11
Дарья
14:34
Снова идет дождь, теперь еще сильнее, чем тогда, на кладбище. Я чувствую себя птичкой, найденной в детстве, той, по которой барабанил дождь. Птичкой, покинувшей гнездо, когда она еще не была к этому готова.
– Нужно куда-нибудь зайти, – говорю я.
– Боишься простудиться?
– Боюсь попасть в ряды тех статистических единиц, кого убивает молнией. – Мы прячемся под навесом зоомагазина, и щеночки на витрине отвлекают нас от размышлений о дальнейших планах. – У меня идея. Тебе как исследователю окружающего мира может понравиться. Как насчет покататься на поезде туда-сюда? Я так много чего не успела посмотреть в собственном городе... Вдруг нам попадется что-то прикольное? Впрочем, забудь, это тупость.
– Ничего не тупость. Я прекрасно понимаю, о чем ты! – Виолетта направляется к ближайшей станции метро. – И вообще у нас огромный город. Можно прожить в нем всю жизнь и ни разу не пройти по некоторым улицам или районам. Мне однажды приснилось, как я отправился в какое-то жесткое велопутешествие и шины моего велика были выкрашены светящейся в темноте краской, так что я решил раскрасить город так, чтобы к полуночи все его улицы засветились.
Я улыбаюсь.
– И как, получилось? – В этом сне выражение «гонка со временем» приобретает буквальное значение.
– Не-а, кажется, в тот сон вклинился какой-то эротический сюжет или типа того, и я проснулась, – говорит Виолетта. Наверное, она уже не девственница, но я не спрашиваю, не мое это дело.
Мы снова едем в южную часть города. Кто знает, как далеко нам удастся заехать. Может быть, мы доедем поездом метро до конечной, пересядем на автобус и на нем доберемся до какой-нибудь еще более дальней остановки. А может быть, вообще очутимся в другом городе.
Вот и поезд, двери открываются, мы запрыгиваем в него с платформы и находим пустую скамейку в углу.
– Давай сыграем в игру, – говорит Виолетта.
– Только не в «Гладиатора».
Виолетта мотает головой.
– Нет. Это игра под названием «Попутчик», мы играли в нее с Оливией. Нужно придумывать истории о соседе-пассажире, кто он такой и куда едет. – Она пододвигается ближе и прижимается ко мне, после чего незаметно указывает на женщину в голубой униформе медсестры под курткой и с пакетом в руках. – Она едет домой поспать пару часов, а потом врубить погромче какую-нибудь попсу и начать готовиться к первому выходному за девять дней. Она еще не знает, что ее любимый бар закрыли на ремонт.
– Фигово, – говорю я. Виолетта поворачивается ко мне и жестом меня подгоняет, мол, продолжай, твоя очередь. – Ой. Тогда она вернется домой и на каком-нибудь кабельном канале наткнется на свой любимый фильм, а во время рекламы будет отвечать на электронные письма от друзей. – Она улыбается. – Что?
– Вообще-то все начиналось довольно авантюрно.
– Вообще-то она легла спать.
– Чтобы запастись энергией и тусить всю ночь!
– Я подумала, ей захочется узнать, как там ее друзья. Наверное, она не успевает отвечать на эсэмэски и телефонные звонки, потому что обычно слишком занята, спасая жизни и принимая роды. Поверь мне, это ей тоже нужно. – Я киваю в сторону девушки с огромными, как кулаки, наушниками, крашеной платиновой блондинки. Она рисует что-то разноцветное голубым стилусом на экране планшета. – Она получила планшет на день рождения неделю назад и на самом деле изначально хотела играть на нем в игры и болтать с друзьями по видеосвязи, но потом обнаружила приложение для дизайнеров и стала от скуки с ним экспериментировать. А теперь на него подсела.
– Мне нравится, – говорит Виолетта . Поезд останавливается, и девушка принимается засовывать все свои пожитки в яркую сумку-шопер. Она выбегает из вагона ровно за мгновение до того, как закрывается дверь, точно в каком-нибудь экшене. – А сейчас она пойдет домой, где опоздает на видеочат с друзьями, потому что слишком увлечена своим новым рисунком.
