11
Франческа
Воставшееся до свадьбы время Вулф приходил ко мне в спальню каждую ночь.
Мы не занимались сексом, но он лизал мне, пока я не кончала. И каждый раз, доводя меня до оргазма, Вулф всасывал в рот мои губы – те, что между ног, – и смеялся как демон. Иногда он терся о мой живот через одежду, а потом исчезал в ванной. Когда он возвращался оттуда, чтобы поцеловать меня на ночь, щеки его всегда были покрыты румянцем.
В один такой вечер Вулф спросил, может ли он кончить на меня. Я разрешила, в основном потому, что не знала, правильно ли его поняла. Он потерся о меня, а когда дошел до кульминации, выплеснул сперму мне на грудь, прямо на ночную рубашку.
Порой мне хотелось переспать с ним и показать тем самым, что я его простила. Потому что, как бы ни претило мне признаваться самой себе, я это сделала. Даже для меня это вышло неожиданно. Но иногда идея снова заняться сексом до смерти пугала. После того эпизода у меня до сих пор все ныло, и каждый раз, когда Вулф прижимался к моему телу, я вспоминала жуткую ночь, когда он вошел в меня одним резким толчком. Но потом я отбрасывала воспоминания и заставляла себя думать о хорошем.
И хотя после вечеринки в честь помолвки наши отношения немного наладились, мы по-прежнему не стали парой по-настоящему и спали в разных частях дома. Вулф сообщил, что так будет продолжаться до конца наших дней. Он ограничил свой интерес ко мне, приходя только ближе к ночи. Мы ужинали вместе и расходились в отведенные нам комнаты. А потом, через час после того, как я принимала душ и надевала сексуальную ночнушку, Вулф стучался в мою дверь, за которой я ждала его с раздвинутыми ногами, между которыми все изнывало по его прикосновениям, языку и губам.
Из-за того, чем мы занимались, я чувствовала себя запачканной. Меня учили, что секс – это способ забеременеть и удовлетворять своего мужа, а не то, чего можно так часто желать. И все же я хотела, чтобы Вулф вылизывал меня сутками напролет. Даже сейчас, когда я стала учиться и добросовестно старалась заводить новых знакомых и усваивать учебную программу, единственное, что занимало мои мысли, – это воспоминания, как он зарывался в меня носом и ртом и бубнил оскорбительные непристойности о моем теле, от которых я возбуждалась еще сильнее.
Я не стремилась заводить друзей, или изливать кому-нибудь душу, или создавать себе отдельную жизнь. Мне просто хотелось делать уроки, ходить на лекции, и чтобы Большой Злой Волк меня пожирал.
За день до свадьбы Вулф находился в своем домашнем кабинете, а я занималась садом, когда вдруг услышала звонок в дверь. Поскольку мисс Стерлинг была наверху, где читала одну из своих не вполне невинных книг (но теперь не мне ее критиковать), я сняла перчатки, поднялась и пошла в дом. Посмотрев в глазок, я увидела отца и его охранников. У меня участился пульс. Папа пришел загладить вину?
Я резко распахнула дверь и тут же отлетела в сторону, ударившись спиной, когда в дом резко вошел отец.
– Где он? – рявкнул он.
За ним плелись два охранника, и я нахмурилась. Он даже не поздоровался. После всего, что отец устроил на нашей помолвке, созвав самых аморальных людей штата, чтобы навредить репутации Вулфа, не говоря уже о том, что впутал Кристен и Анджело, он даже не удостоил меня небрежным обменом любезностями. Вот скотина.
Я закрыла за ними дверь и приосанилась. Странно, но я чувствовала себя уверенно на своей территории. У меня не было иллюзий относительно чувств Вулфа, но я знала, что он никому не позволит проявлять непочтение ко мне в моем собственном доме.
– Он тебя ожидает? – протяжно произнесла я, прикидываясь дурочкой.
На самом деле я была по горло сыта поведением отца. Мне осточертело, что он изменяет моей матери и продал дочь тому, кто предложил самую высокую цену. Мой отец был эгоистом, и это отразилось на благополучии его семьи.
Отец презрительно ухмыльнулся:
– Веди его сюда. Сию же минуту.
– Назначена у тебя встреча с сенатором Китоном или нет? – я бросила вызов своему страху и немного повысила голос.
Я – ветер. Сильный, неуловимый и вездесущий. Он не тронет меня.
Он оглядел меня с головы до пят:
– Да кто ты такая?
– Будущая жена Вулфа Китона, – ответила я с притворной послушностью. – А ты кто?
– Твой отец. Только ты, похоже, об этом забыла.
– Возможно, потому, что ты ведешь себя не как отец. – Я скрестила руки на груди, не обращая внимания на побагровевшие лица двух охранников.
Отец выглядел как пьяный, легонько покачивался, а лицо его было слишком красным даже для летней погоды.
Он с досадой отмахнулся:
– Это не я изменился, Франческа. Это ты решила учиться и заговорила о работе.
– Независимость не порок, – процедила я. – Но не потому у тебя возникли ко мне претензии. Твоя проблема в том, что я принадлежу мужчине, который хочет тебя уничтожить, и теперь ты сомневаешься в том, кому я верна.
Все тайное стало явным, и, хотя я отстаивала бы каждое сказанное мной слово, легче от этого не было. Отец шагнул ко мне, и мы оказались нос к носу. В эту минуту мы казались другими. Равными.
– А кому ты верна, mascalzone?
Шалунья. Так он называл меня в детстве. В ответ я всегда хихикала, потому что на испанском это звучало как más calzones, что в переводе означало «больше подштанников».
Я уставилась в его ледяные голубые глаза, наклонилась и прошептала ему в лицо:
– Себе, папа. Я всегда буду верна себе.
Отец осклабился и спокойно убрал локон с моего лба. Даже пьяный, он, как всегда, был величественен.
– Скажи мне, figlia[10], разве тебя не смущает, что твой будущий муж потворствует тебе в получении образования и работы? Не задумывалась ли ты, что, возможно, он не собирается заботиться о тебе слишком долго и потому принимает меры, чтобы ты могла позаботиться о себе сама?
