10
Дарья
12:22
Двенадцать часов назад я получила предупреждение, что сегодня умру. По-своему – так, как свойственно Даше, – я уже попрощалась с кучей людей: с папой, лучшей подругой и крестной дочерью, – но самое главное, я попрощалась с Прежней Дашей: она осталась дома, когда Последний друг увел меня с собой в мир, который хочет свести с нами счеты. Виолетта очень многое для меня сделала, а потому я готова сразиться с любыми преследующими ее демонами. Мы разве что не можем выхватить из ножен пылающие мечи или достать кресты и метательные звездочки по совместительству, точно как в фэнтези-романах. Виолетта помогла мне одним своим присутствием, и мне, возможно, тоже удастся помочь ей в минуту душевной боли.
Двенадцать часов назад мне позвонили и сказали, что сегодня я умру, но теперь я чувствую себя гораздо живее, чем когда-либо прежде.
Виолетта
12:35
Я понятия не имею, куда ведет меня Даша, но не сопротивляюсь. Дождь кончился, и теперь, подремав в метро на обратном пути в центр города, я чувствую себя перезаряженной и готовой к новым свершениям. Тухло, что мне ничего не приснилось. Но ведь и кошмара не было – уже хорошо. Где-то потеряешь, где-то обретешь.
Я сразу исключаю «Арену путешествий», потому что, как сказала Даша, в это время там полно народу. Так что, если через несколько часов мы все еще будем живы, то по крайней мере не потратим время стоя в очереди. По сути, придется подождать, пока стадо поредеет. Жестоко так думать, но это ведь правда. Не важно, чем мы сейчас займемся, главное, чтобы это не было пустой тратой времени, как «Жизнь в моменте». Сто процентов, идея Даши связана с благотворительностью.
Я сегодня стала той, кого сама ненавижу: пешеход, который волочит велосипед по велодорожке, при том что рядом, разумеется, есть дорожка для пешеходов и бегунов. Моей карме теперь точно капец, инфа сотка.
Даша ведет меня к пирсу, и я останавливаюсь.
– Хочешь спихнуть меня в воду? – спрашиваю я.
– Да ты будешь потяжелее меня, – отвечает Даша. – Расслабься, тебе ничего не грозит. Ты сказала, что прощание с прахом родителей и сестры тебе не особо помогло, и я подумала, что здесь ты сможешь обрести успокоение.
– Они погибли по пути на север штата, – говорю я. Надеюсь, те дорожные заграждения, через которые таким нелепым образом перемахнула наша машина, уже восстановили. Хотя кто его знает.
– Для этого не обязательно ехать на место аварии. Может, достаточно будет просто оказаться у той самой реки.
– Не очень понимаю, что я должна из этого извлечь.
– Я тоже, так что, если тебе тут некомфортно, мы можем развернуться и пойти заняться чем-нибудь другим. Просто на кладбище я почувствовала умиротворение, которого не ожидала, и теперь хочу, чтобы и ты испытала это чудо.
Я пожимаю плечами.
– Ладно, раз уж мы здесь. Чудо, приходи.
На пирсе нет ни единой лодки, и он простаивает зазря, точно пустая парковка. В июле я приезжала на один из пирсов чуть севернее отсюда с Кирой и Бергер, потому что они хотели увидеть скульптуры на набережной, а потом через неделю вернулся туда снова, уже с Алтын, которая не смогла поехать с нами в первый раз из-за пищевого отравления.
Мы идем вдоль пирса. Настил у него, к счастью, не дощатый, а то я бы боялась на него наступить. Кажется, я подхватила у Даши ее паранойю, точно вирус. Пирс устойчивый, сделан из бетона, не какая-нибудь шаткая белиберда, которая так и норовит под тобой провалиться, но вы не стесняйтесь, делайте ставки, может, это оптимизм играет со мной злую шутку. Мы доходим до самого края пирса, и я хватаюсь за серебристо-серое стальное заграждение, а потом наклоняюсь вперед и смотрю, как под ногами течет река.
