8
Виолетта
07:12
Телефон у меня в кармане вибрирует, и я готова поспорить, что это плутонцы, но надежда разбивается вдребезги, когда вслед за вибрацией я слышу звонок другого телефона. Даша проверяет свой смартфон, и оказывается, что нам пришло одно и то же оповещение. Еще одно сообщение, которое мы оба сегодня получаем: офис «Жизнь в моменте» – 1,2 мили от вас.
Я громко цыкаю.
– Это что еще за херня?
– Никогда о них не слышала? – спрашивает Даша. – Они открылись прошлой осенью.
– Нет. – Я вполуха слушаю Дашу, а про себя поражаюсь тому, что плутонцы так мне и не звонят.
– Это что-то вроде фонда «Загадай желание», – поясняет Даша. – Но для всех Обреченных, а не только для детей. У них там такая дешевая техника, которая создает виртуальную реальность и дает возможность Обреченным в безопасном режиме испытать те же чувства, что возникают у человека во время прыжков с парашютом или езды на гоночных авто.
– Типа содрали идею у фонда «Загадай желание» и упростили ее донельзя, так что ли?
– Мне кажется, там все не так уж плохо, – пожимает плечами Даша.
Я снова проверяю телефон на предмет пропущенных сообщений и, ступив на проезжую часть, натыкаюсь грудью на руку Даши.
Я смотрю вправо. Она смотрит вправо. Я смотрю влево. Она смотрит влево.
Машин нет. На улице глухо как в танке.
– Я знаю, как переходить улицу, – замечаю я. – Я типа всю жизнь это делала.
– Ты смотрела в телефон, – говорит Даша.
– Я знала, что машин нет, – объясняю я. Дорогу я перехожу инстинктивно. Если машин нет, можно идти. Если в поле зрения появляются машины, идти нельзя – или можно, но очень быстро.
– Прости, – вздыхает Даша. – Я просто не хочу, чтобы этот день заканчивался.
Она на грани, я понимаю. Но в какой-то миг ей придется спрыгнуть.
– Понимаю. Но с обычной ходьбой я справлюсь.
Переходя следующую пустую дорогу, я снова смотрю направо и налево. Если кто и должен нервничать, так это девушка, которая своими глазами видела, как машина со всей её семьей тонет в реке. На самом деле я так и не пережила это горе полностью и не могу даже помыслить, что в ближайшие несколько лет сяду в салон автомобиля. А вот Алтын, к примеру, ковыряется в камине даже при том, что его семья сгорела заживо.
У Даши звонит телефон.
– Чуваки из «Жизнь в моменте» обзванивают потенциальных клиентов? – спрашиваю я.
Она качает головой.
– Это Ксюша звонит с телефона бабушки. Мне...
Она не берет трубку и прячет телефон обратно в карман.
– Хитро придумала, – говорю я. – Ну, по крайней мере она пытается с тобой связаться. От моих вот ни хрена не слышно.
– Попробуй еще раз.
Почему бы и нет? Я паркую велик у стены и звоню Алтын и Бергер по фейстайму. Бесполезно. Потом набираю Кире, и только я собираюсь повесить трубку и разослать всем плутонцам фото своего среднего пальца, как моя бывшая решила соизволить ответить на видеозвонок. Она учащенно дышит, глаза бегают, волосы прилипли ко лбу. Она дома.
– Я вырубилась, – выдыхает Кира и качает головой. – Сколько времени... Ты жива... Ты... – Она на миг отводит взгляд и, похоже, начинает рассматривать кусочек лица Даши. Потом наклоняется поближе к камере, будто это окно, в которое она может заглянуть и внимательнее нас рассмотреть. Я так делала, когда мне было тринадцать: пролистывая журналы, искала фото девушек и парней с голыми ногами, а потом меняла угол наклона страницы, чтобы посмотреть, что там у них под юбками и шортами. – Кто это там?
– Это Даша, – говорю я, и Даша машет в ответ. – А это моя подруга Кира. – и именно подруга.