Я открыла было рот и тут же его захлопнула. Когда я хотела выйти за Анджело, то знала, что отец всегда будет повелевать им. Он не сможет развестись со мной, бросить или причинить зло. Однако Вулф не подчиняется Артуру Росси. Он вообще никому не подчиняется.
– Так я и думал, – засмеялся отец. – Отведи меня к нему.
– Я не буду... – начала я, но умолкла, услышав тяжелую поступь за спиной.
– Артур Росси. Какой неприятный сюрприз, – сказал мой жених. Я повернулась, возненавидев чувства, что возникли у меня в груди при его приближении. Возненавидев, что первым же делом отметила, насколько он выше и величественнее папы. И самую большую ненависть я испытывала к тому, как намокли трусики при виде него и напряглись бедренные мышцы.
Вулф неторопливо спустился по лестнице, пройдя мимо и даже не посмотрев в мою сторону, и замер напротив отца. По тому, как они уставились друг на друга, я поняла, что случилось что-то еще. Гораздо существеннее трюка, устроенного отцом на вечере в честь помолвки.
– Ты организовал облаву на пристань, – прошипел отец в лицо Вулфу.
Впервые в жизни я видела, как он потерял контроль над своим голосом. Тот был надорванным, как смятый листок бумаги. Лицо отца так опухло и покраснело, что я едва его узнавала. Очевидно, последние несколько недель были для них обоих богатыми на события, но отразилось это лишь на одном мужчине.
– Зная, что мы будем там, ты отправил копов. Тринадцать моих людей в тюрьме.
Вулф улыбнулся и, выдернув носовой платок из кармана блейзера моего отца, завернул в него жвачку, аккуратно засунул платок обратно и похлопал по карману.
– Где им самое место. Франческа, уйди, – приказал он стальным голосом.
Вулф сейчас совершенно отличался от того мужчины, что каждую ночь приходил в мою спальню. Даже близко не стоял с тем, кто увез меня посреди ночи есть вафли, а по возвращении вылизывал снова и снова, пока я не стискивала бедрами его лицо.
– Но... – завела я.
Отец отвернулся от Вулфа и набросился на меня:
– Я отправил тебе покорную, воспитанную девицу, и посмотри на нее сейчас. Она взбалмошная, перечит и даже не подчиняется твоим приказам. Думаешь, ты сможешь меня уничтожить? Тебе даже не под силу совладать с моей дочерью-подростком.
Вулф все так же смотрел на моего отца, ухмыляясь и не обращая на меня никакого внимания. Я покачала головой и, приуныв, поплелась обратно в сад, где надела садовые перчатки и зажгла сигарету. Присев на корточки и в сотый раз мысленно проклиная отца и жениха за то, что относятся ко мне как к глупому ребенку, я заметила в самом конце садика что-то необычное. Ржавая дверь, предположительно ведущая в кладовую. Она была увита плющом, но явно недавно использовалась, поскольку плющ по краям был порван. Я встала, подошла к ней и подергала за ручку. Дверь легко подалась. Когда я вошла, то поняла, что попала не в кладовую, а в прачечную возле прихожей. Вулф и мой отец больше не были в уединении за балконной дверью с двойным остеклением, потому что я слышала их через тонкую деревянную дверь прачечной. Не нужно было подслушивать, но так им и надо. Сами виноваты, что скрывают от меня столько тайн. Я прижалась ухом к двери.
– Там, откуда я родом, сенатор Китон, слова имеют значение, а к сделкам относятся с почетом, – прошипел отец. – Я отдал тебе Франческу, но ты, похоже, решительно настроен погубить все, чем я владею.
– Похоже, мы в равных условиях. У меня исчез портфель с твоими отпечатками пальцев, – злобно хохотнул Вулф.
– Не моя заслуга.
– Разве мужчинам Чикагского синдиката не положено гордиться тем, что они никогда не ударяют в спину и всегда говорят правду?
– Я никогда не бил в спину, – с опаской проговорил отец. – А «Мерфи» – это печальное происшествие, из которого ирландцы, без сомнений, извлекут выгоду, как только начнет действовать страховка.
– Давай поговорим о собрании, – продолжил Вулф.
О том, на котором стреляли? Я слышала мельком об этом в новостях, но знала, что никто не пострадал. Говорили, что виноват неуравновешенный ребенок, который слишком часто играл в жестокие видеоигры. Это случилось в тот же день, когда обвалился фондовый рынок, но никто даже не поднял шумиху по этому поводу.
– А что с ним? – Отец заскрипел зубами. Я слышала это даже по другую сторону двери.
– Тебе повезло, что ты еще на свободе, а не за решеткой вместе со стрелком, – сказал Вулф.
– Я на свободе, потому что у тебя нет доказательств.
– Как и у тебя нет доказательств, что я как-то причастен к происшествию на пирсе. Но самое интересное не в покушении на убийство. Нет. Это было непродуманно и по-дилетантски. Дело в вечеринке по случаю помолвки.
Я поперхнулась слюной. Отец пытался убить моего будущего супруга. А тот мне даже не рассказал. Он скрыл этот факт от всего мира, по сути, защищая моего отца. Зачем?
– Ты реально сравниваешь решение отправить мою легкомысленную дочь пококетничать с ее детским увлечением и заключение под стражу тринадцати моих людей? – выплюнул Артур Росси. Уже во второй раз он повысил голос. Нешуточная конкуренция его изменила, и не в лучшую сторону.
– Твоя дочь не легкомысленная кокетка. Однако она моя будущая жена, и мне осточертело, что ты проявляешь к ней неуважение. Я не позволю тебе толкать ее в чьи-то объятия, и уж точно не в лапы того, к кому она была привязана в юности. На самом деле, всякий раз, как ты будешь устраивать сцены по поводу Франчески, ставить под угрозу мою репутацию, как сделал это на вечеринке, я буду зарубать тебе по одному бизнесу. Пирс. Ресторан. Возможно, покер. Список бесконечен, а у меня есть цель и время. Уясни своей тупой башкой: она – моя. Я решаю, будет ли Франческа работать, где станет учиться, в каких позах я буду ее трахать. Более того, вывести меня из уравнения не получится. Я не только распространил указывающие на тебя доказательства среди доверенных мне людей, но и написал письма, в которых информирую своих попечителей, что делать в случае моей преждевременной кончины.
