь, я увидел, что невеста распласталась на своей кровати с балдахином и смотрит в никуда. Ее внимание привлекло белое пятно на стене, и, когда я вошел, она даже не моргнула.
Я приблизился, сел на край кровати и, сделав глоток, протянул Франческе стакан с бурбоном. Она оставила без внимания и меня, и выпивку.
– Прости, – проскрежетал я.
– Уходи, – тяжело вздохнула она.
– Сомневаюсь, что это возможно, – честно признался я. – Чем больше ты думаешь о случившемся, тем сильнее меня возненавидишь.
– Так и должно быть.
Я отпил из стакана, не собираясь спорить в свою защиту. Я совершил непростительный поступок, и неважно, говорила ли Франческа, что она девственница.
– Может, ты права, но так мы оба будем страдать. И, хотя я заслуживаю львиную долю наказания... – сказал я, но Франческа меня перебила:
– Да, да, заслуживаешь.
– Да, – согласился я. Мой голос звучал слишком мягко, и невозможно было поверить, что он принадлежит мне. – Но ты – нет. Ты ничего дурного не делала. Я нехороший человек, но и не ужасный.
Франческа опустила глаза на свои руки, осматривая их так, словно пыталась не заплакать. Я знал, как выглядит почти плачущее лицо Франчески, и это лишний раз доказывало, что был ей не идеальным женихом.
– Почему ты не сказала, что девственница?
Она хмыкнула и покачала головой.
– На маскараде я даже рта раскрыть не успела, а ты уже составил обо мне мнение. И, если честно, плевать, что ты обо мне думаешь. Но вчера я сказала тебе... нет, я повторяла, что не спала с Анджело. Трижды. Поэтому лучше задай вопрос себе: почему ты не поверил мне?
Я задумался.
– Так легче было испытывать к тебе неприязнь.
– Какое совпадение! Твои поступки тоже вызывали у меня неприязнь. Неистовую. – Она скрестила на груди руки и посмотрела в другую сторону.
– Немезида, у меня больше нет к тебе неприязни.
Я не испытывал к ней и ненависти. Я ее уважал. А со вчерашнего дня, когда она не позволила гордости путаться под ногами, стал уважать еще сильнее. Франческа встала на колени, пытаясь доказать, что я мерзавец, а она сказала правду. Я лишил ее невинности и знал: чтобы исправить содеянное, мне тоже необходимо отказаться от своей гордости.
Такую высокую цену я никогда не платил по собственной воле. Но это залог того, что моя невеста останется в том же физическом и психическом состоянии, в каком пребывала до нашей помолвки. Той самой невестой, которая каждый вечер в саду терлась о меня своим хрупким нежным телом и открывала от изумления рот, когда я «случайно» касался ее клитора через ткань платья.
– Вытяни руки над головой, – сказал я и повернулся к ней.
Франческа выгнула бровь, по-прежнему глядя на стену.
– Если и дальше будешь пялиться на стену, мне придется найти этому уважительную причину.
– Какую, например? – Я подогрел ее интерес. Уже успех.
– Возможно, повешу туда свой портрет в полный рост.
– Какой кошмар, – пробубнила она.
– А над моей сидящей фигурой будет стоять Стерлинг с одним из своих романов.
Франческа прикусила губу, подавив улыбку.
– Вы не остроумны, сенатор.
– Возможно, но у меня будет куча времени, чтобы узнать твое чувство юмора. Руки над головой, Нем.
Она повернулась ко мне лицом, и ее глаза напоминали два омута страданий. Страданий, причиной которых стал я, добавляя по капле каждый божий день. Я не отвел взгляд, а смело встретил результат своих пороков.
– У меня еще все болит. – Франческа первой отвела и опустила взгляд.
– Знаю, – прошептал я. – И прошу довериться мне.
– И почему мне стоит тебе доверять?
– Потому что, если перестанешь доверять, закончишь как я, а это жалкое существование.
Франческа нерешительно обхватила спинку кровати. У меня сжалось сердце при виде ее послушания. Моя невеста была одета в ту же простенькую светло-лиловую ночнушку, которой прикрыла себя вчера. Она задралась на ее гладких молочно-белых бедрах, и я поднял руку и положил на ее бедро, несколько минут массируя чувствительную зону, чтобы ослабить напряжение в мышцах. Сначала Франческа была натянута как струна, но, когда я перешел на другое бедро, она наконец поняла, что я не собираюсь двигаться выше без ее разрешения, и начала расслабляться в моих руках.
– Я не причиню тебе боль, – заверил ее и осторожно начал снимать с нее нижнее белье. – В спальне, – закончил я.