– Прости. После твоего ухода началось полное безумие. – Кира трет глаза кулаком. – Я добралась до дома пару часов назад, телефон сел, я поставила его на зарядку, но уснула раньше, чем он зарядился.
– Что там стряслось?
– Бергер и Алтын арестовали. Они пререкались с полицейскими, и Рома их сдал, потому что они оба вчера тебя сопровождали.
Я мгновенно отхожу от Даши и велю ей стоять на месте. По ее лицу заметно, что она напугана. Придется распрощаться с надеждой на то, что дерьмовость своей натуры я унесу в могилу.
– Как они? В каком участке?
– Не знаю, Вил, но уверена, что искать их тебе не стоит, если ты, конечно, не хочешь провести последний день своей жизни в обезьяннике, где случиться может черт знает что.
– Они же ничего не делали! – Я вскидываю руку, сжатую в кулак, и собираюсь ударить по стеклу стоящего рядом авто, но вовремя спохватываюсь: это не я. Клянусь, я не такая. Я не шляюсь ночами черт знает где, разбивая стекла и физиономии. С Ромой я оступилась, не более. – А что там с Ромой?
– Он плелся за мной до дома, но я не хотела с ним разговаривать.
– Ты же с ним порвала, да?
Кира не отвечает.
– Все сложно, – вздыхает Кира.
Пару секундное молчание.
– Ребята ведь ни в чем не виноваты.
– Виолет, но ты ведь понимаешь, что совсем невиновными их назвать нельзя, так?
– Ладно, пока. Пойду к своему настоящему другу.
Кира умоляет меня не вешать трубку, но я все равно сбрасываю звонок. Не могу поверить, что мои кореша из-за моей же тупости оказались за решеткой. И что Кира не сказала мне об этом раньше.
Я поворачиваюсь, чтобы все рассказать Даше, но ее нет.
Дарья
07:22
Я бегу по улице все дальше и дальше от Виолетты.
У меня нет Последнего друга, но, может быть, для человека, который прожил свою жизнь по сути один, нет ничего плохого в том, чтобы умереть в одиночестве.
Я не знаю, в чем замешана Виолетта и что привело к аресту ее друзей. Может, она надеялась использовать меня в качестве алиби. Но я сбежала.
Я останавливаюсь, чтобы отдышаться. Присаживаюсь на крыльцо детского сада и прижимаю ладонь к ноющей грудной клетке.
Наверное, стоит вернуться домой и поиграть в компьютер. Написать еще несколько писем.
– ДАША!
Виолетта едет за мной на велосипеде, на руле болтается ее шлем. Я поднимаюсь и снова бросаюсь прочь, но это бесполезно. Виолетта подъезжает ко мне, перекидывает левую ногу и соскакивает с велосипеда. Велосипед падает на землю, а Виолетта хватает меня за руку. Она смотрит мне прямо в глаза, и я вдруг понимаю, что она не злится, а просто напугана, и тогда я отчетливо осознаю, что она не станет причиной моей смерти.
– Ты ебанулась? – спрашивает она. – По идее, мы не должны друг друга бросать.
– По идее, ты не должна быть мне совершенно чужой, – говорю я. Мы провели вместе уже несколько часов. Я сидела с ней в ее любимом кафе, где она рассказала мне, кем хотела бы стать, если бы у нее было будущее. – А ты, судя по всему, скрываешься от полиции, но при этом ни разу об этом не упомянула.
– Я не уверена, что полиция на самом деле меня ищет, – говорит Виолетта. – Наверное, они уже знают, что я Обреченная, и вообще я же не банк ограбила, так что вряд ли они бросили все силы на мои поиски.
– А что ты сделала?
Виолетта отпускает меня и оглядывается.
– Пойдем куда-нибудь и там поговорим. Я расскажу тебе всю историю от начала до конца. О несчастном случае, который убил мою семью, и о глупости, которую я натворила ночью. Больше никаких секретов.
– Иди за мной.
Я выбираю место. Я почти доверяю ей, но до тех пор, пока мне не будет известно все до конца, я не хочу снова оставаться с Виолеттой наедине.