Вулф говорил так, словно собирался сделать со мной что-то ужасное. Но я ему не верила. Уже нет. За эту неделю он ставил мои физические потребности выше своих. Ясное дело, Вулф сказал так, чтобы разозлить моего отца, но меня больше не волновало, почему он их произнес. Если Вулфа по-настоящему волнует моя гордость, он перестанет козырять перед моим отцом нашей интимной жизнью. Я услышала, как что-то грохнулось (ваза или стакан), и Вулф загадочно хихикнул.
– Почему ты считаешь, что Бишоп и Уайт позволят тебе выйти сухим из воды?
– Потому что они уже позволили. В этой игре я одержал верх. Ты либо играешь по моим правилам, либо проиграешь. Других вариантов нет.
– Я заберу Франческу, – пригрозил отец. Его голос растерял ту холодную авторитарность, которая обычно украшала его речь.
Я подавила крик. Теперь он хотел меня забрать? Я не игрушка, а человек, который по странной случайности привязался к будущему мужу. Кроме того, никто в Синдикате теперь не захочет меня после того, как Вулф забрал мою девственность.
Вот только отец этого не знал.
Даже если он подозревал, то, само собой, ему было плевать.
Но не Вулфу. Он получил что хотел: мою девственность и репутацию. И теперь обладал возможностью разрушить мою жизнь. Хоть сегодня. Моему отцу хватит унижения. По шее начал стекать пот при этой мысли.
Спустя почти вечность Вулф снова заговорил:
– Ты этого не сделаешь.
– Почему ты так уверен?
– Синдикат ты любишь сильнее собственной дочери, – прямо ответил он.
Ядовитая стрела пронзила мое сердце. Вот почему люди изобрели ложь. Ни одно животное в природе не лжет. Правда беспощадна. Она режет вас заживо, пихает лицом в грязь, заставляет взглянуть реальности в глаза и смириться. Почувствовать настоящий вес мира, в котором вы живете.
– А ты? – спросил папа. – Что ты чувствуешь к моей дочери?
– Уверен, она будет усладой в постели и хорошей спутницей, которую я заменю без лишнего шума, когда истечет срок ее годности, – беззлобно ответил Вулф.
Меня затошнило. Я почувствовала, как забурлила в желудке кислота и стала подниматься к горлу. Я уже была готова распахнуть дверь и потребовать от них обоих объяснений. Как они посмели говорить обо мне в подобном тоне? Но едва я взялась за дверную ручку, как кто-то схватил меня за плечо. Я обернулась в темной комнате. Это была мисс Стерлинг. Она затрясла головой, и ее глаза чуть не вываливались из орбит.
– Он специально злит твоего отца, – отчеканила она шепотом каждое слово, опустила голову и заставила меня посмотреть ей в глаза.
За дверью начался ажиотаж. Отец надрывал глотку, выкрикивал на итальянском оскорбления, а Вулф смеялся. Его дерзкий хриплый голос отскакивал от стен и потолка. Я слышала, как скрипят по мраморному полу отцовские ботинки, и поняла, что охранники оттащили его прежде, чем он еще сильнее бы опозорился. В кабинете стоял невообразимый шум, и я перестала бояться, что они услышат, как я выскажу недовольство мисс Стерлинг.
– Откуда вам знать? – спросила я, утирая сердитые горячие слезы.
Опять я плачу. С тех пор как в моей жизни появился Вулф, можно на пальцах одной руки сосчитать дни, когда бы я не плакала.
– Потому что я знаю, что чувствует Вулф, а сейчас его ненависть к твоему отцу затмевает привязанность к тебе. Но все меняется, моя дорогая. Постоянно.
Мисс Стерлинг увела меня обратно в сад, закрыв аккуратным осторожным движением потайную дверь, чтобы Вулф нас не услышал. Она огляделась по сторонам и, убедившись, что за нами никто не смотрит, взяла меня за руки и повела обратно в беседку. Мисс Стерлинг положила себе на бедра свои морщинистые синеватые руки и усадила меня напротив. Второй раз за день я почувствовала себя нашкодившим ребенком.
– Как я могу нравиться Вулфу, если он так страстно ненавидит мою семью? – Я провела рукой по волосам, мечтая о сигарете.
Потеряв дар речи, мисс Стерлинг потупила взор. Я привела удачный аргумент. Она почесала голову, и ее белый пучок закачался из стороны в сторону.
– Франческа, он почти влюблен.
– Он ненавидит моего отца, а ко мне испытывает физическое влечение.
Наступила короткая пауза, но она вновь заговорила:
– Моя фамилия не Стерлинг, и я не та, кем кажусь. Вообще-то я выросла в Маленькой Италии в нескольких кварталах от тебя.
Нахмурившись, я посмотрела на нее. Мисс Стерлинг – итальянка? Она удивительно бледная. Впрочем, как и я. Как и мой отец. У матери кожа была потемнее, но я внешностью пошла в отца. Я страшилась, что это еще одна причина ненависти Вулфа ко мне. Я продолжала молчать и слушала.
– В юности я была глупа и кое-что натворила, поэтому мне пришлось начать все сначала. Я должна была выбрать фамилию – любую фамилию – и назвалась Стерлинг в честь глаз Вулфа[11]. Я не горжусь тем, как поступила с юным Вулфом Китоном, когда он был слишком уязвим, чтобы защититься, но все же он нашел в себе силы простить меня. Его сердце не такое черное, как ты думаешь. Оно неистово бьется ради тех, кого он любит. Просто так вышло, что... – мисс Стерлинг моргнула, захлебываясь словами, – что все, кого он любит, мертвы.
Я зашагала по беседке, из которой был виден сад. Летние цветы распустились фиолетовыми и розовыми красками. Мой огород тоже разросся. Я вдохнула жизнь в этот небольшой земельный участок и надеялась, возможно, даже не от большого ума верила, что смогу сделать то же самое со своим будущим мужем. Я остановилась и пнула камешек.