Мы продолжаем играть в «Попутчика». Виолетта указывает на девушку с чемоданом. Ей кажется, что она сбежала из дома, но я его поправляю: на самом деле она как раз возвращается домой после серьезной ссоры с сестрой, чтобы наладить с ней отношения. Ну, то есть любому человеку с глазами понятно, что именно так все и есть. Еще один пассажир, мокрый насквозь мужчина, не смог починить машину и был вынужден оставить на обочине свой пикап – нет, погоди, свой «мерседес», поправляет меня Виолетта, потому что поездка на метро для такого богача – дело весьма унизительное. Несколько студентов университета запрыгивают в вагон с зонтами в руках – наверное, сегодня началась ориентационная неделя. У них впереди вся жизнь, и мы в скоростном режиме предсказываем, кем они станут в будущем: вот судья по семейным делам, в роду у которой сплошь художники; вот комик, которая будет выступать в Лос-Анджелесе, где все полюбят ее шутки про пробки на дорогах; вот импресарио, которая в первые несколько лет не будет особенно успешна, но все-таки дождется своего звездного часа; вот сценарист детского ТВ-шоу о монстрах-спортсменах; вот инструктор по скайдайвингу, и это забавно, потому что усы у него подкручены вверх, так что при каждом прыжке они, наверное, улыбаются против ветра.
Интересно, если бы еще кто-нибудь в вагоне играл в «Попутчика», что бы они предсказали нам с Виолеттой?
Виолетта хлопает меня по плечу и, когда двери открываются, указывает на выход.
– Слушай, а это разве не та станция, на которой мы спонтанно купили абонементы в зал?
– М?
– Да, точно! Ты тогда хотела накачаться после того, как какой-то придурок толкнул тебя на концерте Bleachers, помнишь? – говорит Виолетта, когда двери закрываются.
Я никогда не была на концерте Bleachers, но сразу понял правила игры.
– Ты перепутала, Вил. Тот чувак толкнул меня на концерте группы Fun. А это станция, где мы с тобой набили тату.
– Точно. И татуировщик, Баркли...
– Бейкер, – исправляю я. – Помнишь? Татуировщик Бейкер, который бросил учебу в меде.
– Точня-ак. Мы застали его в хорошем настроении, и он предложил нам акцию «1+1». Я набила на предплечье велосипедную шину, – он хлопает себя по руке, – а ты?..
– А я – самца морского конька.
Виолетта так растеряна, что кажется, будто она сейчас попросит тайм-аут, чтобы понять, в одну и ту же игру мы играем или нет.
– Э-э... Напомни-ка мне, почему ты выбрала именно его?
– Мой папа очень любит самцов морских коньков. Он вырастил меня один, ты же помнишь? Поверить не могу, что ты забыла значение татуировки у меня на плече. Нет, на запястье. На запястье, точно. Так круче.
– Поверить не могу, что ты забыла, где у тебя татуировка.
Когда мы подъезжаем к следующей станции, Виолетта перебрасывает нас в будущее:
– А вот здесь я обычно выхожу, когда иду на работу. По крайней мере, если я в офисе, а не где-нибудь на курорте, куда меня то и дело отправляют за репортажем. Самое удивительное, что я работаю в здании, которое спроектировал и построил ты.
– Да, Виолетта, какое удивление!
Я опускаю взгляд на то место, где должна быть набита моя татуировка с морским коньком.
В будущем Виолетта – тревел-блогер, а я архитектор. У нас есть татуировки, которые мы набили вместе. Мы ходим на такое количество концертов, что Виолетта не может удержать их все в голове. Я почти жалею, что у нас так разыгралась фантазия, потому что поддельные воспоминания о нашей дружбе восхитительны. Только представьте, каково это: пережить то, чего с вами никогда не происходило.
– Мы должны оставить тут свой след, – говорю я и встаю.
– Идем мочиться на пожарные гидранты?
Я кладу на сиденье купленную вслепую книжку.
– Не знаю, кто ее найдет. Но разве не прикольно знать, что она точно кому-то достанется, если мы ее здесь оставим?
– Еще как. Это место настоящего счастливчика, – говорит Виолетта и встает.
Поезд останавливается и открывает двери. Должно быть в жизни что-то еще кроме будущего, которое мы рисуем в своем воображении. Не могу я просто мечтать о будущем. Я должна рискнуть и создать его.
– Я очень хочу кое-что сделать, – говорю я.