Мы молча идем в Центральный парк, по дороге минуя других ранних пташек. Вокруг достаточно велосипедистов и любителей утренних пробежек, а потому я чувствую себя в безопасности, особенно теперь, когда татуированная держится от меня поодаль и шагает по газону, на котором маленький золотистый ретривер гоняется за своим хозяином. Пес напоминает мне об истории с «Обратного отсчета», которую я читала, когда мне поступило предупреждение, хотя скорее всего это совсем другая собака.
Я продолжаю молчать, потому что хочу, чтобы мы нашли укромное место, где Виолетта все мне объяснит, но чем глубже мы заходим в парк, тем спокойнее я становлюсь, особенно когда мы натыкаемся на бронзовую скульптуру героев «Алисы в Стране чудес» – и все благодаря чистому волшебству обстановки. Когда я приближаюсь к фигурам Алисы, Белого Кролика и Безумного Шляпника, под моими ногами хрустит темно-зеленая листва.
– Сколько они уже здесь стоят? – Мне неловко спрашивать. Уверена, памятник этот уже не новый.
– Не знаю. Примерно вечность, – пожимает плечами. – Никогда их не видела?
– Нет. – Я рассматриваю Алису, которая сидит на огромном грибе.
– Ого. Ты как турист в своем родном городе.
– С той лишь разницей, что туристы знают о моем городе больше меня, – говорю я. Это совершенно неожиданная находка. Мы с папой предпочитаем парк Алтеа, но и в Центральном парке проводили кучу времени. Папа любит фестиваль «Шекспир в парке». Я не большая фанатка театральных представлений, но на одну пьесу с ним ходила, и мне понравилось, потому что сцена напомнила мне колизей из моих любимых фэнтези-книг, которые я видел в фильмах. Как жаль, что я не обнаружила этот уголок Зазеркалья еще в детстве, когда могла бы залезать на шляпку гриба, садиться рядом с Алисой и представлять, какие приключения ждут меня саму.
– Зато ты нашла этот памятник сегодня, – говорит Виолетта. – Уже победа.
– Ты права. – Я все еще поражена, что она всегда была здесь, потому что, думая о парках, мы представляем себе деревья, фонтаны, пруды и детские площадки. Ну разве не прекрасно, что парк может так удивить и вселить надежду, словно и я еще способна удивить мир?
Однако далеко не все сюрпризы бывают приятными.
Я сажусь на шляпку гриба рядом с Белым Кроликом, а Виолетта – рядом с Безумным Шляпником. В его молчании слышится неловкость, подобная той, что наступала на уроках истории, когда мы обсуждали важные события, происходившие в мире до появления Отдела Смерти (до ОС). Мой учитель мистер Поланд обычно говорил, что «нам крупно повезло», что мы можем пользоваться услугами этой организации. Он задавал рефераты по переосмыслению периодов массовых смертей (эпидемий бубонной чумы, мировых войн, 11 сентября и тому подобного), хотел, чтобы мы вообразили, как люди повели бы себя, если бы Отдел Смерти тогда существовал. Подобные задания, не скрою, внушали мне чувство вины за то, что я вырос во времена, когда технологии так сильно меняют жизнь людей. Это примерно то же самое, что современные лекарства, лечащие болезни, от которых умирали в прошлом.
– Ты же никого не убила? – спрашиваю я наконец. Только один ответ заставит меня остаться. Второй вынудит позвонить в полицию, чтобы Виолетту задержали прежде, чем она убьет кого-то еще.
– Конечно нет.
Я установила такую высокую планку, что ей не так-то сложно под ней уместиться.
– Тогда что ты сделала?
– Я напала на одного парня, – говорит Виолетта. Он не отрываясь смотрит прямо перед собой на велосипед, припаркованный у дорожки. – На нового парня Киры. Он слишком много пиздел про меня за спиной, и меня это жутко выбесило. Тогда я чувствовала себя ненужной, потерянной и ужасно злилась. Надо было на ком-то выместить все эти чувства. Но я не такая. Это просто был глюк.
Я ей верю. Она не какой-нибудь монстр. Монстры не приходят к тебе домой, чтобы помочь; они загоняют тебя в ловушку и сжирают заживо.