– Франческа, я хочу сказать, что его сердце пережило слишком много потерь. Вулф бесчувственный и язвительный к тем, кто причинил ему зло, но он не чудовище.
– Думаете, он может полюбить снова? – тихо спросила я.
– Думаешь, ты сама сможешь? – парировала мисс Стерлинг и устало улыбнулась.
Я простонала. Конечно, смогу. Но еще я безнадежный романтик с дурацкой репутацией человека, который упорно отстаивал версию, что почти в каждом можно найти хорошее. Отец называл это наивностью, а я – надеждой.
– Да, – призналась я. – В моем сердце есть место для Вулфа. Ему лишь нужно заявить на него права. – Моя честность привела меня в замешательство. Не знаю, почему я разоткровенничалась перед мисс Стерлинг. Может, потому что она сама мне открылась, позволив заглянуть в тайны ее жизни.
– Тогда, моя дорогая девочка, – она обхватила мои щеки холодными руками с бугристыми венами, – отвечаю тебе на вопрос. Вулф способен чувствовать то же, что чувствуешь ты, но намного, намного сильнее. Более ярко и живо. Он все делает безупречно и блестяще. И любит именно так.
* * *
Я попросила мисс Стерлинг передать Вулфу, чтобы тот сегодня вечером не приходил в мою спальню, и он не пришел. Поскольку это была ночь перед свадьбой, он решил, что я осталась в своей комнате по причине особой нервозности, поэтому велел мисс Стерлинг принести мне ужин наверх и убедиться, что я все съела.
Здесь были и вафли, плавающие в кленовом сиропе, и арахисовая паста из ближайшей закусочной. Вулфу явно не хотелось, чтобы завтра утром его невеста свалилась в обморок.
Я не сомкнула глаз.
В пять утра взъерошенная мисс Стерлинг вошла в мою комнату, напевая себе под нос, а за ней по пятам следовала целая толпа стилистов. Мама, Клара и Андреа тоже пришли, выгоняя меня из постели, как Золушку, которая просыпалась с помощью крошечных пушистых созданий и канареек. Я решила забыть на время, что мой отец мерзавец, а жених – бесчувственный человек, и твердо вознамерилась получать радость от этого дня. Поскольку понимала, что в этой жизни у меня будет лишь одна свадьба, которую я могу отпраздновать, и нужно извлечь из этого максимум выгоды.
Я надела золотисто-розовое свадебное платье от Веры Вонг с пышной юбкой из фатина, украшенной кружевными цветочными аппликациями. Мои волосы струились по спине пышными волнами, а макушку венчала тиара «Сваровски». Букет был простым и состоял из одних белых роз. Когда я приехала в церквушку в районе Маленькой Италии, выбранную, чтобы почтить семейную традицию, улица уже кишела фургонами прессы и кучками местных журналистов. Сердце гулко забилось в груди. Я даже не поговорила с будущим супругом в ночь перед свадьбой. Не предъявила ему претензий из-за тех ужасных слов обо мне, что он не в первый раз бросил моему отцу. Он рассчитывает избавиться от меня, как только я ему надоем. Только сейчас до меня дошло, в какой ситуации я оказалась.
Мы ни разу не ходили на свидание, потому что поход в закусочную был извинением, не свиданием, и я просто запихивала в себя еду, пока он решал рабочие вопросы по телефону. Мы редко переписывались. Ни разу не спали вместе. Никогда не говорили только потому, что просто захотели этого.
Как бы я ни старалась представлять все в ином свете, мои отношения с Вулфом Китоном были обречены.
Я пошла по проходу, увидев, что рядом со священником меня ждет мой безупречно одетый, гладко выбритый жених с мрачным выражением лица. Возле него стояли Престон Бишоп и Брайан Хэтч. От меня не ускользнуло, что у Вулфа Китона не было настоящих друзей. Только приятели по работе, которые могли принести ему пользу. У меня тоже не было настоящих друзей. Клара и мисс Стерлинг втрое старше меня, и хотя кузине Андреа двадцать четыре года, она была рядом в основном из жалости. Андреа работала в салоне и постоянно встречалась с мафиози, хотя утверждала, что даже пальцем коснуться себя не разрешала, не то что поцеловать. Мама была старше меня в два раза. Выходит, мы с Вулфом в одинаково уязвимом положении. Оба одиноки и осмотрительны. Уязвлены и недоверчивы.
Церемония прошла без сучка и задоринки, и, как только нас объявили мужем и женой, Вулф наклонился и сдержанно клюнул меня в губы. Его больше волновали камеры, в которых мы выглядели благопристойной милой четой, чем наш первый поцелуй в качестве женатой пары. За весь день мы так и не перемолвились словечком, а уже был почти полдень.
Я не была уверена, что разговор об услышанном вчера не перерастет в ссору, поэтому не хотела портить и без того взвинченное настроение. Так что из церкви мы так же молча поехали в дом моих родителей. После инцидента на помолвке Вулф отправил список необходимых к исполнению требований, если мой отец хочет видеть нас в своем доме. Неважно, что дом был полон людей, заранее одобренных моим мужем. И неудивительно, что среди них не было Анджело, хотя его родители пришли, коротко поздравили нас, положили подарки и ретировались. Наблюдая, как гости болтали, смеялись и поздравляли нас, я повернулась к мужу и произнесла первые слова после того, как мы связали себя узами брака:
– Ты что-то сделал с Анджело?
В этом вопросе таился особый смысл. Наш первый разговор был о другом мужчине. Мужчине, которого я не так давно страстно желала. Вулф продолжал пожимать руки, кивать и радостно улыбаться, как и положено публичному деятелю.
– Я предупреждал тебя, что не буду снисходителен к Анджело, если случится третий эпизод. Приношу глубочайшие извинения за то, что поспешил с выводами о том, чем ты с ним занимаешься, но все же не будем отрицать, что он пересек черту и обхаживал обручившуюся женщину.
– Что ты сделал?
Вулф ухмыльнулся и полностью повернулся ко мне, пока гости сражались за его внимание.