– Как себя чувствуешь? – спрашивает Даша.
– Так, будто весь этот день – один большой розыгрыш, подстроенный миром специально для меня. А ты актер, и в любую минуту родители, Оливия и плутонцы выскочат из какого-нибудь минивэна и закричат «Попалась!». Я бы даже не сильно разозлилась. Сначала обняла бы их и только потом убила бы.
Звучит забавно, если оставить за скобками расправу.
– Значит, все-таки сильно, – говорит Даша.
– Ты не представляешь, сколько времени я потратила, злясь на свою семью за то, что они меня бросили, Даша. Все кругом трындят налево и направо про комплекс вины выжившего, и я все, конечно, понимаю, но... – Я никогда не говорила об этом с плутонцами, потому что это слишком невыносимо. – Но, блин, на самом деле покинула их я. Это я выбралась из тонущей машины и уплыла. Хотя я до сих пор не уверена, была ли то в самом деле я или просто какой-то сильный рефлекс. Мы же не можем долго держать руку над огнем, мозг обязательно отдаст команду ее отдернуть. Так вот, кажется, что проще всего на свете было бы утонуть тогда вместе с семьей, пускай Отдел Смерти мне и не звонил. А если я могла умереть почти без труда, значит, быть может, и моя семья могла постараться, сделать невозможное и выжить. Вдруг Отдел Смерти ошибся!..
Даша подходит ближе и кладет ладонь мне на плечо.
– Не надо так себя мучить. На «Обратном отсчете» есть целые разделы для Обреченных, которые убеждены, что они особенные. Когда звонит Отдел Смерти, это конец. Конец игры. Ты не могла ничего поделать, и твоя семья тоже не могла поступить иначе.
– Я могла бы сесть за руль, – огрызаюсь я и стряхиваю ее руку с плеча. – Оливия мне сразу предложила, едва я за ними увязалась. Мол, тогда машиной не будут управлять «руки Обреченного».
Но я слишком нервничала, слишком злилась и слишком остро чувствовала свое одиночество. Я могла бы выиграть еще несколько часов жизни для своей семьи. Может, они не сдались бы так быстро, когда ситуация казалась безвыходной. Когда я выбралась из машины, они просто остались на месте. Не боролись ни секунды, Даш. – Они беспокоились только о том, чтобы вылезла я. – Папа первым делом потянулся к моей дверце, то же самое сделала мама с заднего сиденья. И ведь это не потому, что мою руку как-то там зажало. Я просто замерла, потому что наша гребаная тачка улетела в реку, но потом взяла себя в руки. А они просто сдались, едва открылась моя дверь. Оливия даже не дернулась к выходу.
Меня заставили ждать на заднем сиденье скорой, обернув пахнущим хлоркой полотенцем, а команда спасателей в это время вынимала из реки нашу машину.
– В том, что случилось, не было твоей вины. – Даша низко опускает голову. – Я дам тебе минутку побыть наедине с самой собой, но буду ждать. Надеюсь, тебе это действительно нужно. – Она отходит, увозя в сторону мой велик, раньше, чем я успеваю ей ответить.
Мне кажется, что минуты мне не хватит, но тут, сдавшись, я начинаю плакать так, как не плакала уже многие недели. Я колочу по заграждению кулаками, снова и снова бью по перекладине, потому что моя семья погибла, потому что мои лучшие друзья за решеткой, потому что у меня появился крутейшая подруга, но нам не дано провести друг с другом даже полного дня.
Я останавливаюсь, ловя ртом воздух, как будто только что уделала десятерых амбалов.
Я поворачиваюсь и иду к Даше, которая возит мой велик по асфальту хаотичными петлями.
– Ты победила, – говорю я. – Это была хорошая идея. – Она не злорадствует, как Алтын, и не подначивает меня, как это делала Кира каждый раз, когда выигрывала спор. – Прости, что на тебя сорвалась.
– Тебе нужно было сорваться.