– Людям свойственно ошибаться, – замечаю я.
– А расплачиваются сейчас мои друзья, – вздыхает Виолетта. – Их последним воспоминанием обо мне будет, как я сбегаю с собственных похорон через заднюю дверь, потому что за мной явились копы. Я их бросила... Последние четыре месяца, после смерти моей семьи, я чувствовала себя покинутой всеми и вся, и вот, не моргнув и глазом, я сделала ровно то же самое со своей новой семьей.
– Можешь не рассказывать мне об аварии, если не хочешь, – говорю я. Она и так чувствует себя виноватой. И если уж бездомный не должен делиться своей историей, чтобы я рассудила, заслуживает ли он милостыню, то и Виолетте нет необходимости плясать с бубном, чтобы я продолжила ей доверять.
– Не хочу, – вздыхает Виолетта. – Но придется.
Виолетта
07:53
Мне повезло, что у меня появился Последний друг, особенно теперь, когда мои лучшие друзья за решеткой, а бывшая девушка в черном списке. Так у меня есть возможность рассказать кому-то о своих родных и еще ненадолго продлить им жизнь.
Небо затягивают облака, в лицо дует сильный ветер, но дождя пока нет.
– Моих родителей разбудило предупреждение Отдела Смерти десятого мая. – Я уже опустошена. – Мы с Оливией играли в карты, когда услышали звонок, и сразу побежали к родителям в комнату. Мама разговаривала по телефону и пыталась держать себя в руках, а отец расхаживал по комнате, костерил Отдел Смерти по-испански и плакал. Я тогда впервые увидела, как он плачет. – Как это было жестко. Он никогда особо не был мачо, но я всегда считала, что мужские слезы – это для тряпок. И как же, блин, тупо так думать. – Потом глашатай Отдела Смерти попросил к телефону папу, и мама тут же сломалась. Тогда я подумала, что это кошмар наяву или типа того. Нет ничего страшнее, чем видеть, как сходят с ума родители. Я паниковала, но знала при этом, что у меня останется Оливия. – Я не должна была остаться одна. – Потом Отдел Смерти попросил к телефону Оливию, и папа швырнул трубку через всю комнату. – Видимо, швырять телефоны об стену – это у нас генетическое.
Даша хочет что-то спросить, но замолкает.
– Спрашивай.
– Неважно, – отмахивается она. – Это неважно. Ну то есть мне было интересно: боялась ли ты в тот день, что тоже попала в список Обреченных, но просто об этом не узнала? Ты проверила базу данных онлайн?
Я киваю. Есть такой сайт www.death-cast.com. Когда я вбила номер страхового полиса и не нашла своего имени в базе, я испытала странное облегчение.
– Казалось неправильным, что моя семья умрет без меня. Черт, звучит так, как будто меня не взяли с собой в семейный отпуск, но их Последний день я провела, уже по ним скучая. А Оливия вообще едва на меня смотрела.
Я ее понимала. Я не была виноват в том, что продолжу жить, а она – в том, что умрет.
– Вы с ней были близки?
– Да капец. Она была на год старше. Родители копили деньги, чтобы мы с ней осенью поступили в Антиохский университет. Оливия даже получила стипендию, которая частично покрывала обучение, но временно задержалась дома, решила пока поучиться в местном двухгодичном колледже. Так нам не пришлось бы разлучаться и она дождалась бы меня. – Мне сейчас так же тяжело дышать, как тогда, когда я набросилась на Рому.
Оливия – первая, кому я рассказала о своей ориентации.
– А-а.
Не пойму, она пытается изобразить удивление и сделать вид, что не прочитал этой детали в моем профиле, или ее глубоко поразил сам факт моего признания сестре? Или, может, она вообще не заметила этой мелочи на моей страничке, а сама из тех ослов, которых заботит, кого целуют другие? Надеюсь, она не такая. Теперь мы друзья, в этом нет сомнений, и дружбу нам никто не навязал. Я встретилась с ней несколько часов назад, потому что какой-то талантливый разработчик придумал приложение, помогающее незнакомцам стать ближе. И я не хотела бы потерять эту связь.