– Вчера причинил, – напомнила Франческа.
– И прошу за это прощения. Впредь я прослежу, чтобы тебе всегда было приятно.
– Ты говорил, что тебе плевать, приятно женщинам или нет.
Я произнес эти слова до того, как чуть тебя не изнасиловал.
Не то чтобы так я и сделал перед лицом сухого закона. Она сама просила. Умоляла. Даже встала на колени. Но она поступила так, чтобы доказать свою правоту. Мы оба понимали, что вчера Франческа не получила удовольствия. И оба знали, что я забрал у нее то, чего не был достоин.
Мы посмотрели друг на друга, когда я раздвинул ее ноги, провел большими пальцами по щелочке и начал выводить круги по чувствительному местечку возле ее лона. Я ни перед кем еще не вставал на колени, а перед Росси – тем более. Но перед Немезидой я не преклонял колени, а всего лишь пытался добиться своего. Секс превосходен, если все сделано верно, если оба партнера на одной волне.
– Не двигай руками, – приказал я жестким от страсти голосом, наблюдая, как от страха и волнительного предвкушения поднимается и опускается ее грудь. С этим я слажу. Я еще даже не коснулся ее языком, а у нее ноги дрожали от возбуждения. Я приподнял ее ночнушку до плеч, обнажая розовые, напоминающие монеты соски.
До ужаса ослепительная.
До безобразия наивная.
Безоговорочно моя.
Теперь, когда Франческа лежала передо мной обнаженной, я снял ботинки, носки, брюки, пиджак и рубашку, оставшись в одних черных трусах от Армани. Такое я тоже нечасто проделывал: не раздевался перед женщиной. Секс не был снисхождением. Для меня он был способом выпустить эмоции. Я редко трахал своих любовниц в постели, предпочитая заниматься сексом по-быстрому, а даже если такое случалось, то постельная прелюдия завершалась сразу, как я достигал оргазма. Немезида смотрела на виднеющуюся у меня в трусах эрекцию с любопытством и страхом в лазурных глазах.
– Хочешь посмотреть?
Она кивнула и покрылась румянцем, отчего мне вдруг стало очень жарко.
– Ты бы хотела увидеть меня полностью? Трогать не обязательно. Сегодняшний вечер только для тебя.
Франческа сглотнула и прикусила нижнюю губу. Я осторожно снял трусы и предстал перед ней в чем мать родила. Не припомню, когда такое случалось в последний раз, и попытался урезонить себя, что такова концепция брака: тебя обязательно вынудят отодвинуть свои стены, но это не значит, что они будут разрушены. В ближайшие годы нам светит много секса в ванне, в джакузи, в душе и перед зеркалом. Без разницы, увидит она меня голым сегодня, завтра или через месяц. Я присоединился к Франческе в постели и разместился между ее ног, обхватив ее щеки ладонями. Затем опустился на нее и поцеловал, сначала нежно, а потом, сжав подбородок, заставил открыть рот и ворвался в него языком, облизывая и всасывая ее нижнюю губу, зная, что это сведет ее с ума.
Тут же сработала ее мышечная память, и Франческа вспомнила все наши мгновения до прошлой ночи. Она простонала и ответила на мое предложение мира, убрав руки со спинки кровати и пальцами проводя по моему подбородку.
Я взял ее за запястья и вернул руки на изголовье.
– Терпение, Нем, это добродетель.
– Которой я не обладаю. – Моя невеста тут же позабыла о злости и заулыбалась как истинный сентиментальный подросток.
– Которой тебе придется выучиться в качестве жены сенатора.
Я пощекотал ее подбородок – мое слабое звено – и с большим азартом, рвением и страстью поцеловал. Она полностью сдалась мне на милость, и я спустился поцелуями по ее шее, по ложбинке, а потом взял в рот сосок и втянул его в рот. Он стал напряженным пиком, и я нежно потянул его зубами, стараясь не напугать Франческу, но ее тело все равно дернулось от страха. Тогда я передвинулся на другой сосок, а тот стал потирать большим пальцем. Когда Франческа привыкла к такому обращению, я облизал кожу вокруг него и подул на чувствительную влажную плоть. Нем задрожала, и с ее губ сорвался еще один стон.
Франческа была робкой женщиной, и у меня не оставалось сомнений: несмотря на скудное представление о сексе, что у нее сложилось благодаря мне, она станет успешной ученицей.