Она продолжает катать велик кругами. Я слежу за ней, и у меня начинает кружиться голова.
– И то верно.
– Если снова захочешь сорваться, я к твоим услугам. Последние друзья навеки.
Дарья
12:58
Мы проходим мимо витрины с классическими и современными книжками, которые лежат в детских креслах, как будто праздно проводят время в зале ожидания, готовые к тому, что их купят и прочтут. Я хотела бы как-то расслабиться после встречи с грозной физиономией того мужика со спортивной сумкой.
Виолетта фотографирует витрину.
– Можем войти.
– Я минут на двадцать, не дольше, – обещаю я.
Мы заходим в «Открытый книжный». Мне нравится, что у него такое вселяющее надежду название.
Зайти внутрь – самая лучшая из самых худших в мире идей. У меня нет времени, чтобы прочесть даже одну книгу. Но раньше я никогда не бывала в этом книжном, потому что обычно заказываю книги с доставкой или беру их в школьной библиотеке. Может, на меня упадет книжная полка, и таким и будет мой конец – болезненным. Хотя бывают смерти и похуже.
Засмотревшись на старинные часы на самой верхней полке, я натыкаюсь на стол и роняю на пол книги с выкладки «Снова в школу». Я извиняюсь перед продавцом по имени Джоэл (если верить его бейджу), но он говорит, что мне не о чем беспокоиться, и помогает поднять книжки.
Виолетта оставляет велосипед у входа и следом за мной идет между книжных полок. Я читаю рекомендации сотрудников: разные жанры расхваливаются разными почерками, какие-то более разборчивыми, какие-то менее. Я стараюсь избегать секций с литературой о преодолении горя, но две книги все-таки приковывают мое внимание. Одна называется «Привет, Дебора, моя старая подруга» – это биография Кэтрин Эверенн-Хейстинг, вызвавшая неоднозначную реакцию у читателей. Вторая – бестселлер, о котором кричат на каждом углу: «Как говорить о смерти, если ты узнал, что умираешь», – написанный каким-то мужчиной, который все еще жив.
На полках я вижу многие из моих любимых триллеров и молодежных книг.
Я останавливаюсь в разделе любовных романов. Около дюжины книг здесь обернуто в крафтовую бумагу, на них – штампы «Свидание с книгой вслепую» и небольшие подсказки, которые должны зацепить покупателей. Что-то вроде короткого описания в профиле на сайте знакомств. Или в приложении «Последний друг».
– Ты когда-нибудь с кем-нибудь встречалась? – спрашивает Виолетта.
По-моему, ответ очевиден. Мило, что она не делает поспешных выводов.
– Не-а. – Я только влюблялась, но мне немного неловко признаться, что это были герои книг и сериалов. – Я упустила свой шанс. Может, в следующей жизни.
– Может, – соглашается Виолетта.
Я чувствую, что она хочет сказать что-то еще. Возможно, отколоть шуточку, что мне стоило зарегистрироваться в «Некро», чтобы не умереть девственницей, как будто бы секс и любовь – это одно и то же. Но Виолетта молчит.
А может, я ошибаюсь.
– Кира была твоей первой девушкой? – спрашиваю я и хватаю с полки обернутую бумагой книгу, на которой нарисован убегающий преступник с огромной червовой картой в руках и надписью: «Роман, который украдет ваше сердце».
– Это были мои первые серьезные отношения, – говорит Виолетта, вращая стойку с открытками, на которых изображен Нью-Йорк. – Но в прежней школе у меня кое-что было с одноклассниками. Ничего серьезного, хоть мне и хотелось. А у тебя кто-то был? – Она берет со стойки открытку с фотографией Бруклинского моста. – Можешь отправить открытку.
Открытки.
Я улыбаюсь и беру одну, две, четыре, шесть, двенадцать открыток.
– Ты, я смотрю, влюбчивая, – замечает Виолетта.
Я иду к кассе, где меня снова встречает Джоэл.