– Что «а-а»?
– Ничего. Честно.
– Можно кое о чем тебя спросить? – Расставим-ка мы точки над i раз и навсегда.
– А родителям ты в итоге призналась? – перебивает меня Даша.
Задает вопрос, пытаясь избежать вопроса. Классика.
– В наш последний день вместе, да. Дальше откладывать было некуда. – Мама с папой никогда не обнимали меня так, как в свой Последний день. Я на самом деле горда собой, что призналась, это был для нас важный момент. – Мама очень расстроилась, что не сможет познакомиться с зятем. Но я все равно чувствовала себя немного неловко, поэтому просто рассмеялась и спросила Оливию, чем она хочет сегодня всем вместе заняться, надеясь, что за это она будет меньше меня ненавидеть. А родители хотели, чтобы я держалась от них подальше.
– Они просто за тебя переживали, да?
– Да, но я хотела провести с ними все время до последней минуты, даже если это означало, что они умрут у меня на глазах и со мной навсегда останутся воспоминания об их смерти, – говорю я. – Я, конечно, ни черта не смыслила. – Мой идиотизм тоже тогда умер.
– И что же случилось? – спрашивает Даша.
– Тебе не стоит знать подробности, – говорю я. – Наверное, без них будет легче.
– Если тебе приходится носить этот груз, то и я буду.
– Ну как знаешь.
И я рассказываю ей все. Как Оливия захотела в последний раз съездить в коттедж, где мы всегда праздновали ее день рождения. Дорога оказалась скользкой, и наша машина вылетела прямо в Гудзон. Я села на переднее пассажирское рядом с папой, потому что посчитала, что наши шансы пережить лобовое столкновение возрастут, если впереди будут сидеть не оба моих родителя. Это не помогло.
– Ничего нового, та же песня – другие слова, – говорю я Даше.
А потом перехожу к рассказу о визге шин, о том, как мы протаранили защитное ограждение и упали в воду...
– Иногда я забываю их голоса. – Прошло всего четыре месяца, но это факт. – Они смешиваются с голосами окружающих меня людей, но их крики я узнала бы где и когда угодно. – При одной мысли о них у меня по рукам бегут мурашки.
– Можешь не продолжать, Виолетт. Прости меня, зря я вообще вынудила тебя это рассказать.
Даша знает, чем все кончилось, но я еще не все рассказала. Я замолкаю, потому что она знает основное, а у меня уже слезы стоят в глазах. Нужно собраться, а то, чего доброго, напугаю Дашу. Она кладет руку мне на плечо, гладит меня по спине, и я невольно вспоминаю всех тех взрослых, которые пытались меня утешить эсэмэсками или сообщениями на фейсбуке, но не могли подобрать слов, потому что никогда никого не теряли.
– Все нормально, – добавляет она. – Можем поговорить о чем-то другом, например... – Даша окидывает взглядом окружающий нас парк. – О птицах, заброшенных домах и...
Я выпрямляюсь.
– В принципе, я уже и так все рассказала. В конечном счете судьба свела меня с Алтын и Бергер. Мы стали плутонцами, и это была именно та компания, в которой я нуждалась. Мы все потерялись и были не против, что какое-то время нас никто не находил. – Я вытираю глаза кулаком и подвигаюсь к Даше. – А теперь тебе придется торчать со мной до самого конца. Только больше не убегай, а то тебя похитят и ты, чего доброго, вдохновишь кого-нибудь на сценарий для дерьмового триллера.
– Никуда я не уйду, – говорит Даша. У нее добрая улыбка. – Что будем делать дальше?
– Давай что-нибудь повеселее.
– Может, посмотрим на «Жизнь в моменте»?
– Я думала, мы уже и так живем в моменте, но почему бы и нет.
Дарья
08:32
По пути в офис «Жизни в моменте» Виолетта останавливается перед магазином спортивных товаров. В витрине виднеются постеры с изображением мужчины на велосипеде, девушки в горнолыжном снаряжении и парочки, бегущей плечом к плечу.