– Выходим, – отвечает Виолетта с улыбкой.
Мы покидаем вагон, проскочив в закрывающиеся двери и едва не столкнувшись с двумя девушками, и идем прочь из метро.
15:18
Встретиться с Ксюшей – огромный риск, но я очень хочу рискнуть.
Подъезжает автобус; мы пропускаем вперед всех желающих и только потом залезаем в него сами. Я спрашиваю водителя, получил ли он сегодня предупреждение, и мужчина качает головой. Значит, поездка должна быть безопасной. Мы, конечно, можем умереть и в автобусе, но вероятность того, что автобус разлетится на куски и убьет нас, а всех остальных покалечит, довольно мала.
Я прошу у Виолетты телефон, чтобы позвонить Ксюше. Батарейка на моем садится, осталось чуть больше тридцати процентов, и я хочу, чтобы со мной всегда могли связаться из больницы в случае, если папа придет в сознание. Я ухожу в самый конец автобуса и набираю номер Ксюши.
Ксюша снимает трубку практически мгновенно, но молчит, прежде чем ответить. Так было в первые недели после смерти Кости.
– Алло?
– Привет, – говорю я.
– Даша!
– Прости меня, я...
– Ты заблокировала мой номер! Это я тебя научила блокировать людей!
– Мне пришлось...
– Как ты могла ничего мне не сказать?
– Я...
– Даша, твою мать, я твоя лучшая подруга! – Маша, не слушай мамочку! – ты совсем охерела не говорить мне о том, что сегодня умрешь?!
– Я не хотела...
– Ой, да заткнись! Ты в порядке? Как у тебя дела?
Мне всегда казалось, что Ксюша – как монетка, подброшенная в воздух. Решка – это когда она так злится, что не хочет с тобой общаться, а орел – когда видит тебя насквозь. Кажется, сейчас выпал орел, но как знать.
– Я в порядке, Ксюш. Я с подругой. Новой подругой, – говорю я.
– Какой подругой? Как вы познакомились?
– Через приложение «Последний друг», – говорю я. – ее зовут Виолетта. Она тоже Обреченная.
– Я хочу увидеться.
– Я тоже. Потому и звоню. Ты можешь где-нибудь оставить Машу и встретиться со мной в «Арене путешествий»?
– Бабуля уже здесь. Я ей позвонила, распсиховавшись, как черт, несколько часов назад, и она пришла домой с работы. Я тогда сейчас же выезжаю, но ты, пожалуйста, доберись туда в целости и сохранности. Не беги. Иди медленно, только дорогу переходи быстро. И только на зеленый и тогда, когда в поле зрения нет машин – плевать, горит им красный или они стоят у обочины. А вообще стой и не двигайся. Где ты сейчас? Я за тобой заеду. Не двигайся, но если рядом ошивается кто-нибудь подозрительный...
– Мы с Виолеттой уже в автобусе, – перебиваю я.
– Два Обреченных в одном автобусе? Вам что, жить надоело? Даш, ты представляешь, какой это риск? Автобус может перевернуться.
У меня горят щеки.
– Жить мне не надоело, – тихо произношу я.
– Прости. Затыкаюсь. Только прошу, будь осторожна. Мне нужно увидеть тебя в После... Мне нужно тебя увидеть, поняла?
– Ты меня увидишь, и я тебя увижу. Обещаю.
– Я не хочу вешать трубку.
– И я.
И мы не вешаем трубку. Мы, наверное, могли бы (и должны были бы) в это время говорить о наших воспоминаниях или извиняться за все подряд на случай, если у меня не получится сдержать обещание, но нет, мы болтаем о том, как Маша только что ударила себя по голове большой игрушкой и не заплакала, как настоящий боец. По-моему, новые воспоминания, над которыми можно посмеяться, ничем не хуже старых. А может быть, даже лучше.
Мне не хочется сажать батарею на телефоне Виолетты, вдруг плутонцы заходят ей позвонить, поэтому мы с Ксюшей договариваемся повесить трубку одновременно. Когда я нажимаю кнопку сброса, мое настроение резко ухудшается, и мир снова своей тяжестью давит мне на плечи.