Я провел языком по центру ее груди, нырнул в пупок, а потом прошелся влажными поцелуями по внутренней поверхности ее бедер и над щелочкой. По пятнам засохшей крови на ее коже я понял, что со вчерашнего дня она не принимала душ. Как своевременно я решил ее вылизать, пробуя вкус собственного семени и понимая, что это ужасно негигиенично, но не мог же я просить ее помыться. Для меня – нет. Франческа простонала, вжимаясь лоном в мое лицо, и костяшки ее пальцев побелели от напряжения, не имея возможности коснуться меня.
– Замри.
– Извини. – С ее сочных губ сорвалось что-то, напоминающее смешок.
Мне доставляло огромное удовольствие, что она допустила меня к своему телу, хотя до сих пор я вел себя как ублюдок. Я не считал это послушанием. Это доказывало, что после случившегося у нее есть храбрость и мужество лечь со мной в одну постель. А еще я обожал ее невинность: она не брилась и не наводила лоск перед сексом. Я провел руками по ее бедрам, схватил за попу и, приподняв, начал лизать ее лоно. Оно было припухшим и красным после вчерашнего, и я страстно возненавидел себя так же, как всегда ненавидел ее отца.
– Ты восхитительна, – хрипло сказал я.
– О, – пропищала она и простонала: – Это... это...ого. Да.
Скользнув языком между ее половых губ, я вспомнил, что не делал куни больше десяти лет, но если кого и стоило попробовать, так это мою будущую жену. Сначала ее тело было скованно, но после Франческа расслабилась, шире раздвинула бедра и позволила мне пихать в нее язык, борясь с ее тугой киской, которая была напряжена – неудивительно, учитывая, что вчера ей пришлось пережить, – и необычайно узкой. При мысли снова войти в нее своим толстым членом и побыстрее упереться в ее окровавленные простыни, я чувствовал, как запульсировало в паху.
Поласкав ее несколько минут, я подвигал языком внутрь и наружу, и Франческа простонала от удовольствия, начав подаваться мне навстречу и ведя себя более раскрепощенно. Приоткрыв один глаз, она глянула на меня. Раз за разом Франческа прижималась бедрами к моему лицу, как будто пыталась догнать мой язык, а ее соски были такими твердыми, что я одновременно решил потеребить их. Усилив давление на клитор, я втянул его в рот и несколько минут кружил вокруг языком, оттягивая ее оргазм каждый раз, когда она была близка к нему. Через двадцать минут я решил сжалиться над ней, поэтому сомкнул губы на комочке и так сильно всосал его в рот, что она закричала. Франческа затряслась всем телом от своего первого оргазма и, отпустив спинку кровати, зверски схватилась за мои волосы и дернула за пряди. Кожа головы стала гореть, но я не смилостивился над ней. Вместо этого потянулся к бурбону и выудил из стакана кубик льда. Слизав с него алкоголь, я сунул ледышку между ее припухших губ, а сам, уже не так неистово погладив клитор, подвел ее еще к одному оргазму, вынуждая простонать так громко, что почти затряслись окна.
После этого она испытала еще два оргазма.
– Ты научишь меня, как правильно трогать мужчину? – спросила Франческа, прислонившись к спинке кровати, когда мы закончили, а я, голый и возбужденный, сидел рядом с ней.
– Нет, – отрезал я. – Я научу тебя, как трогать меня. Трогать других мужчин в этой жизни тебе нельзя, Нем.
В такой момент глупо было даже думать об этом мальчишке Анджело. На меня вдруг нашла темная первобытная потребность убрать его из нашей жизни. Я не стал упоминать, как он устроил ей подлянку и подвел меня к мысли, что они действительно трахнулись. У нее и без того вышел дерьмовый день благодаря вашему покорному слуге.
Франческа завернулась в простыни, постукивая пальцем по подбородку, словно раздумывала, говорить или нет.
– То, что ты увидел в саду... – Она замешкалась.
Я хотел сказать ей, чтобы не утруждалась, но правда в том, что мне было интересно, о чем они говорили и куда оба исчезли.
– Отец подталкивал меня к разговору с Анджело. После того как к тебе подошел Бишоп, Анджело предложил поговорить там, где нам не пришлось бы перекрикивать других людей. Когда мы вышли, я сказала ему, что меня все устраивает. Что, полагаю, было правдой до прошлой ночи. Он расстроился и ушел. Я же пошла наверх в свою комнату, и по пути кузина сказала, что Анджело улизнул в гостевую комнату со светловолосой журналисткой, которая пыталась уломать Бишопа на интервью.
Кристен.
Маленькая ведьма подставила меня, а Анджело подыграл. Интересно, подозревали ли они, как далеко я могу зайти. Они заплатят за эту выходку. Хуже всего, что эти два придурка втянули меня и Франческу в свои игры. Идеальная пара.
Франческа пожевала локон своих волос.