– В эту минуту его допрашивают о причастности к делу его отца. Нет нужды волноваться, дорогая. Уверен, он уже нашел отличного адвоката. Может, Кристен наняла того же. Я только что поспособствовал ее увольнению и лишил кредита доверия за то, что она, наверное, в сотый раз пересекла границы допустимого.
– Ты настучал на клан из Синдиката? – Я сжала руки в кулаки, едва сдерживая гнев. Вулф молча уставился на меня, словно понятия не имел, кто я и почему с ним разговариваю.
– Я дал им то, чего они достойны. Пусть отныне не приближаются к тому, что принадлежит мне.
Ко мне. Я принадлежала ему.
– Что с ним будет? – охнула я.
Он пожал плечами:
– Наверняка попугают до смерти и отпустят. А вот карьера Кристен окончательно загублена. Но тебе не стоит об этом волноваться.
– Ты омерзителен.
– А ты аппетитна, – прошептал он, не восприняв мой гнев всерьез и, наверное, отчасти им наслаждаясь. Мисс Стерлинг была где-то с гостями, думаю, делала фотографии. Вот бы она сейчас оказалась свидетелем этой сцены и объяснила его поведение. – И официально стала моей женой. Ты же в курсе, что мы должны обагрить простыни кровью?
Его слова заставили меня поежиться. Я рассчитывала, что Вулф не согласится почтить эту традицию, ведь он сенатор и все такое. Но забыла, сколько радости ему доставляют мучения моего отца. А что может быть хуже доказательства, что он уже переспал с его дочерью?
– Думаю, после последнего раза в моем теле не осталось крови. – Я улыбнулась, прижав к губам краешек винного бокала, из которого пила апельсиновый сок. Вулфу не обязательно знать, что сок приправлен таким количеством водки, что в нем можно было бы утопить пуделя. Спасибо Кларе.
– Не в твоем характере признавать поражение, моя дорогая жена. Уверяю тебя, если постараемся, кровь тоже добудем.
– Хочу развод, – простонала я, не совсем воспринимая его всерьез, но и не совсем шутя.
Вулф хохотнул:
– Боюсь, ты обречена быть со мной, пока я не испущу последний вздох.
Или пока ты не решишь заменить меня моделью поновее.
– Тогда давай надеяться, что это произойдет как можно скорее.
Через два часа после начала торжества мы с Вулфом разделились. Я пошла в ванную, где провозилась с объемной юбкой, пытаясь пописать. Мне удалось, хотя потребовалось целых пятнадцать минут, чтобы выполнить задачу без серьезных последствий. Я помыла руки, открыла дверь и пошла обратно на вечеринку, как вдруг услышала какой-то грохот в примыкающей комнате. Я резко остановилась и повернулась в сторону одной из гостевых спален на первом этаже. Насупившись, пошла на источник шума. Если кто-то нажрался и громит дом моих родителей, я не постесняюсь высказать ему свое мнение. Но я замерла перед открытой дверью, удивленно вытаращив глаза от развернувшейся сцены, суть которой постепенно доходила до моего сознания.
Моя мать лежала на кровати, а над ней возвышался отец, который орал во всю глотку, брызгая слюной ей в лицо. На полу валялся разбитый стакан с бренди, и отец топтал его ботинками, отчего толстые осколки разлетались по ковру.
– Какой пример ты ей подаешь? Готовишь ее к этому знаменательному событию, когда еще вчера она пренебрегла своим отцом и пререкалась со мной? На глазах у этого дьявола! Она сделала из меня дурака, а ты? Я идиот, раз женился на тебе!
Мать плюнула ему в лицо.
– Изменщик.
Отец поднял руку, собираясь ударить ее по лицу, и я, не раздумывая, прыгнула между ними, пытаясь защитить маму. Я вскрикнула «нет!», желая оттолкнуть отца, но оказалась недостаточно быстрой и сильной, и в итоге он с силой залепил мне пощечину. Я пошатнулась и упала рядом с матерью, между делом ткнув ее локтем в ребра. Щека горела, а глаза щипало. Боль поднялась от шеи к глазу, и я почувствовала, как горит все мое лицо. Я заморгала и закачалась, после чего выпрямилась и снова легла на матрац, мотая головой. Боже, как больно. Сколько раз он ее бил? До или после того, как отдал меня Вулфу? До или после того, как она узнала о его измене и предъявила ему претензии?
– Как раз вовремя, Франческа. – Отец ожесточенно расхохотался и пнул в мою сторону осколок стекла. – Как раз вовремя. Погляди, что за бардак ты устроила.
Мать, лежа на кровати, разрыдалась и стыдливо закрыла лицо руками.
Она не собиралась принимать меры, чтобы уладить эту неприятную ситуацию, поэтому замкнулась в себе, спряталась за скорбью и печалью. После долгих лет роли преданной идеальной жены мать все же пала духом, так что мне пришлось самостоятельно противостоять Артуру. И притом храбро, ведь я не знала, кем он стал в результате шантажа Вулфа.
Я подняла голову и гордо выпрямила спину.
– Сколько раз ты ее бил? – Я чувствовала, как раздуваются крылья носа, а рот кривится от отвращения.
– Недостаточно, раз она не научилась прилично себя вести. – Отец блеснул омерзительной улыбкой и покачнулся. Он был пьян. Вдрызг.
Я подняла большой осколок в качестве защиты и, сделав шаг назад, подняла его, готовясь использовать как оружие. Я знала, что Вулф поставил условие: на банкете никакого оружия. У центральных ворот даже установили металлоискатель. Если отец где-то и прячет пистолет, он не при нем.
– Это правда, мама? – спросила я у нее, но продолжала смотреть на отца. Мама шмыгнула носом в слабой попытке отрицать очевидное.
– Оставь его в покое, vita mia. Он просто расстроился из-за свадьбы, только и всего.
– После того вопиющего неуважения, что она демонстрировала с тех пор, как ее забрал Китон, мне по барабану, даже если он продаст ее на черном рынке. Меня волнует лишь, как сохранить лицо и убедиться, что эти двое не опозорят меня. – Отец закатал рукава, словно собирался меня обезвредить.
Я знала, что он говорит правду.
Поэтому наставила на него осколок.