15:26
Дождь переходит в изморось, когда автобус останавливается у «Арены путешествий» на пересечении Двенадцатой авеню и Тридцатой улицы. Я спускаюсь из салона первым, и позади меня раздается скрип и крик «БЛЯТЬ!». Я вовремя поворачиваюсь и хватаюсь за поручень, чтобы Виолетта не выпала ничком из автобуса и не забрала меня с собой. Она подкачана, поэтому я чувствую, как мои плечи сдавливает под ее весом, но Виолетта удерживает нас обоих.
– Мокрый пол, – поясняет она. – Прости.
Мы на месте.
Мы целы и невредимы.
Мы прикрываем друг друга. Мы растянем этот день по максимуму, как будто вместе мы – летнее солнцестояние.
«Арена путешествий» всегда напоминала мне Музей естественной истории, только она вполовину меньше, а вокруг купола развешены флаги разных стран. Арена вмещает максимум три тысячи человек, и этого вполне достаточно для Обреченных, их гостей, неизлечимо больных и всех остальных, кто хочет получить новые впечатления.
Мы решаем купить билеты, пока ждем Ксюшу.
Нам помогает сотрудник Арены. Здесь три очереди, организованные в порядке срочности: люди со смертельными заболеваниями, люди, которые умрут сегодня по непонятным причинам, и скучающие обыватели. Чтобы понять, к какой очереди нам следует присоединиться, стоит лишь взглянуть на соседние. Справа от нас все хохочут, делают селфи и отправляют сообщения. Слева ничего подобного не происходит: молодая женщина с обернутой платком головой опирается на кислородный баллон; другие дышат с ужасным хрипом; кто-то изуродован или покрыт серьезными ожогами. Меня душит тоска, не только из-за них и даже не из-за меня самого, но из-за других людей в нашей очереди – тех, кого разбудили посреди спокойной жизни и насильно бросили в бездну опасности на ближайшие несколько часов, а может, и минут. А ведь есть еще те, кто вообще не дожил до этого часа.
– Почему у нас нет еще одного шанса? – спрашиваю я Виолетту.
– Шанса на что? – Она оглядывается кругом и фотографирует Арену и очереди.
– Шанса на еще один шанс, – говорю я. – Почему мы не можем постучаться к Смерти в дверь и умолять ее, или торговаться, или сыграть с ней раунд в армрестлинг или в гляделки, поставив на кон шанс остаться в живых? Я даже хотела бы побороться за шанс самостоятельно решить, как мне умереть. Предпочла бы уйти во сне. – А спать бы я пошла только после того, как пожила бы без страха, как человек, которого хотят крепко обнять или даже кому хотят уткнуться в подбородок или плечо, не прекращая говорить о том, как нам, несомненно, повезло однажды встретиться.
Виолетта опускает телефон и смотрит мне прямо в глаза.
– Ты что, правда думаешь, что могла бы выиграть у Смерти в армрестлинг?
Я смеюсь и отвожу взгляд, потому что, когда мы смотрим друг другу в глаза, у меня горит лицо. Подъезжает такси, и с заднего сиденья пулей выскакивает Ксюша. Как безумная, она оглядывается в поисках меня, и, хотя сегодня у нее не Последний день, я напрягаюсь, когда ее едва не задевает велосипедист: вдруг он собьет ее, она потеряет сознание и окажется в больнице вместе с моим отцом...
– Ксюша!
Я выскакиваю из очереди, как только взгляд Ксюши останавливается на мне. От волнения я едва не падаю на ровном месте, будто не видела ее несколько лет. Ксюша обнимает меня так крепко, словно собственными руками вытащила меня из тонущего автомобиля или поймала на лету после того, как я выпала из потерпевшего крушение самолета. Своим объятием она говорит всё: все «спасибо», все «я люблю тебя», все «извини». Я сжимаю ее в руках, благодаря в ответ, показывая свою любовь, извиняясь, а также пытаясь выразить все остальное, что таится глубоко внутри, за пределами таких эмоций. Это самый волшебный момент нашей дружбы за исключением того, как она впервые дала подержать мне новорожденную Машу. Но Ксюша делает шаг назад – и дает мне мощную пощечину.
– Ты должна была мне сказать. – Потом снова меня обнимает.
