7
Дарья
06:14
Я уже стала худшим Последним другом в истории. Настало время быть худшим лучшим другом.
– Мне будет погано, – говорю я.
– Потому что ты не расскажешь о своей смерти?
– Я еще не мертва. – Я поворачиваю за угол. Ксюша живет в паре домов отсюда. – И нет. – Небо наконец начинает светлеть, и на нем проступают оранжевые оттенки последнего рассвета в моей жизни. – Ксюша была просто уничтожена, когда узнала, что ее парень-жених умрет. Он так и не увидел Машу.
– Я так понимаю, Маша – это их дочка?
– Да. Она родилась через неделю после смерти Кости.
– Как это случилось? Ему позвонили? – спрашивает Виолетта. – Если это что-то слишком личное, можешь не рассказывать. Звонок моей семье стал настоящим кошмаром, и я тоже не люблю о нем говорить.
Я готова доверить ей эту историю только в том случае, если она никому ее не передаст, особенно Ксюше, но потом осознаю, что Виолетта точно унесет ее с собой в могилу. Сплетничать она может начать разве что на том свете, а так я ничем не рискую и могу делиться с ней всем чем угодно.
– Костя поехал в какие-то дальние районы, чтобы продать одному коллекционеру диковинные кинжалы и мечи, которые унаследовал от дедушки.
– Кинжалы и мечи можно продать за бешеные бабки, – кивает Виолетта.
– Ксюша была против того, чтобы он ехал, она жутко в тот период нервничала, но Костя клялся, что выручка в конечном счете будет того стоить. Тогда они купят кроватку поудобнее, подгузники про запас, молочную смесь на пару первых месяцев и одежду. Он уехал, остановился на ночевку где-то, и около часу ночи ему позвонили с предупреждением, – рассказываю я, и в груди у меня все сжимается. Как вспомню все эти слезы и крики... Я останавливаюсь и прислоняюсь спиной к стене. – Костя пытался дозвониться до Ксюши, но она крепко спала и ничего не слышала. Он каждую минуту отправлял ей по сообщению, а потом поехал обратно – автостопом с Обреченным водителем грузовика, и оба они погибли, пытаясь вернуться к своим семьям.
– Черт, – выдыхает Виолетта.
Ксюша была безутешна. Как одержимая она перечитывала последние страшные сообщения Кости и ненавидела себя за то, что не проснулась, когда он звонил.
Не знаю, насколько это правда, но после рождения Маши, Ксюша говорила, что обижена на дочку, ведь она так сильно выматывала ее на поздних сроках беременности, что Ксюша даже проспала последние часы своего возлюбленного на земле. Но я понимаю, что тогда она была убита горем и теперь все иначе.
Со своими родителями она не слишком близка, а родители Кости живут во Флориде. Ее жизнь непроста и без дополнительных предсмертных прощаний. Я просто хочу увидеть свою лучшую подругу в последний раз в жизни.
– Вот ведь жесть, – говорит Виолетта.
– Да, правда. – Такая реакция от нее много для меня значит. – Можно я ей позвоню? – Я отхожу на пару метров, чтобы немного уединиться.
Нажимаю кнопку «Позвонить».
Не могу поверить, что меня не будет рядом с Машей, если с Ксюшей случится что-нибудь непоправимое, и одновременно с тем испытываю изрядное облегчение, ведь мне не придется быть свидетелем того, как Отдел Смерти позвонит Ксюше.
– Даша? – спросонья бормочет Ксюша.
– Да, это я. Ты спишь? Прости, я думала, Маша просыпается рано.
– Так и есть. Я, как настоящая Мать года, прячусь под подушкой, пока она болтает сама с собой в кроватке. А ты чего не спишь в такую адскую рань?
– Я... Я ходила повидаться с отцом. – В конце концов, я ведь не вру. – Можно заскочить к тебе ненадолго? Я тут неподалеку.
– Конечно!
– Клево. Тогда до скорого.
Я окликаю Виолетту, и мы идем к дому Ксюши. Это весьма неблагополучный жилой район.
– Я поднимусь к ней одна, – говорю я Виолетте. – Побудешь тут без меня?
– Да, не вопрос. Все равно мне надо позвонить друзьям. Они не ответили ни на одно сообщение с тех пор, как я уехала из интерната.
– Я недолго, – говорю я. И в этот раз она не просит меня не торопиться.