– Отпусти маму. Давай уладим все наедине.
– Нечего улаживать, и ты мне не ровня. Я не стану обсуждать с тобой свои дела.
– Ты больше не поднимешь руку на мою мать, – едва слышно сказала я. Мне хотелось дополнить требование, попросив его не пытаться убить моего законного супруга, но положа руку на сердце это не моя задача – присматривать за Вулфом. Он совершенно ясно дал понять, что ему на меня наплевать.
– Или... что? Побежишь жаловаться мужу? Я пожирал на завтрак мужчин важнее и могущественнее его, так что не смей мне дерзить. Ты уже отдала ему девственность, Франческа? До брака? – Папа грозно шагнул ко мне, и я содрогнулась, но не струсила и предупредительно взмахнула стеклом. – Ты уже сосала член Вулфа Китона, как все эти глупые девчонки Чикаго, которые настолько тупы, что думают, будто они чем-то отличаются друг от друга? Я ничуть не удивлен. Ты всегда была слишком глупой. Красивой, но глупой.
– Папа! – прокричала я, глотая ком слез.
Как он посмел говорить такое? И почему мне до сих пор больно слышать подобное, хоть я и знала, что отец недостоин ни моей любви, ни моего уважения?
– Ты пьян, – я не понимала, кому это говорю, себе или ему. Щека еще горела, и мне хотелось навсегда стереть из памяти последние пятнадцать минут. – И жалок.
– Я сыт по горло и на грани того, чтобы разрушить ваши жизни, – парировал отец.
– Мама, пойдем, – настойчиво позвала я ее.
– Я, наверное, останусь здесь и вздремну. – Она, не снимая жемчуга и темно-зеленого шелкового платья, свернулась калачиком на постели в позе эмбриона.
Вздремнет. Ну да. Моя мать упорно отказывалась проявлять неповиновение мужу даже после того, что он натворил. Я покачала головой, развернулась и вышла из комнаты, с такой силой сжимая в руке осколок, что по платью потекла струйка крови. Я снова зашла в ванную, привела себя в порядок и убедилась, что на ткани не осталось заметных пятен. Потом вернулась на вечеринку, зная, что мое исчезновение вместе с родителями породит непоправимые сплетни. Плохо понимая, что происходит, я, будто не в себе, шла, натыкаясь на гостей, и игнорировала обеспокоенные и наблюдательные взгляды. Я нашла у бара мисс Стерлинг, которая пробовала закуски, и бросилась ей в объятия, не заметив небольшой тарелки с едой, которую она держала. Тарелка упала, и на пол повалились крабовые котлетки и фаршированные яйца.
– Можем мы подняться наверх? – еле-еле проговорила я. – Мне нужна помощь, чтобы поправить макияж.
Она открыла рот, но на мое плечо легла твердая рука и развернула меня. Я оказалась лицом к лицу со своим новоиспеченным мужем, который хмуро взирал на меня сквозь темные ресницы. Я никогда не видела его таким сердитым.
– Что случилось с твоим лицом? – спросил он. Я тут же подняла руку к щеке, потирая ее и смеясь от конфуза. К счастью, Вулф контролировал свой тон, и зрителей у нас не прибавилось.
– Ничего. Случайно вышло.
– Франческа... – его голос стал мягче, и Вулф взял меня за руку – не за локоть, что было в новинку. Он потянул меня в небольшое углубление между лоджией и гостиной, и я опустила взгляд на свое огромное платье, отчаянно стараясь не плакать. Интересно, удастся ли хоть раз прожить сутки, не рыдая?
– Он тебя ударил? – тихо спросил Вулф и согнул колени, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Он посмотрел мне прямо в глаза в поисках чего-то еще, кроме отпечатка отцовской руки на моей щеке, который дал бы ему право делать все, что хочет.
– Он не собирался. Он хотел дать пощечину моей матери, а я вмешалась и встала у него на пути.
– Господи, – покачал головой Вулф.
Я отвела взгляд.
– Почему это так важно, Вулф? Ты ненамного лучше его. Да, ты меня не бьешь, но постоянно говоришь обо мне ужасные вещи. Я слышала твое признание отцу, что ты со мной только для того, чтобы тр... заниматься сексом, а как только я перестану хорошо смотреться рядом с тобой, ты планируешь от меня избавиться.
Я заметила краем глаза, как он выпрямился в полный рост и с досадой клацнул зубами.
– Ты не должна была это слышать.
– Ты не должен был говорить такое. Ты произнес много оскорбительных слов обо мне.
– Я его провоцировал.
– Прекрасно. Он так разозлился, что попытался ударить маму. Отчасти это и твоя вина. Мой отец – психопат, и все, кто с ним связан, – потенциальные жертвы.
– Я бы никогда не позволил ему поднять на тебя руку.
– Никогда или пока я буду достаточно хорошенькой, чтобы носить звание миссис Китон?
– Никогда, – отчеканил Вулф. – И советую кончать с этой херней. Ты останешься миссис Китон до конца своих дней.
– Дело не в этом! – вскрикнула я и, повернувшись, схватила бокал шампанского для храбрости и одним махом его опрокинула. Вулф не стал читать мне нотации. Я огляделась. Гостей стало меньше. После инцидента с родителями я потеряла счет времени.
– Который час?
– Час, когда все уходят, а мы разруливаем этот бардак, – ответил Вулф.
– А на самом деле? – фыркнула я. Вулф крутанул запястьем, сдвинул край рукава и посмотрел на свои часы.
– Одиннадцать. Ты же знаешь, что они не уйдут, пока не проводят нас в спальню.
Я вздохнула. Это была традиция. Вулф протянул мне руку, и я взялась за нее, но не потому, что хотела провести с ним ночь, а потому, что хотела, чтобы все закончилось.