– В моей комнате была мама. Я увидела ее из сада, и мы немного поговорили. – Пауза. – Папа ей изменил.
– Мне жаль, – сказал я. Это правда, но мне не жаль ее родителей. Ведь мать позволила увезти ее дочь. Было жаль Франческу, которой через несколько коротких недель придется вытерпеть падение ее семьи.
– Спасибо.
В голосе Франчески не было намека на враждебность. Господи, она милейшее существо на свете, и она моя. Не только телом, но и ее слова и храбрость тоже принадлежат мне.
Я точно знал, что с сегодняшнего дня киска будущей жены будет в ежедневном меню. Поставив стакан на тумбочку, я повернулся к невесте и поцеловал ее в лоб.
– Поешь, Нем.
– Я не голодна. – Она пошевелилась и поморщилась. Франческе было слишком больно, и я мысленно отметил сказать Стерлинг, чтобы в течение следующей недели та приносила ей каждый вечер новую теплую салфетку.
– Тебе нельзя выглядеть на свадьбе истощенной от голода, – парировал я.
Она вздохнула и закатила глаза.
– Что на ужин?
Я сидел рядом с ней голым и не обращал внимания на уязвимость своего положения. Близость, по моему мнению, была слишком непривычной.
– Ростбиф и обжаренная спаржа.
– Думаю, я воздержусь, – сказала она, сморщив носик.
Какой подросток.
– А что бы ты хотела?
– Не знаю. Может, вафли. Я не сладкоежка, но у меня был ужасный день.
Я запыхтел, думая, какой же я говнюк по отношению к ней.
– Недалеко есть закусочная, где подают вафли. Пышные и воздушные. Собирайся. Подышим свежим воздухом.
– Уже одиннадцать. – Франческа скосила взгляд на наручные часы, неуверенно покусывая нижнюю губу.
– Она круглосуточная.
– Хм. Ладно. Вместе.
Я коснулся ее подбородка. Снова.
– Да, вместе.
– Ты не похож на человека, который ест вафли.
– Твоя правда, но я могу съесть на десерт тебя, когда вернемся домой. Уже прошло достаточно времени с последнего раза, и, если честно, твоя киска очень вкусная.
Франческа тут же густо покраснела и отвела взгляд.
– У тебя странные комплименты.
– Я и сам странный.
– Да, – сказала она, кусая губы. – И эта часть в тебе мне не нравится меньше всего.
Я встал, снова надевая одежду. Так намного, намного лучше. Меньше уязвимости. Больше барьеров. Тут я кое-что вспомнил.
– Завтра у тебя первый день в колледже.
Разумеется, Франческа решила начать учебу за неделю до свадьбы. Мы оба выдохнули с облегчением от того, что нам не пришлось планировать липовый медовый месяц. Заключая тогда устный договор, нам едва удавалось притворяться, что мы терпим друг друга.
– Да, я очень рада. – Франческа улыбнулась мне мимоходом и поспешила в гардеробную, где надела одно из своих платьев.
– Кто тебя отвезет?
У нее не было водительского удостоверения, и я возненавидел ее родителей за то, что они не удосужились ее научить. Франческа для них была точно тропическая яркая рыбка в своем дорогущем аквариуме, но они не приложили никаких усилий, чтобы о ней позаботиться.
– Смити, конечно.
Точно. Кровь снова отлила от члена и прилила обратно к мозгу.
– Во сколько?
– В восемь.
– Я тебя отвезу.
– Ладно.
– Ладно, – повторил я.
Понятия не имею, что на меня нашло. И в случае с вафлями, и с поездкой. До этого дня я предлагал ей независимость, только когда она просила о ней, а в ответ что-нибудь требовал. Если она сделает это, тогда может получить то. Когда мы спустились по лестнице, я заметил сидящую за кухонным столом Стерлинг, которая читала книгу и улыбалась. Держу пари, она гордится собой, зная, что я поднялся наверх, чтобы вернуть себе симпатию будущей жены. Я вытер рот, а потом облизнул губы, смакуя остатки своей невесты.
– Ни слова, – предупредил я Стерлинг, когда Франческа пошла за курткой, и она сделала вид, будто застегивает рот на невидимую молнию.
В дверях появилась Франческа. Я повернулся и сплел наши пальцы, после чего мы вышли в беззвездную ночь Чикаго.
– Подлец?
– Да, Немезида?
– Думаешь, Смити сможет научить меня водить машину?
Она хотела вернуть себе крылья. И имела на них полное право. Я знал, потому что хотел защитить ее ото всех. И от себя в том числе.
– К черту Смити, Нем. Я сам тебя научу