– Нам нужно отправить всем открытки, понимаешь? – Я специально ничего не уточняю, потому что не хочу сообщать продавцу, что покупатели, которым он пробивает чек, умрут сегодня. Не хочется портить ему день. – Плутонцам, одноклассникам...
– У меня нет их адресов, – перебивает Виолетта.
– Отправь на адрес школы. У них должны быть адреса всех выпускников.
Это я и хочу сделать. Я покупаю таинственную книгу и открытки, благодарю Джоэла за помощь, и мы уходим. Виолетта сказала, что в ее отношениях самым главным была возможность откровенно делиться своими мыслями. Я могу сделать это при помощи открыток, но и голосом мне тоже придется воспользоваться.
– Впервые донимать отца по поводу любви я начала лет в одиннадцать, – говорю я, снова просматривая открытки с изображениями мест родного города, в которых так и не побывала. – Мне было интересно, где она прячется: под диваном или на верхней полке в шкафу, куда я пока не могла дотянуться. И ведь папа не говорил: «любовь в тебе самой» или «любовь повсюду вокруг нас».
Виолетта катит велосипед рядом, и мы проходим мимо спортзала.
– Я заинтригована. Что же он тогда говорил?
– Что любовь – это суперспособность, данная каждому из нас, только эту суперспособность я не всегда смогу контролировать. Особенно когда повзрослею. Иногда будет накатывать волна чистого безумия, и главное – не бояться, если моя сила заденет кого-то, кого я даже не планировала задеть. – Лицо начинает гореть, я так хотела бы сейчас иметь суперздравый смысл, но мне его явно не хватает, потому что такие вещи не стоит произносить вслух. – Это было глупо. Прости.
Виолетта останавливается и улыбается.
– Не, мне понравилось. Спасибо за эту историю, Супердаша.
Я поднимаю взгляд с открыток. Мне очень нравятся ее глаза. Зеленые и усталые, хотя она успела немного отдохнуть. – А как узнать настоящую любовь?
– Я...
Звон стекла – и нас внезапно отбрасывает назад, языки пламени охватывают визжащую толпу. Вот и все. Меня ударяет о водительскую дверцу ближайшего автомобиля, плечом я сбиваю зеркало заднего вида. Зрение меркнет: темнота, огонь, темнота, огонь. Я поворачиваюсь, и у меня хрустит шея; Виолетта лежит рядом со мной. Ее красивые зелёные глаза закрыты. Вокруг – мои открытки с видами Бруклинского моста, статуи Свободы, Юнион-сквер, Эмпайр-стейт-билдинг.
Я подползаю ближе и вся напрягаюсь, протягивая к ней руку. Ее сердце стучит мне в запястье. Как и мое, оно отчаянно не хочет останавливаться, особенно в такой сумятице. Наше дыхание беспорядочно, тревожно, испуганно. Понятия не имею, что случилось, осознаю только, что Виолетта пытается открыть глаза, а люди вокруг кричат. Но не все. На земле лежат тела, чьи лица целуют бетон, а рядом с девушкой с разноцветными волосами, которая силится встать, лежит женщина, но глаза ее смотрят в небо, и кровь окрашивает лужу багровым.
Виолетта
13:14
Йоу. Чуть больше двенадцати часов назад мне позвонил чувак из Отдела Смерти, чтобы сообщить, что я больше не буду жить. Я сижу на обочине, обнимая колени руками, как делала это на заднем сиденье скорой помощи в день смерти своей семьи. Я до кишок потрясена этим взрывом, такие видишь только в летних блокбастерах. Вокруг надрываются сирены полицейских машин и скорой помощи, пожарные тушат горящий спортзал, но куче людей это уже не поможет. Обреченным пора начинать носить специальные повязки или куртки, чтобы видеть друг друга и не грудиться в одном месте. Мы с Дашей могли оказаться среди погибших, если бы задержались на пару минут. Хотя кто знает. Я знаю только одно: чуть больше двенадцати часов назад мне сообщили по телефону, что сегодня я умру, и я было подумала, что смирился с этой мыслью, однако никогда в жизни я не был напугана так сильно, как теперь, представляя, что ждет меня дальше.