Спустя пять минут сенатор Китон объявил, что мы направляемся в нашу спальню, на что гости засвистели, захлопали и радостно засмеялись. Вулф помог мне подняться в мою старую комнату, которую родители подготовили для нашей брачной ночи. За нами пошли гости, подкидывая сладости и пьяно напевая, и их звонкие голоса слились воедино. Вулф закинул руку мне на плечо, защищая и пряча мою щеку, которая была еще припухшей и красной от удара отца. Я повернула голову и заметила в толпе родителей. Они хлопали вместе с остальными и, наклонив головы, слушали, что люди кричат им на ухо. Мама широко улыбалась, а отец ухмылялся, демонстрируя, что мир по-прежнему у его ног. Что-то во мне надломилось, когда я поняла, что все это сплошное притворство.
Притворство, на которое я велась с самого детства.
Летние каникулы, чудесное Рождество, их публичное проявление привязанности во время приемов. Ложь, ложь, одна лишь ложь.
Вулф закрыл за нами дверь и для пущей уверенности провернул замок на два оборота. Мы оглядели комнату. На большой двуспальной кровати, которой по такому особому случаю заменили мою старую односпальную, было постелено кипенно-белое белье. Меня затошнило. Не только потому, что нам нечего будет им показать, но и потому, что сегодня мы займемся сексом, и все об этом знали. Меня это смущало. Я присела на край кровати, подложив руки под попу, и уставилась на платье.
– Мы обязаны? – прошептала я.
– Мы ничего не обязаны. – Вулф открыл бутылку с водой и, сделав глоток, сел рядом. Передал мне бутылку, и я поднесла ее ко рту.
– Хорошо. Потому что у меня еще идут месячные. Они начались после того, как я приняла таблетку, – не знаю, зачем я ему об этом рассказывала. Хотя нет, знала. И пришло время задать вопрос: – Почему ты заставил меня ее принять?
– Ты готова к детям?
– Нет, но ты не знал об этом. И, прямо скажем, большинство решило бы, что ребенок зачат после свадьбы. Почему ты так волновался?
– Я не хочу детей, Франческа. – Вулф вздохнул и потер лицо. – То есть... вообще.
– Что? – прошептала я.
Мне рассказывали, что большие крепкие семьи – это то, о чем все мечтают, и я всегда хотела завести такую. Вулф встал и, развернув меня к себе спиной, начал расстегивать платье.
– У меня было не лучшее детство. Мои родные мать и отец были дерьмовыми родителями. Меня практически воспитал брат, но он умер, когда мне было тринадцать. А приемные родители скончались, когда я учился в Гарварде. Отношения, по моему мнению, хлопотная и бесполезная трата времени. Я всячески стараюсь их избегать, кроме рабочих, но и в этом случае выбора у меня нет. Дети по определению мешают и не входят в список моих приоритетов. Однако я понимаю твое стремление произвести на свет потомство и не стану препятствовать, если ты захочешь родить ребенка. Просто тебе придется учесть два момента. Первое: они будут не от меня. Ты можешь забеременеть от донора спермы. И второе: я не стану принимать участие в их воспитании. Если ты решишь завести ребенка, я обеспечу и тебя, и его и дам вам хороший безопасный дом. Но если ты решишь остаться со мной – действительно со мной, – у нас никогда не будет детей, Франческа.
Я прикусила нижнюю губу. Не знаю, сколько боли могу вынести за один день, не говоря уже о месяце. Я еще не открывала деревянную шкатулку, и не вытаскивала последнюю записку, и теперь прекрасно понимала почему. До сих пор каждая записка указывала, что Вулф послан мне судьбой. Однако его поступки говорили об обратном. Правда в том, что я не хотела знать ответ лишь потому, что мое сердце тоже не определилось.
Не получив от меня ответа, Вулф зашел в мою девчачью розовую гардеробную и вышел с ночной рубашкой и халатом. Он протянул их мне, и я поняла в пьяном угаре, что, пока размышляла о наших отношениях, муж полностью меня раздел. Я была голая и стояла в одних лишь трусиках.
– Вернусь через пять минут. Веди себя прилично.
Я поступила так, как мне было велено. Отчасти – всего лишь отчасти – мне уже было плевать на все. Возможно, отказ от детей – правильное решение. Мы уж точно не любили и не уважали друг друга настолько, чтобы произвести на свет потомство. Вулф не станет приходить на мои приемы у гинеколога. Ему было бы все равно, мальчик родится или девочка. Он не будет выбирать мебель в детскую или каждую ночь целовать мой округлившийся животик, как делал бы Анджело в моих мечтах.
Анджело.
От тоски по прошлому закололо сердце. Он бы все это мне дал, и даже больше. Он был родом из огромной семьи и мечтал о такой же. Мы обсудили это, когда мне было семнадцать. Мы тогда сидели на пирсе, свесив ноги, и я сказала, что хочу четверых детей, а Анджело ответил, что счастливчику, за которого я выйду замуж, будет интересно делать их со мной. Потом мы оба расхохотались, и я шлепнула его по плечу. Боже, почему записки указали на Вулфа? Анджело – вот кто мне нужен. И так было всегда.
Завязав шелковый халат, я решила, что на следующей неделе первым же делом запишусь в клинику за рецептом на таблетки. Я приму стиль жизни Вулфа. Во всяком случае, пока. Буду учиться, сделаю карьеру, стану выходить в свет и работать каждый день, полный день.
Или, может, мы решим развестись, и я обрету свободу. Свободу выйти за Анджело или за любого другого мужчину.
Я вынырнула из своих мыслей, когда открылась дверь и в комнату вошел Вулф в сопровождении никого иного, как моего отца. Я опустилась на кровать, села на краешек и внимательно оглядела присутствующих. У Артура тряслась нижняя губа, и он покачивался из стороны в сторону. Вулф крепко держал его за локоть, как провинившегося ребенка.
– Говори, – выплюнул мой муж и швырнул отца на пол к моим ногам.
Тот упал на четвереньки и поспешно вскочил на ноги. Я затаила дыхание. Никогда не видела отца в таком состоянии. Таким уязвимым. Трудно было понять, что происходит. И еще труднее было поверить в то, что сказал отец.
– Figlia mia, у меня не было намерений ранить твое прелестное личико.
Его слова звучали на удивление искренне, и стало еще противнее от того, как в первые секунды смягчилось мое сердце. А потом я вспомнила все, что он сегодня натворил. Как вел себя последний месяц. Я встала и подошла к окну, отвернувшись от всех.