Щека горит от удара, и я утыкаюсь подбородком в ее плечо. От нее пахнет чем-то коричным, чем она, видимо, кормила сегодня Машу, потому что сейчас она одета в ту же мешковатую майку, в которой была утром. Обнимаясь, мы покачиваемся из стороны в сторону, и я ищу глазами Виолетту в очереди. По ее глазам видно, что она шокирован пощечиной. Так странно: Виолетта не знает, что в этом вся Ксюша, что она, как я уже сказала, точно монета, которая постоянно переворачивается в воздухе. Странно, что я знаю Виолетту всего один день.
– Знаю, – говорю я Ксюше. – Мне очень жаль, я просто хотела тебя защитить.
– Вообще-то ты должна была быть рядом до конца моих дней, – плачет Ксюша. – Ты должна была играть плохого полицейского, когда Маша в первый раз приведет домой свою пассию. А когда она поступит в колледж и уедет из дома, должна была играть со мной в карточные игры и устраивать марафоны дурацких телешоу. Ты должна была голосовать за Машу в президентской гонке, ведь ты-то знаешь, как она уже сейчас любит все контролировать, она не успокоится, пока не подомнет под себя всю страну. Бог знает, она душу продаст, чтобы поработить мир, и ты должна была быть рядом, чтобы уберечь ее от сделки с дьяволом.
Я не знаю, что сказать. Я то киваю, то мотаю головой, потому что не знаю, что делать.
– Прости меня.
– Ты не виновата. – Ксюша сжимает мои плечи.
– Может, и виновата. Может, если бы я не пряталась дома, то выучила бы законы улиц или типа того. Пока еще рано себя винить, но, кто знает, может, в моей смерти буду виновата я сама, Ксюш. – Сегодня я чувствую себя так, будто меня бросили в дикой природе: все необходимое для выживания при мне, но я не имею ни малейшего представления даже о том, как развести костер.
– Да заглохни ты уже, – приказывает Ксюша. – Твоей вины тут нет. Это мы тебя подвели.
– А вот теперь заглохни ты.
– Ничего оскорбительнее в жизни от тебя не слышала, – говорит она с улыбкой, как будто я ей когда-то пообещала быть грубиянкой. – Мир – не самое безопасное место, нам уже довелось в этом убедиться. Посмотри, что произошло с Костей и происходит со всеми теми, кто ежедневно умирает. Но мне стоило бы тебе показать, что некоторые риски того стоят.
Иногда бывает так, что у тебя появляется ребенок, которого ты (неожиданно для себя) любишь больше всего на свете. Вот что она успела мне показать.
– Сегодня я рискую, – говорю я. – И ты нужна мне, потому что тебе намного сложнее оторваться и рискнуть теперь, когда в твоей жизни есть Маша. Ты всегда хотела увидеть мир, и, раз уж у нас нет возможности вместе куда-нибудь съездить, я буду рада, если мы сможем вместе попутешествовать здесь и сейчас. – Я беру ее за руку и киваю в сторону Виолетты.
Ксюша поворачивается к Виолетте с таким же взволнованным выражением, с каким держала в руках тест на беременность, когда мы сидели в ее ванной. И точно так же, как тогда, прежде чем перевернуть тест и увидеть результат, Ксюша говорит:
– Ну, поехали. – И сжимает мою руку.
Виолетта обращает внимание на этот жест и говорит:
– Привет, как дела?
– Видала дни получше, сама понимаешь, – вздыхает Ксюша. – Какая жесть, мать вашу. Мне очень жаль.
– Ты не виновата, – отвечает Виолетта.
Ксюша смотрит на меня так, будто все еще удивлена, что я стою перед ней.
Мы доходим до кассы. Кассир, одетый в жилет жизнерадостного желтого цвета, печально нам улыбается.
– Добро пожаловать в «Арену путешествий». Нам жаль, что вас троих не станет.
– Я сегодня не умру, – поправляет его Ксюша.
– О... Стоимость билета для гостя составляет девять тысяч рублей, – говорит кассир. Он смотрит на нас с Виолеттой. – Рекомендуемый взнос для Обреченных – сто рублей.
Я оплачиваю все три наших билета и добавляю к пожертвованию еще пару тысяч в надежде, что «Арена» будет работать еще много-много лет. То, что здесь предлагают Обреченным, несравнимо лучше, чем развлечения «Жизни в моменте». Кассир благодарит нас за пожертвование и, кажется, совсем ему не удивлен: Обреченные всегда сорят деньгами. Мы с Виолеттой получаем желтые браслеты (такие дают всем здоровым Обреченным), а Ксюше– оранжевый (браслет гостя), и вместе мы заходим внутрь.