Дарья
13:28
Пожар потушили.
Последние двадцать минут мой желудок настойчиво требовал пищи, как будто я могу взять тайм-аут в свой Последний день, чтобы поесть и при этом не потерять драгоценное время, и как будто мы с Виолеттой только что не оказались рядом с эпицентром взрыва, который забрал жизни других Обреченных.
Свидетели разговаривают с полицейскими, а я не представляю, что они вообще могут рассказать. Взрыв, который разрушил спортзал, взялся из ниоткуда.
Я сижу рядом с Виолеттой, ее велосипедом и моим пакетом из книжного. Открытки разбросаны по асфальту, и там они и останутся. У меня нет сил писать кому-то послания, когда рядом в черных мешках лежат трупы Обреченных, которые скоро отправятся в морг.
Этому дню я не доверяю.
Виолетта
13:46
Пора двигать.
Больше всего я хотела бы сидеть за одним столом с плутонцами и болтать ни о чем, но помочь мне выйти из этого состояния может еще и велосипедная прогулка. Я гоняла на велике и после смерти родителей и Оливии, и когда Кира со мной порвала, и ночью после того, как избила Рому и получила предупреждение Отдела Смерти. Как только мы выбираемся из эпицентра паники и суеты, я сразу вскакиваю на велик и хватаюсь за руль. Даша избегает моего взгляда.
– Прошу, залезай, – говорю я. Это первое, что я произношу с того момента, как меня подбросило в воздух, точно рестлера.
– Нет, – говорит Даша. – Прости. Это небезопасно.
– Даша.
– Виолетта.
– Даша.
– Виолетта..
– Пожалуйста, Даш. После того что случилось, мне необходимо прокатиться, а оставлять тебя я не хочу. Мы должны жить, и точка. Мы обе знаем, как все для нас кончится, но я не хочу вспоминать какой-то момент и думать, что вот его-то мы потратили впустую. Это не какой-нибудь сон, мы точно не проснемся.
Не знаю, что мне еще делать. Встать на колени и умолять? Это не совсем в моем стиле, но я попробую и такой вариант, если только он заставит Дашу поехать со мной.
Даша выглядит так, будто ее укачало.
– Обещай ехать медленно, хорошо? Избегай крутых горок и луж.
– Обещаю.
Я протягиваю ей шлем, но она сначала отказывается, хотя я уверена на сто процентов, что она сейчас рискует больше меня. В конце концов Даша надевает шлем, вешает пакетик из книжного на руль, забирается на пеги на заднем колесе и хватает меня за плечи.
– Я не слишком впилась? Не хочу упасть, хоть я и в шлеме.
– Нет, все отлично.
– Хорошо.
– Готова?
– Готова.
Я принимаюсь медленно крутить педали, ощущая, как жжет мышцы голеней, ведь я везу сразу двоих. Так бывает, когда бежишь в гору. Постепенно я вхожу в ритм и оставляю полицию, трупы и развалины спортзала далеко позади.
Дарья
13:52
А велосипед-то не самая плохая вещь в мире.
Я сжимаю плечи Виолетты, когда она делает резкий поворот налево, объезжая грузчиков, которые почему-то задрали головы и смотрят в небо, вместо того чтобы затаскивать в подъезд диван. И мы продолжаем плавное движение по улице.
Сначала, когда мы только тронулись, у меня дрожали коленки, но вот Виолетта ускорилась, нам в лицо дует легкий ветерок, и я с благодарностью доверяюсь своему новому другу.
Это чувство так освобождает...
Мне кажется, быстрее ехать нам не стоит, но эта велосипедная прогулка волнует кровь куда сильнее, чем прыжок с парашюта в «Жизни в моменте». Да, кататься на велосипеде – занятие более захватывающее, чем – в кавычках – прыжок с борта самолета.
