The Key to the Heart

Прошла неделя после того дня, когда всё будто сдвинулось внутри Сонхуна. Неделя, в которой он пытался не думать. Игнорировать. Убежать от мысли, что Ники стал для него чем-то больше, чем просто друг, чем-то опасным. Он злился на себя за то, что стал замечать его смех, ленивые улыбки, эти странные, тёплые взгляды.

Он пытался утонуть в тренировках, в школе, в домашке, но каждая попытка проваливалась. Потому что даже на льду, когда он делал идеальные вращения, где-то в глубине сознания звучал чужой голос: «Хуни...».

Телефон завибрировал, и Сонхун, не отрываясь от экрана ноутбука, машинально взял его. Новое сообщение. От Ники.

Ники:
Хуни, позволишь пригласить тебя на прогулку в закат и скейтах? И под мостом?

Сонхун перечитал раз пять. Закат. Скейты. Под мостом. Это было слишком. Слишком красиво. Слишком... романтично?

Он хотел написать «нет». Хотел придумать отговорку. Но почему-то просто... написал «Ок». И даже добавил смайлик.
:)
Чертов смайлик.

Два дня до прогулки.

Ники сидел за партой, закинув ногу на ногу, жуя жвачку. Рядом — Джейк, залипший в телефон.

— Джейк, — наклонился Ники, понизив голос. — Поможешь окончательно завоевать сердце холодного принца?

Джейк медленно поднял бровь. Потом усмехнулся.

— Ты, походу, вообще крышей поехал. Но... я в деле.

Они ударили кулаками. В глазах Ники блеснуло что-то дикое, азартное. Он уже видел этот закат, эту сцену, этот момент. И знал: он не уйдет без победы.

Закат плавился на горизонте, окрашивая всё вокруг в золотисто-розовые тона. Воздух был прохладный, но не холодный. Сонхун шёл рядом с Ники, в руках стакан с латте. Запах кофе смешивался с запахом свежего снега, с мягким ароматом ванили из напитка Ники. Они катались на скейтах, иногда молчали, иногда бросали короткие фразы.

— Эй, хун, — вдруг сказал Ники, и в голосе не было привычной наглости. — Чекнемся латтеми?

Он протянул стакан, глядя с той самой ленивой улыбкой, от которой Сонхун всегда хотел закатить глаза. Но сейчас... почему-то не захотел. Он улыбнулся — едва, но улыбнулся. И стукнул стаканом в стакан.

— Ну, за что? — лениво спросил Сонхун.

— За то, что ты согласился, — так же лениво, но с чем-то опасно мягким ответил Ники.

Они сделали глоток. Вкусно. И... романтично? Мысль резанула Сонхуна, заставила кашлянуть. Он закашлялся так сильно, что едва не расплескал кофе.

— Вот чёрт... — Сонхун прикрыл рот рукой.

Ники засмеялся. Засмеялся так, что у Сонхуна перехватило дыхание. Этот смех — тёплый, чистый, настоящий. Ники подошёл ближе, похлопал его по спине. Легко. Но ладонь задержалась на секунду дольше, чем нужно.

— Осторожней, принц. — Голос стал тише. — Я не хочу, чтобы ты захлебнулся из-за меня.

— Замолчи, — выдохнул Сонхун, чувствуя, как щёки предательски нагреваются.

Они пошли дальше. Под мостом было тихо. Только шум воды внизу, запах реки и последние лучи солнца, скользящие по металлическим опорам. Здесь, вдали от города, казалось, что мир замер.

Ники остановился первым. Поставил скейт у стены, сел на низкий бетонный блок. Сунул руки в карманы и посмотрел на Сонхуна.

— Вроде всё сделали, — сказал он. — Но... чего-то не хватает.

Сонхун поднял бровь.

— Чего именно?

Ники наклонил голову. Улыбнулся так мягко, что Сонхун вдруг почувствовал, как внутри всё сжалось.

— А... вспомнил.

Он поднялся. Шагнул ближе. Сонхун хотел отойти. Хотел, но ноги будто вросли в землю.

— Ники... что ты вспо...

Ники шагнул ближе, и прежде чем Сонхун успел что-то сказать, его губ коснулись чужие — мягко, осторожно, будто боясь сломать. Никакой наглости. Никакой грубости, к которой он привык. Только тепло и тишина вокруг.

Сонхун замер. Он ожидал, что оттолкнёт. Что ударит. Что хотя бы повернёт голову. Но не сделал ничего. Потому что в тот момент мир будто перестал существовать. Только это прикосновение. Только его губы.

Он чувствовал, как сердце вырывается из груди. Чувствовал, как мысли бьются в хаосе: «Почему я не сопротивляюсь? Почему... это приятно?»

И вдруг понял.

Все эти два месяца — все споры, все ссоры, все моменты, когда Ники бесил его до зубного скрежета — были не пустыми. Каждое «отвали», каждое «придурок» скрывало дрожь, которую он не хотел признавать. Он ненавидел не Ники — он ненавидел то, как сильно тот влиял на него.

И теперь... поздно отрицать.

Его лучший друг. Тот, кого он называл идиотом, кем угодно, только не «своим» — целует его так, будто весь мир сходится в одной точке. И Сонхун понял: он больше не сможет прятаться. Не сможет сделать вид, что ему всё равно.

Потому что ему не всё равно.
Никогда не было.

Когда Ники отстранился, в его глазах было удивление.

— Почему ты ничего не сделал? — спросил он тихо. — Когда я тебя поцеловал?

Сонхун закусил губу. Вдохнул. И впервые за долгое время посмотрел прямо в глаза — без холода, без маски.

— Нишимура Рики, — сказал он. — Ты победил.

Ники моргнул.

— Ч-что?..

Сонхун закатил глаза, но на губах появилась лёгкая улыбка.

— Я тебя люблю, козёл. Не как друга. Как парня. Ты мне нравишься. Два месяца ты мучил меня, доволен?

Ники замер. Потом заорал. Заорал так, что эхо разлетелось по мосту. И налетел на Сонхуна, обняв его так крепко, что тот едва не выронил стакан.

— Эй! Полегче! — Сонхун хрипло засмеялся, но Ники не отпускал. Его плечи дрожали.

— Ты... — голос дрогнул. — Ты не представляешь, сколько раз я мечтал об этом.

Он прижал его к себе, уткнулся носом в шею. Сонхун стоял, чувствуя его дыхание, его тепло. И впервые... не хотел убегать.

— Кстати... — Ники поднял голову, глаза блестели. — Ты будешь со мной встречаться?

Сонхун посмотрел на него. На эту дурацкую улыбку, на слёзы на ресницах. И мягко улыбнулся в ответ. Кивнул.

Ники замер. А потом снова заорал, подхватил Сонхуна и закружил его, смеясь, как безумный.

— Ты мой, слышишь?! МОЙ! — кричал он, а Сонхун только смеялся, впервые по-настоящему.

А потом был ещё один поцелуй. Долгий. Настоящий. Под мостом, на фоне розового заката, с запахом кофе и звуком воды.

И Сонхун понял: да, теперь всё изменится.