Мы держимся рядом, старясь не разбредаться далеко. При входе собралась толпа: Обреченные и простые посетители рассматривают гигантское табло со списком регионов, которые можно посетить, и перечнем экскурсий: «Вокруг света за 80 минут», «Мир дикой природы», «Путешествие в центр Соединенных Штатов» и многое другое.
– Пойдем на экскурсию? – спрашивает Виолетты. – Я согласна на любую кроме «Ты да я на дне морском».
– «Вокруг света за 80 минут» начинается через десять минут, – замечаю я.
– Ой, мне нравится, – говорит Ксюша, стоя под руку со мной. А потом вдруг смущенно поворачивается к Виолетте. – Прости, Господи, прости меня. На самом деле важно только то, чего хотите вы двое. У меня нет права голоса. Простите.
– Все в порядке, – говорю я. – Вил, как тебе?
– Поедем вокруг света, йоу.
Мы находим комнату 16 и усаживаемся в двухэтажную вагонетку с двадцатью другими гостями. Мы с Виолеттой единственные Обреченные с желтыми браслетами, шестеро других – с голубыми. В интернете я подписывалась на многих Обреченных с неизлечимыми болезнями, которые отправляются в настоящие путешествия по городам и странам, пока у них еще есть время в запасе. А те, кто не может себе этого позволить, соглашаются на второй вариант, который разве что немногим хуже, и приходят в «Арену путешествий».
Машинистка становится в проходе и начинает говорить через гарнитуру:
– Добрый день. Спасибо, что присоединились к нашему замечательному туру, во время которого мы объедем вокруг света за восемьдесят, плюс-минус десять, минут. Меня зовут Лесли, и сегодня я буду вашим экскурсоводом. От лица всей команды «Арены путешествий» выражаю искренние соболезнования вам и вашим семьям. Надеюсь, наша сегодняшняя поездка вызовет у вас улыбку и оставит самые приятные воспоминания в памяти гостей, которые пришли вместе с вами.
Если вам захочется задержаться в каком-либо регионе, мы будем только рады, но, пожалуйста, имейте в виду, что если мы хотим завершить кругосветное путешествие за восемьдесят минут, то долгие промедления нежелательны. А теперь просим вас пристегнуть ремни безопасности – мы отправляемся!
Все пристегиваются, и путешествие начинается. Я не картограф, но даже мне заметно, что шкала пунктов назначения на спинке каждого сиденья, которая чем-то похожа на электронные карты в метро, не вполне точна с географической точки зрения. И все же мы здорово проводим время, наблюдая невероятно убедительные реплики разных достопримечательностей в каждой комнате. Путешествие становится еще интереснее, когда Ксюша начинает делиться о каждой из них забавными фактами, которые сама где-то вычитала. Мы движемся по рельсам и видим, как другие Обреченные и гости веселятся, а кто-то даже машет нам рукой, как будто не все мы здесь всего лишь туристы.
В Лондоне мы проезжаем мимо Вестминстерского дворца, умирать на территории которого, согласно преданию, незаконно, но больше всего мне нравится слушать звон Биг-Бена, даже при том что один взгляд на стрелки его громадных часов вновь возвращает меня к реальности. На Ямайке нас встречает десяток огромных бабочек-подалириев, а люди здесь сидят на полу и едят местные блюда вроде плодов аки и соленой рыбы. В Африке мы рассматриваем огромный аквариум с обитателями озера Малави, и я прихожу в такой восторг от голубых и желтых рыбок вокруг, что не сразу замечаю экран на стене, где в прямом эфире львица несет за шкирку своего детеныша. На Кубе мы видим очередь за кубиками сахара, а еще гостей, которые соревнуются с кубинцами в домино, и Виолетта радуется своим кубинским корням. Австралия представляет нашему вниманию экзотические цветы, кайтсерфинг и плюшевых коал, которых дарят всем детям. Ирак встречает пением национальной птицы, азиатской каменной куропатки, которое звучит из колонок, спрятанных за повозками торговцев с красивыми шелковыми шарфами и рубашками. В Колумбии Ксюша рассказывает нам о непрекращающемся лете, царящем в этой стране, так что на секунду нам даже хочется схватить сок на прилавке с напитками. В Египте мы видим только две пирамиды, и, поскольку в помещении поддерживается сухая жара, сотрудники «Арены» предлагают нам бутылочки воды марки «Река Нил». Когда мы добираемся до Китая, Ксюша шутит, что слышала, будто реинкарнация тут запрещена без специального разрешения от государства, и я не хочу об этом думать, а потому переключаюсь на подсвеченные макеты небоскребов и людей, играющих в пинг-понг. В Южной Корее нам показывают, как пара желто-оранжевых «робоучителей» ведут урок в школе, а еще как Обреченным делают макияж. В Пуэрто-Рико наша вагонетка останавливается в сорок второй раз. Виолетта тянет меня за рукав и куда-то зовет. Ксюша следует за нами.