Если б я не была таким трусом, я бы сейчас облокотилась на Виолетту, перенесла на него весь свой вес. Я бы раскинула руки и закрыла глаза, но это слишком рискованно, так что я просто держу ее за плечи, что тоже по-своему классно. Но когда мы доберемся до пункта назначения, я планирую совершить что-то маленькое, но отважное.
Виолетта
14:12
Я замедляюсь, когда мы въезжаем в парк Алтеа. Руки Даши соскальзывают с моих плеч, и крутить педали сразу становится легче. Я торможу. Поворачиваюсь, ожидая увидеть, что она разбила лицо или расколола череп, несмотря на шлем. Но нет, Даша бежит ко мне, и на лице ее сияет улыбка. Она в порядке.
– Ты спрыгнула, что ли?
– Ага! – Даша снимает шлем.
– Сначала ты вообще не хочешь на велик, а теперь берешь и спрыгиваешь на ходу?
– Я поддалась моменту.
Я бы с радостью приписала все заслуги себе, но ведь это желание всегда сидело в Даше: сделать что-нибудь рискованное и необычное. Просто она слишком боялась сделать первый шаг.
– Тебе лучше? – спрашивает Даша.
– Немного, – признаюсь я и слезаю с велика. Я хромаю к пустынной детской площадке, рядом с которой в коробке играют в гандбол несколько парней, на вид – студентов. Едва кто-то промахивается, все они гонятся за мячом, и из-под ног у них летят брызги. Мои баскетбольные шорты намокли и испачкались еще на кладбище, то же самое случилось с джинсами Даши, поэтому мокрая скамейка нас не пугает, и мы вдвоем на нее присаживаемся. – Ужасно, что мы с тобой там оказались.
– Да. Не хочется видеть, как кто-то погибает, даже если ты этих людей не знаешь.
– Этот взрыв выбил меня из моей зоны пофигизма. Мое «я готов к тому, что с нами произойдет» – чушь собачья, и мне страшно пиздец. Мы реально можем погибнуть в ближайшие полминуты от какой-нибудь шальной пули, и меня это выбешивает. Каждый раз, когда я начинаю паниковать, я приезжаю сюда. Неизменно.
– Но ведь и хорошие события тебя сюда приводили, – замечает Даша. – Например, твой первый веломарафон. – Она глубоко вздыхает. – И первый поцелуй с какой-то там девчонкой.
– Ага. – Мысль о поцелуе явно не идет у него из головы. Думаю, интуиция меня не подводит. Я молчу довольно продолжительный отрезок времени, просто наблюдая за тем, как белки лазают по деревьям и птицы гоняются друг за другом по земле. – Ты когда-нибудь играла в «Гладиатора»?
– Игру я знаю, – отвечает она.
– Отлично. А играла?
– Видела, как играют другие.
– То есть нет.
– Нет.
Я встаю, поднимаю Дашу за запястья и веду к турникам.
– Как насчет матча? Бросаю тебе вызов.
– Отказаться я не могу, так?
– Конечно нет.
– Мы только что пережили взрыв.
– Тогда что нам еще капелька боли?
Гладиатор на турнике – не такое ожесточенное зрелище, как древний бой в колизее, но я видела, как, играя в него, мои одноклассники друг друга калечили. Черт, некоторых из них калечила я сама. Два игрока свешиваются с турников друг напротив друга и пытаются сбить соперника на землю. Это самая дикая детская игра, но до ужаса веселая. Мы оба довольно высокие, так что могли бы просто встать на цыпочки и взяться за перекладину, но я подпрыгиваю и подтягиваюсь. Даша тоже подпрыгивает и хватается за турник, но мышцы у нее совсем слабые, и уже через десять секунд она снова оказывается на земле. Тогда она подпрыгивает вновь и на этот раз удерживается на перекладине. Я считаю до трех, и мы начинаем раскачиваться друг к другу, стремительно сокращая и без того маленькое расстояние между нами. На весу я пинаю Дашу, и она резко отклоняется в сторону, едва не упав. Я поднимаю ноги выше и обхватываю ее ими за талию. Даша пытается вывернуться из моей хватки, а я трясу ее изо всех сил, и тут без шансов. Руки начинают побаливать, и, когда она, смеясь, отпускает свои, я падаю на мат вместе с ней. Я приземляюсь, и боль волнами прокатывается по моему телу, но не убивает меня. Мы лежим рядом и смеемся, разминая уставшие локти и ноги. Наши спины совсем намокли, и мы обе скользим и никак не можем подняться на ноги. Дуры. Даше удается встать первой, и она помогает мне.