Я бегу по лестнице и чуть не падаю лицом вниз на ступеньку, однако в паре сантиметров от собственной смерти хватаюсь за поручень. Нельзя нестись к Ксюше сломя голову в Последний день. Такая спешка может меня убить – и чуть только что этого не сделала. Я дохожу до третьего этажа и стучусь в дверь. Изнутри слышится крик Маши.
– ОТКРЫТО!
Зайдя в квартиру, я чувствую запах молока и свежей стирки. Прямо у двери стоит корзина с горой сухого свежевыстиранного белья. Пустые упаковки из-под молочной смеси лежат на полу. А в детском манеже сидит Маша. В отличие от мамы, кожа у нее не смуглая, а наоборот, довольно светлая, как у Кости, правда сейчас скорее красная от крика. Ксюша в кухне разогревает бутылочку в горячей воде.
– Тебя мне просто Бог послал, – бросает Ксюша. – Я бы тебя обняла, но зубы не чистила с воскресенья.
– Пора бы этим заняться.
– О, милая рубашка! – Ксюша плотнее закручивает соску на бутылочке и бросает ее мне, как раз когда крики Маши становятся громче. – Просто отдай ей. Маша выходит из себя, когда бутылочку кто-то держит за нее. – Ксюша завязывает резинкой спутанные волосы и быстрым шагом идет в ванную. – Господи Боже, неужели я пописаю в одиночестве. Жду не дождусь.
Я встаю на колени перед манежем и протягиваю малышке бутылочку. Ее темно-карие глаза смотрят на меня снисходительно, но стоит ей выхватить из моих рук бутылочку и сесть обратно на своего плюшевого мишку, как она начинает улыбаться и мельком демонстрирует мне четыре крошечных зубика, прежде чем приступить к смеси. Все книжки по развитию детей говорят, что Маше по возрасту уже пора закругляться со смесью, но Маша идет наперекор общественным ожиданиям. Это у нас с ней общая черта.
Ксюша выходит из ванной с торчащей изо рта зубной щеткой и вставляет батарейки в пластмассовую игрушку-бабочку. Потом что-то спрашивает, и по подбородку у нее течет дорожка из слюны и пасты. Ксюша бежит к раковине в кухне и сплевывает.
– Завтракать будешь? Ты такая тощая. Забавно, я так говорю, будто я твоя мама. – Ксюша мотает головой. – Господи, ну ты поняла, о чем я. Типа я тебя опекаю.
– Обо мне не беспокойся, Ксюш. Я уже поела, но спасибо за предложение. – Пока Маша сосет из бутылочки, я тыкаю пальцем ее крошечные пятки, и она, выпустив соску, смеется. После малышка лопочет какую-то чепуху, которая, я уверен, имеет для нее глубокий смысл, и снова принимается за бутылочку.
– Угадай, кому позвонили из Отдела Смерти? – спрашивает Ксюша, размахивая в воздухе телефоном.
Я держу Машу за ножку, и внутри меня все холодеет. Ксюша не могла узнать, что я умираю. И она бы не стала столь небрежно сообщать мне о моей скорой смерти.
– Кому?
– Хоуи Мальдонадо! – Ксюша смотрит на экран своего телефона. – Его фанаты убиты горем.
– Не сомневаюсь. – Мой Последний день совпал с Последним днем моего любимого книжного негодяя. Не знаю, что и подумать.
– Как там твой папа? – спрашивает Ксюша.
– Состояние стабильное. Я все надеюсь на чудо, как в сериалах: что он услышит мой голос и придет в себя. Но, очевидно, ничего такого не произошло. Остается только ждать.
У меня душа трещит по швам, когда я говорю об этом. Сидя у манежа, я поднимаю с пола мягкие игрушки – улыбающуюся овечку, желтую сову – и бросаю их Маше, а потом щекочу ее. У меня никогда не будет подобных мгновений с собственными детьми.
– Жаль это слышать. Но он прорвется. Он крепкий орешек. Я все время себе говорю, что он просто прилег поспать и отдохнуть от своей крутизны.
– Не исключено.
Лидия подходит к телевизору и включает его.
– Уже шесть тридцать. Время мультиков, то есть единственное время, когда я могу убрать вчерашний погром, пока все снова не полетит в тартарары. – Ксюша улыбается Маше, а потом подкрадывается к ней и целует в нос. – Мама имеет в виду, что Маша – ее сладкое сокровище. – А потом, пряча улыбку, добавляет себе под нос: – Сокровище, которое все вокруг себя перерывает.
Ксюша протягивает ей пластмассовую бабочку и собирает с пола вещи.