Виолетта оказывает на девушку с лыжами.
– Я постоянно отправляла Оливии фото людей на лыжах. Мы каждый год ездили кататься. Ты решишь, что возвращаться туда из раза в раз было глупо с нашей стороны: папа во время самой первой поездки сломал нос, ударился об скалу. Поразительно, как он тогда не погиб, пускай из Отдела Смерти ему в тот день и не звонили. Через год мама в поездке растянула лодыжку. А два года назад я так спустился с горы, что заработала сотрясение мозга. У меня плохо получается тормозить, так что я чуть не сбила какого-то подростка и вынуждена была в последнюю секунду резко вывернуть влево, из-за чего влетел в дерево, как долбаный персонаж из мультика.
– Ты права, – говорю я. – Не понимаю, зачем вы туда возвращались.
– После того как меня положили с сотрясением в больницу, Оливия решительно отказалась продолжать эту традицию. Но мы все равно ездили туда при любой возможности, потому что любили горы, снег и настольные игры у камина в маленьком коттедже, – не останавливаясь продолжает Виолетта. – Надеюсь, то место, куда мы идем, такое же безопасное и прикольное.
Несколько минут спустя мы доходим до офиса «Жизни в моменте». Виолетта останавливается и фотографирует вход и голубой баннер, висящий над дверью: «Адреналин без риска!» Она загружает это фото в инстаграм в цвете.
– Смотри, – говорит она и протягивает мне телефон. На экране комментарии к предыдущей фотографии. – Люди спрашивают, почему я не сплю в такую рань.
Среди них и пара комментариев от Киры, умоляющей ее снять трубку.
– А что там с Кирой?
Она мотает головой.
– С меня хватит. Из-за ее парня Алтын и Бергер сейчас сидят за решеткой за то, что сделала я. А она все еще с ним встречается. Нет в ней преданности.
– Это точно не из-за того, что у тебя к ней остались какие-то чувства?
– Точно, – отвечает Виолетта и пристегивает велосипед к паркомату.
Неважно, правду она говорит или нет.
Я больше не задаю вопросов, и мы заходим внутрь.
Неожиданно, но это место чем-то похоже на турагентство. На полстены за стойкой регистрации раскинулся оранжевый закат, вторую половину заливает полночная синева; кругом висят фотографии в рамках. На них люди занимаются чем-то экстремальным, например альпинизмом или серфингом. Все это, полагаю, должно радовать глаз. За стойкой регистрации молодая темнокожая девушка чуть за двадцать, она что-то пишет в блокноте, но, увидев нас, немедленно откладывает ручку. На девушке желтая рубашка поло, на груди висит бейджик с именем. Дейрдре. Мне это имя знакомо, возможно, из какого-то фэнтези.
– Добро пожаловать в «Жизнь в моменте», – говорит Дейрдре не слишком весело, но и не слишком уныло. С правильной долей серьезности. Она даже не спрашивает, Обреченные ли мы. Девушка протягивает нам папку. – Если вы хотите подняться в небо на воздушном шаре или поплавать с акулами, то вам придется подождать полчаса, у нас очередь.
– Какого черта... – Виолетта поворачивается ко мне, потом снова к Дейрдре. – Неужели кто-то всерьез жалеет, что ни разу в жизни не плавал с акулами?
– Это популярный аттракцион, – говорит Дейрдре. – Вы бы разве не хотели поплавать с акулами, зная, что они вас не укусят?
Виолетта цокает.
– Я с большими водоемами стараюсь дела не иметь.
Дейрдре кивает, как будто знает всю историю жизни Виолетты.
– Без проблем. Если появятся вопросы, не стесняйтесь.
Мы с Виолеттой садимся и начинаем листать каталог. Помимо полетов на воздушном шаре и плавания с акулами нам предлагают прыжки с парашютом, вождение гоночных автомобилей, курс паркура, скоростной спуск по тросу, верховую езду, бейсджампинг, сплав по бурным рекам, дельтапланеризм, скало- и ледолазание, спуск с горы на велосипеде, виндсерфинг и кучу всего другого. Я задумалась, расширится ли однажды этот бизнес в область вымышленного экстрима, например давая возможность убежать от дракона, побороться с Циклопом или прокатиться на волшебном ковре-самолете.