– Я же выиграла, да? – говорю я.
– По-моему, ничья, – говорит она.
– Переиграем?
– Нет уж, спасибо. Готова поклясться: пока мы падали, вся жизнь пронеслась у меня перед глазами.
Я улыбаюсь.
– Хочу сказать тебе кое-что начистоту, Даш. – Я часто называю ее по имени, хотя, очевидно, обращаюсь именно к ней, просто имя такое клевое – ну серьезно — Даша. – Последние несколько месяцев были чистым мучением. Я уже безо всяких звонков чувствовала, что жизнь моя на исходе. Бывали дни, когда я уверяла себя, что смогу доказать погрешимость Отдела Смерти и спрыгнуть в реку вместе с великом. Но кроме страха я сейчас испытываю огромную злость, ведь у меня в жизни уже столького не будет. Времени... И всего прочего, к примеру...
– Ты же не собираешься прикончить себя сегодня, так? – спрашивает Даша.
– Сама себя я не трону, обещаю. Не хочу, чтобы все заканчивалось. Только, пожалуйста, прошу, не умирай раньше меня. Я не хочу этого видеть.
– Только если пообещаешь мне то же самое.
– Мы не можем пообещать это обе.
– Тогда я обещать не стану, – пожимает плечами Даша. – Я не хочу, чтобы ты видела, как я умру, но и смотреть, как умираешь ты, я тоже не хочу. Я не стану обещать, что заставлю себя смотреть, как ты умираешь. Ты мой Последний друг, это меня уничтожит.
– Ты не заслуживаешь смерти, Даш.
– Думаю, никто ее не заслуживает.
– Кроме серийных убийц и насильников, да?
Она не отвечает, наверняка думая, что мне ее ответ не понравится. Но если так, то я тем более права: Даша не заслуживает смерти.
Гандбольный мяч с отскока летит к нам, и Даша подрывается его поймать. Следом уже бежит один из игроков, но Даша его опережает и бросает ему мяч.
– Спасибо, – отвечает парень.
– Не за что, – говорит Даша.
Паренек собирается было уйти, как вдруг замечает мой велосипед.
– Класс! Это же Trek?
– Да. Покупал для соревнований на пересеченной местности. У тебя такой же?
– Мой сломался. Тормоза стали отказывать, и крепление на сиденье слетело. Куплю себе новый, когда найду работу, за которую платят больше восьми баксов в час.
– Возьми мой, – говорю я. Я могу это сделать. Я иду к своему велику, который однажды провез меня через адскую гонку и помогал добраться всюду, куда я только хотела, и качу его навстречу этому парнишке. – Сегодня твой счастливый день, серьезно. Моя подруга не хочет, чтобы я на нем ездила, так что можешь забирать.
– Ты серьезно?
– Уверена? – спрашивает Даша.
Я киваю.
– Он твой, – говорю я парню. – Попробуй прокатись. Я все равно скоро перееду и взять его с собой не смогу.
Парень перебрасывает мяч друзьям, которые все это время зовут его вернуться в игру. Он садится на велик и переключает скорости.
– Погоди. Ты же его ни у кого не сперла?
– Не-а.
– Или он неисправный? Ты не поэтому от него отказываешься?
– Он исправен. Слушай, он тебе нужен или нет?
– Да-да, все нормально. Может, я тебе хоть сколько-то заплачу?