– Теперь отпусти меня, или, клянусь Богом... – гаркнул на Вулфа отец.
Я услышала их возню и мрачно улыбнулась. У отца нет ни единого шанса выстоять против моего мужа. Как и у меня.
– Пока ты не ушел, нам нужно уладить еще одно дельце, – сказал Вулф, а я тем временем вытащила из ящика пачку сигарет, щелкнула зажигалкой и сделала глубокую затяжку. Я приоткрыла окно, чтобы синеватый дымок поглотила черная ночь.
– Хватит ходить вокруг да около, – рявкнул отец.
– Вопрос окровавленных простыней, – закончил Вулф.
– Ну конечно, – фыркнул за спиной отец. У меня не было сил поворачиваться, чтобы посмотреть ему в лицо. – Полагаю, ты уже подоил корову, прежде чем купить ее.
Я услышала резкий хлопок и развернулась на пятках. Отец пошатнулся, держась за щеку, и ударился спиной о шкаф. Я вытаращила глаза и открыла от удивления рот.
– Франческа еще не готова, – заявил Вулф своим жестким, как металл, голосом. Его вдумчивые спокойные движения разительно контрастировали с тем, что он только что сделал. Мой муж шагнул к отцу и дернул его за рубашку. – И в отличие от некоторых, я не трогаю женщину против ее воли, даже если она носит мое кольцо. Так что нам не остается иного выбора, правда, Артур?
Отец прищурился, глядя на Вулфа, а потом сплюнул комок крови ему на ботинки. Артур Росси был крутым чуваком. Я видела его в некоторых стрессовых ситуациях, но никогда он не расклеивался, как сейчас. И меня успокоила мысль, что я не единственное беззащитное создание. Но вместе с тем меня пугало, что у моего мужа такое влияние на людей.
Вулф подошел к черной спортивной сумке, стоящей у кровати, и, расстегнув ее, достал небольшой швейцарский нож. Он повернулся, и папа, несмотря на то что был пьяный в стельку и отчаянно нуждался в поддержке, гордо выпрямился. Он прислонился к моему старому шкафу и злобно запыхтел:
– Ты мертвец. Вы оба.
– Протяни руку. – Вулф проигнорировал угрозу, раскрыв нож и продемонстрировав острое лезвие.
– Ты порежешь меня? – провоцировал отец, скривившись от отвращения.
– Если только моя невеста не окажет мне честь. – Вулф повернул ко мне голову.
Я уставилась на него и задымила сигаретой, чтобы выгадать себе время. Возможно, я действительно больше не испытываю к этим мужчинам злости и поэтому не чувствую внутри отчаяния. Они разрушили мою жизнь – каждый по-своему – и так преуспели в этом, что я чувствую себя по-настоящему порченой. Настолько, что могу беззастенчиво вилять бедрами, пока иду к ним. И, судя по лицу отца, он был доволен, что его порежет Вулф. Однако, увидев, как я приближаюсь к нему, он крепко стиснул челюсти.
– Она не осмелится.
Я выгнула бровь.
– Та девушка, которую ты предал, не осмелилась бы. А я? Да.
Вулф передал мне нож и прислонился к стене, а я, держа в руке оружие, встала напротив человека, благодаря которому появилась на свет. Могла я действительно это сделать? Я посмотрела на протянутую ко мне ладонь отца. На ту самую ладонь, что сегодня вечером дала мне пощечину. Ту самую, что была направлена на мою мать.
Но между тем этой ладонью он заплетал мне косы перед сном после того, как их помыла Клара. Эта ладонь похлопывала мою руку во время маскарада и принадлежала мужчине, который смотрел на меня как на самую яркую в небе звезду.
Я сжала дрожащими пальцами швейцарский нож, так как он чуть не выскользнул у меня из руки. Проклятье. Я не могу. Хочу, но не могу. Покачав головой, я отдала Вулфу нож.
– Ты всегда будешь Франческой, которую я воспитал. Бесхребетной овечкой, – удовлетворенно цокнул языком отец.
Проигнорировав его и бурление в животе, я сделала шаг назад.
Вулф со спокойным лицом забрал у меня нож, взял за руку отца и провел вертикальную линию, нанося глубокий и широкий порез. Из раны хлынула кровь, и я, поморщившись, отвернулась. Папа стоял и смотрел, как из его ладони вытекает алая кровь, и почему-то не выражал признаков волнения. Вулф повернулся и стянул с кровати простыню, после чего кинул ее отцу. Тот стиснул простыню, измазав ее кровью.
– Bastardo, – промямлил отец. – Родился ублюдком, им и помрешь, сколько бы дорогих костюмов у тебя ни было. – Он посмотрел на моего мужа с искренней ненавистью.
– Ты был ублюдком по рождению, – усмехнулся Вулф. – До того, как стал мафиози.
Ого. Мой взгляд заметался между ними и остановился на моем отце.
Отец рассказывал мне, что его родители умерли в автомобильной аварии, когда ему было восемнадцать, но я никогда не видела их фотографий. Он пригвоздил меня сощуренным взглядом глаз цвета индиго.
– Vendicare me.
Поквитайся со мной.
– Забирай простыни и выметайся к чертовой матери. Завтра утром можешь показать их самым близким членам семьи. Не друзьям. Не мафии. И если это просочится в новости, я лично воткну этот нож тебе в шею... и хорошенько его прокручу, – сказал Вулф, расстегивая верхние пуговицы на рубашке.
Отец развернулся и вышел из комнаты, хлопнув напоследок дверью.
Глухой стук закрывшейся двери эхом раздавался в ушах, когда я осознала свою новую реальность. Я замужем за человеком, который не любит меня, но регулярно наслаждается моим телом. Замужем за мужчиной, который не хочет иметь детей и страстно ненавидит моего отца.
– Я займу диван, – сказал Вулф и, взяв с кровати подушку, кинул ее на кушетку возле окна. Он не собирался ложиться со мной в одну кровать. Даже в брачную ночь.
Я метнулась в постель и выключила свет.
Никто из нас не пожелал друг другу спокойной ночи.
Мы оба знали, что это будет очередной ложью.