Но нас уже не будет, и нам этого не узнать.
Я пытаюсь выбросить эту мысль из головы.
– Хочешь, попробуем спуск с горы на велосипеде? – спрашиваю я, так как знаю что она любит кататься, плюс в этом виде спорта никак не задействована вода.
– Не-а. Хочу попробовать что-нибудь новое. Как тебе прыжок с парашютом?
– Рискованно, – говорю я. – Расскажешь потом людям, каким я была, если тут все полетит к чертовой матери? – Меня совсем не удивит, если я умудрюсь погибнуть там, где гарантируют адреналин без малейшего риска.
– Договор.
Дейрдре протягивает нам форму добровольного отказа от претензий на шести страницах. Само по себе это не такая уж и редкость для организаций, обслуживающих Обреченных, и мы просматриваем форму разве что дежурно, потому что в случае возникновения какой-либо проблемы все равно не успеем никого засудить. Немыслимое множество безумных случайностей может произойти буквально в любую секунду. Каждая прожитая нами минута приравнивается к чуду.
У Виолетты корявая подпись. Я различаю только первые две буквы, а остальные теряются в кривых линиях, похожих на график сбыта какого-то товара на предприятии, продажи которого то растут, то падают.
– Ну вот. Я подписалась под отказом от нытья в случае собственной смерти.
Дейрдре не смеется. Мы платим по двадцать тысяч рублей каждая. Такую сумму вроде и не зазорно требовать с людей, чьи сберегательные счета в противном случае пойдут псу под хвост.
– Следуйте за мной.
Длинный коридор напоминает мне складское помещение у отца в мастерской, разве что из шкафчиков там не доносились визги и смех. А может, и доносились, просто я не слышала. Здесь комнаты устроены как кабинки для караоке, только некоторые вдвое, а то и втрое больше в размерах. Пока мы идем по проходу, я заглядываю в каждое дверное окошко, зигзагом подходя то к одной, то к другой стене. В каждой комнате я вижу Обреченных в больших очках. Некоторые сидят в симуляторах гоночных автомобилей, которые трясет из стороны в сторону, хотя ни по каким трекам они не несутся. Один Обреченный «лезет на гору», пока сотрудник «Жизни в моменте» в той же комнате сидит с телефоном и строчит сообщения. Влюбленные целуются в воздушном шаре, который парит на высоте чуть меньше двух метров над полом, а вовсе не в небе. Мужчина без специальных очков плачет, придерживая со спины смеющуюся девочку верхом на лошади, и сложно определить, кто из них Обреченный.
Наша комната не очень велика, но оснащена огромными вентиляционными отверстиями, к стенам прислонены маты, а инструктор одета как летчик. Ее темные кудрявые волосы собраны сзади в пучок. Мы переодеваемся в одинаковые костюмы, навешиваем на себя все необходимое снаряжение и все трое становимся похожи на косплееров «Людей Икс». Виолетта просит девушку (ее зовут Мэдлин) сфотографировать нас. Я не уверена, нужно ли мне ее приобнимать, поэтому решаю последовать его примеру и просто кладу руки себе на талию.
– Сойдет? – спрашивает Мэдлин и показывает нам экран телефона.
Мы выглядим так, будто задумали что-то важное и серьезное, будто отказываемся умирать, пока не избавим мир от всех его изъянов.
– Супер, – говорит Виолетта.
– Я могу еще пофотографировать, пока вы парите в воздухе!
– Было бы круто.
Мэдлин подробно объясняет нам механизм работы аттракциона. Мы наденем специальные очки, и начнется наше виртуальное приключение. Помещение будет играть отдельную роль, и его задача – создавать ощущение абсолютной реальности. Мэдлин пристегивает ремни у нас на спинах к поддерживающим крюкам, и мы забираемся по лестнице на платформу, которая напоминает трамплин, с той лишь разницей, что мы располагаемся меньше чем в двух метрах над полом.