– Чем я могу помочь? – спрашиваю я.
– Для начала – никогда не меняйся. Потом можешь убрать в ящик все ее игрушки, но обязательно оставь овцу, а то она устроит концерт. В ответ я буду любить тебя вечно и бесконечно. Я пока положу ее одежку в комод. Дай мне минутку, а лучше десять. – И Ксюша уходит с корзиной выстиранного белья.
– Не спеши.
– Ты послан мне Богом!
Я люблю Ксюшу во всех ее проявлениях.
Когда-то Ксюша была девушкой, которая каждый четверг после школы выпрямляла волосы, всегда сияла безо всякого макияжа и любила влезать в кадр к незнакомцам и корчить дурацкие рожи. Сейчас у нее прическа, которую она называет «пятьдесят на пятьдесят»: пятьдесят процентов красоты, пятьдесят процентов львиной гривы, а еще она отбраковывает все фотки, прежде чем загрузить их в сеть, потому что считает, что выглядит на них слишком изможденной. А мне кажется, моя лучшая подружка стала сиять еще ярче, потому что с ней произошли мощные изменения. Такая эволюция не всем по силам. А она прошла ее в одиночку.
Закончив убирать игрушки, я сажусь на пол рядом с Машей и наблюдаю, как она пускает слюни, когда кто-то из героев мультика задает ей вопрос. У нее все только начинается. А ведь однажды она тоже окажется в конце пути, когда ей позвонят из Отдела Смерти. И я думаю: как же погано, что все мы рождаемся и растем, чтобы умереть. Да, все мы живем или по крайней мере имеем такую возможность, но иногда из-за страха делать это бывает совсем непросто.
– Маша, я надеюсь, ты поймешь, как стать бессмертной, и будешь управлять этим миром столько, сколько захочешь.
Так для меня выглядит утопия: мир без насилия и трагедий, где все живут вечно или хотя бы до тех пор, пока, живя счастливой и наполненной жизнью, сами не решают, что пора бы отправиться на следующий этап.
Маша отвечает мне на своем птичьем языке.
Из соседней комнаты выходит Ксюша.
– Почему ты желаешь ей бессмертия и мирового господства, если она еще только учится говорить?
– Потому что хочу, чтобы она жила вечно, само собой, – улыбаюсь я. – И сделала всех остальных своими приспешниками.
Ксюша вскидывает брови.
Мои отношения с Ксюшей отличаются от тех, что показывают в кино, или от тех, что обычно бывают между друзьями. Мы до смерти друг друга любим, но не говорим об этом. Все и так понятно. Разговоры часто выходят неуклюжими, даже если вы знакомы уже больше десяти лет. Но сегодня мне придется сказать больше чем обычно.
Я поднимаю упавшую рамку с фотографией Ксюши и Кости.
– Знаешь, Костя страшно бы тобой гордился. Ты – шанс Маши стать счастливой в мире, полном дешевых обещаний и нулевых гарантий. В мире, который не всегда вознаграждает тех, кто ни разу не ошибался. В том смысле, что мир способен изгадить жизнь хорошему человеку так же легко, как и не совсем хорошему, но ты все равно бескорыстно посвящаешь кому-то все свои дни без остатка. Не все запрограммированы так, как ты.
Ксюша перестает подметать пол.
– Даш, с чего вдруг вся эта внезапная лесть? Что происходит?
Я несу бутылку сока к раковине.
– Все в порядке. – И будет в порядке. Все у нее будет хорошо. – Наверное, я скоро пойду. Подустала.
Я не обманываю ее.
Ксюша напряженно моргает.
– Прежде чем уйдешь, помоги мне, пожалуйста, еще кое с чем, ладно?
Мы молча доделываем дела в гостиной. Ксюша соскребает овсянку с подушки, я протираю пыль с кондиционера, собирает чашки, я расставляю всю обувь Маши в ряд около двери. Ксюша складывает белье и поглядывает на меня, я складываю стопкой несколько коробок из-под подгузников.
– Ты не могла бы вынести мусор? – спрашивает она, и ее голос немного дрожит. – А потом помоги, пожалуйста, собрать детский книжный шкафчик.
– Хорошо.
Кажется, она о чем-то догадалась.
Когда она выходит из комнаты, я кладу конверт с наличными на кухонную стойку.