Я качаю головой.
– Все норм, – эхом отзываюсь я.
Даша отдает парню шлем, но он не сразу его надевает и уезжает к своим друзьям. Я достаю телефон и несколько раз щелкаю, как он едет на моем велике, привстав на педалях спиной ко мне, а его друзья на фоне играют в гандбол. Это шикарный портрет детей – немного старше меня, но все же детей, не цепляйтесь к словам, – слишком молодых, чтобы беспокоиться о такой хрени, как предупреждение Отдела Смерти. Они знают, что их день закончится так же, как обычно.
– Хороший ход, – говорит Даша.
– Я успела прокатиться в последний раз. Я довольна. – Я делаю и другие фотографии: игра в гандбол в самом разгаре, турники, на которых мы играли в Гладиатора, высокая желтая горка, качели. – Пойдем.
Я едва не возвращаюсь за великом, но потом вспоминаю, что только что его отдала. Мне становится легче, как будто у моей тени закончился рабочий день и она ушла прочь, показав рукой знак мира. Даша идет за мной к качелям.
– Ты говорила, что приходила сюда с папой, да? Называть облака и все такое? Давай покачаемся.
Даша садится на качели, хватается за цепи мертвой хваткой (я-то знаю), делает несколько шагов назад – и летит вперед. Кажется, что ногами она может повалить здание. Я фотографирую ее, а потом сажусь на соседние качели, зажав цепи локтями, и умудряюсь сделать еще несколько фотографий. Риск и для меня, и для телефона (да знаю, знаю), но после четырех смазанных кадров пятый получается четким. Даша показывает пальцем на темные дождевые облака, и меня до печенок пронзает ощущение, что я проживаю этот момент с человеком, который совсем не заслуживает смерти.
Скоро снова пойдет дождь, но сейчас мы качаемся туда-сюда, и мне интересно, думает ли Даша о том, что если мы, два Обреченных, качаемся на качелях друг рядом с другом, то вся конструкция может рухнуть и убить нас? А может, мы раскачаемся до таких высот, что буквально вылетим с сидений и умрем при падении? Но я чувствую себя в безопасности.
Мы замедляемся, и я кричу Даше:
– Плутонцы развеют мой прах в этом парке.
– Место твоих перемен! – кричит Даша, и качели уносят ее назад. – А сегодня есть какие-то перемены? Кроме очевидных?
– Да!
– И какие же?
Я улыбаюсь ей, и наши качели останавливаются.
– Я отдала свой велосипед. – Я знаю, о чем она на самом деле спрашивает, но не клюю на ее наживку. Она должна сама сделать первый шаг, я не могу украсть такой момент, слишком он важен. Даша встает, а я продолжаю сидеть на качелях. – Странно думать, что я в последний раз оказалась в этом парке. Во плоти, с бьющимся сердцем.
Даша оглядывается. Она тоже тут в последний раз.
– Ты когда-нибудь слышал о том, как Обреченные превращаются в деревья? Знаю, звучит как сказка. Но организация «Живая урна» дает возможность поместить прах человека в биоразлагаемый контейнер, внутрь которого кладут древесное семечко. Оно вбирает в себя питательные вещества из праха или типа того. Я сначала думала, это фантастика. Но нет. Наука.
– И, может быть, тогда мой прах не будет развеян по земле, на которую гадят собаки, а я продолжу жить в виде дерева?
– Да. И другие подростки будут вырезать в твоей коре сердечки, а ты сможешь производить кислород. Людям нравится дышать, – говорит Даша.
Начинает моросить; я встаю с качелей, и за спиной лязгают цепи.
– Пойдем куда-нибудь, где посуше, чудо в перьях.
Вернуться в обличии дерева было бы прикольно, тогда я как будто снова провела бы детство в парке Алтеа. Но вслух я об этом не говорю, потому что, блин, нельзя расхаживать по городу, рассказывать кому ни попадя, что ты хочешь быть деревом, и ожидать, что тебя воспримут всерьез.