– Когда будете готовы, нажмите кнопку на очках и прыгайте, – говорит Мэдлин и подтаскивает маты под наш трамплин. – Все будет в порядке. – Она включает мощную вентиляцию, и в комнату врываются шумные потоки ветра.
– Готова? – читаю я по губам Виолетты, которая надевает очки.
Я тоже натягиваю свои на глаза и киваю. Нажимаю зеленую кнопку на очках. В тот же миг включается виртуальная реальность. Вот мы уже внутри самолета, одна дверца открыта, и трехмерный мужчина, подняв вверх большие пальцы, подбадривает нас и приглашает выпрыгнуть в открытое синее небо. Я боюсь скорее не выпрыгнуть из самолета, а сделать шаг в реальное открытое пространство передо мной. Могут, например, порваться ремни, хотя я и чувствую себя на сто процентов в безопасности.
Виолетта несколько секунд кричит, делает шаг вперед в метре от меня и затихает.
Я снимаю очки, надеясь, что не увижу Виолетту на полу с переломанной шеей, но она парит, и его мотает из стороны в сторону потоками воздуха. Не стоило мне видеть Виолетту в таком виде, но мне необходимо было убедиться, что она в порядке, даже если мое собственное приключение теперь немного подпорчено. Я все равно хочу испытать ту же радость, что испытала она, поэтому натягиваю очки обратно, считаю «три, два, один» и прыгаю. Я становлюсь невесомым и обнимаю себя руками, как будто лечу с огромной горки, а не свободно падаю сквозь облака. Впрочем, сквозь облака я тоже не падаю. Я раскидываю руки, пытаясь ухватиться за края многочисленных облаков, как будто надеюсь схватить одно из них руками и скатать из него снежок.
Через пару минут волшебство рассеивается. Я вижу, как под нами появляется зеленое поле, и знаю, что должна чувствовать облегчение – все почти закончилось, я почти в безопасности, – но ведь никакой настоящей опасности по сути и не было. Адреналина нет. Все слишком надежно.
Это именно то, под чем я поставила свою подпись.
Виртуальная Даша приземляется одновременно со мной. Мои ноги мягко утыкаются в мат. Я натужно улыбаюсь Виолетте, которая улыбается мне в ответ. Мы благодарим Мэдлин за помощь, снимаем снаряжение и выходим из комнаты.
– Забавно было, да? – говорю я.
– Стоило подождать заплыва с акулами, – отвечает Виолетта, когда мы идем к выходу мимо Дейрдре.
– Спасибо, Дейрдре, – говорю я.
– Поздравляю вас с жизнью в моменте, – говорит Дейрдре и машет нам вслед. Странно, когда тебя поздравляют с тем, что ты живешь, но, полагаю, предложить нам прийти вновь она не может.
Я киваю и выхожу на улицу вслед за Виолеттой.
– Мне показалось, тебе понравилось! Ты улыбалась.
Виолетта снимает цепь с велосипеда, который никто, к сожалению, не украл.
– Сам прыжок да, понравился. А потом было как-то странно. А тебе прямо понравилось? Давай, никакой критики, только чистое осуждение.
– Примерно так же, как тебе.
– Идея была твоя, – усмехается и откатывает велосипед от паркомата. – Сегодня твоими идеями больше не пользуемся.
– Прости.
– Я шучу, ты чего. Было интересно, но в такие места приходят из-за того, что в них низок риск получить увечья, а ведь приключения без риска вообще не по приколу. Надо было сначала почитать отзывы и только потом нести им деньги.
– В сети не так-то много отзывов, – говорю я. Когда услуга эксклюзивна для Обреченных, не стоит ожидать мощной обратной связи. Сложно представить Обреченного, который станет тратить драгоценное время на похвалы или, наоборот, критику какой-то организации. – Мне правда очень жаль. Жаль не потраченных денег, а потраченного времени.
Виолетта останавливается и вынимает телефон.
– Время мы даром не потратили. – Она показывает мне наше совместное фото и загружает его в инстаграм с тегом #последнийдруг. – Десять лайков, глядишь, этой фоточкой наберу.