– Что происходит? – спрашиваю я, пытаясь перекричать хор крошечных древесных лягушек (невозможно определить, сидят ли они тут живые или это просто аудиозапись), и звуки дикой природы так сильно режут слух (я ведь привыкла только к сигнализации и гудкам машин), что человеческая речь у повозки с ромом меня успокаивает.
– Мы с тобой говорили о том, как тебе хотелось бы отважиться на что-нибудь эдакое, если бы у тебя была возможность путешествовать, помнишь? – говорит Виолетта. – Я подыскивала в этом туре что-нибудь подобное – и посмотри! – Она показывает на табличку возле тоннеля: «Прыжок в тропическом лесу». Не знаю, что это значит, но наверняка он круче, чем наш утренний псевдопрыжок с парашютом.
– Вы прыгали с парашютом?! – охает Ксюша. В ее тоне слышится одновременно «Вы чокнутые» и «Как я вам завидую!». Ее сестринское чувство собственничества – самое лучшее проявление заботы.
Втроем мы идем к туннелю, ступая по плитке бежевого цвета, присыпанной настоящим песком. Сотрудник «Арены» протягивает нам брошюру Тропического зала «El Yunque» и предлагает аудиогид, предупреждая, что если мы им воспользуемся, то рискуем не услышать многих естественных звуков этого места. Мы берем наушники и заходим в туннель; воздух здесь влажный и теплый.
Тесно стоящие деревья укрывают нас от измороси, сквозь плотную листву сочится искусственный солнечный свет. Мы обходим извилистые стволы и удаляемся от проторенной тропы туда, где вновь раскатисто квакают древесные лягушки. Папа рассказывал, что в моем возрасте они с друзьями лазали по деревьям, ловили лягушек и продавали их другим ребятам, которые хотели завести питомца, а иногда папа просто сидел на дереве и думал о чем-то своем. Чем дальше мы углубляемся в лес, тем сильнее пение лягушек заглушают голоса людей и шум водопада. Сначала я ошибочно принимаю второе за аудиозапись, но потом впереди возникает лужайка, и я вижу, как с шестиметровой скалы вниз падает вода, а в водоеме у основания плещутся голые по пояс Обреченные и спасатели. Это, наверное, и есть тот самый «Прыжок в тропическом лесу». Не знаю почему, но я представляла нечто попроще и побанальнее, например прыжки с камня на камень на ровной земле.
Я уже видел так много всего, что сама мысль об уходе из «Арены» ранит сейчас острее, чем осознание, что скоро этот день кончится, будто тебя вырывают из сна, который ты мечтал увидеть всю свою жизнь. Но это не сон. Я не сплю и проживу этот день сполна.
– Моя дочка ненавидит дождь, – говорит Ксюша Виолетте. – Она ненавидит все, что не может контролировать.
– Привыкнет, – говорю я.
Мы подходим к краю скалы, откуда прыгают вниз Обреченные. Миниатюрная девушка с голубым браслетом, платком на голове и надувными нарукавниками в последнюю секунду совершает нечто очень опасное: она поворачивается спиной к краю и падает спиной вперед, как человек, которого сталкивают с высотного здания. Спасатель внизу свистит, и все остальные плывут к центру водоема, куда с плеском упала девушка. Она всплывает на поверхность и смеется, а спасатели провожают ее недовольными взглядами, но ей все равно. Да и кому было бы не все равно в такой день?