Вынимая мешок из мусорного ведра, я уже знаю, что не смогу вернуться. Я выхожу на лестничную площадку и выбрасываю мешок в мусоропровод. Если сейчас вернусь, то уже не смогу уйти. А если не уйду, то умру в этой квартире, вероятно, прямо на глазах у Маши. А ведь я не хочу, чтобы обо мне у нее остались такие воспоминания. Что ни говори, у Виолетты правильный и осмысленный подход.
Я вынимаю из кармана телефон и блокирую номер Ксюши, чтобы она не могла мне позвонить или написать сообщение с просьбой вернуться.
Меня подташнивает, голова немного кружится. Я медленно спускаюсь вниз, надеясь на понимание Ксюши, но ненависть к самой себе становится такой оглушительной, что я ускоряюсь и вот уже со всех ног несусь вниз по лестнице...
Виолетта
06:48
Кто там ставил тыщу рублей на то, что в свой Последний день я полезу в инстаграм? Откликнись, ты стал на тысячу рублей богаче.
Плутонцы так и не ответили ни на одно мое сообщение и ни на один звонок. Я не схожу с ума от беспокойства, потому что они не Обреченные, но твою ж мать, неужели никто из них не соизволит хотя бы сообщить мне, на хвосте ли у меня еще копы? Ставлю на что угодно, они все просто уснули. Я и сама была бы не прочь, окажись сейчас передо мной кровать. Да и кресло с подлокотниками прокатило бы. Но точно не эта скамейка, на которой и сидя-то уместятся от силы двое. А отдыхать в позе эмбриона я точно не буду, это не про меня.
Я просматриваю ленту инстаграма, рассчитывая найти новый пост в аккаунте Алтын, но в нем вот уже девять часов не появлялось ничего нового. Последним она запостила фото без фильтров, на котором запечатлена бутылка кока-колы с ее именем на этикетке. В мировой войне пепси против колы она воюет на стороне пепси, только вчера она так обрадовалась, когда увидела свое имя в холодильнике магазинчика на углу, что не смогла устоять. И кофеин только подстегнул ее перед дракой.
Хотя не стоит называть то, что произошло между нами с Ромой, дракой. У него даже не было возможности как следует замахнуться, так я его прижала.
Я набираю Кире сообщение с извинениями (хотя делаю это не совсем от души, ведь этот ее урод натравил на меня копов прямо посреди моих чертовых похорон), как вдруг с лестницы на опасной скорости сбегает Даша. Она пулей несется к выходу из подъезда, и я бегу вслед за ней. У нее красные глаза, она тяжело дышит, как будто изо всех сил старается не расплакаться по-настоящему.
– Ты в порядке? – Очевидно, что нет, – тупо задавать такие вопросы.
– Нет. – Даша распахивает дверь. – Пойдем, пока Ксюша за мной не погналась.
Я и сама не прочь поскорей отсюда двинуть, поверьте, но играть в молчанку не собираюсь. Я иду за Дашей и качу рядом велик.
– Ну давай, сбрось груз с души. Не будешь же ты весь день его таскать.
– Да нет у меня никакого всего дня! – орет Даша, как будто ее только сейчас по-настоящему вывело из себя, что ее не станет на свете в двадцать пять лет. Оказывается, внутри у нее полыхает пожар. Она останавливается у обочины и садится на бордюр в полном отчаянии. Может, она ждет, что какая-нибудь машина сейчас разом избавит ее от страданий.
Подножку от велика – вниз, Даша – вверх. Я просовываю руки ей под мышки и поднимаю ее. Мы уходим от обочины дороги, прислоняемся к стене, и Даша дрожит. Она в самом деле не хочет быть на улице, и, когда она сползает по стене на землю, я следую ее примеру.
– Слушай, сейчас не будет пылкой речи. У меня нет никаких заготовок, и вообще я не такой человек. – Я сделаю кое-что получше. – Но я знаю, в каком ты сейчас отчаянии. К счастью, у тебя есть выбор. Если ты захочешь вернуться к папе или к подруге, я не стану тебя останавливать. Если захочешь отделаться от меня, не стану преследовать. Это твой Последний день, блять, проживи его так, как сама хочешь. А если тебе нужна помощь, чтобы его прожить, то я рядом.
– По-моему, довольно пылкая речь.
– Да. Виновата.Чем хочешь заняться? – Если она свалит, я отнесусь к ее решению с уважением и начну продумывать свой следующий шаг. Надо проверить, что там с плутонцами, но возвращаться в интернат нельзя: нет уверенности, что за зданием не установили слежку.
– Я хочу идти дальше, – говорит Даша.
– Верное решение.
– Прости, что наорал на тебя, – говорит Даша. – Я все еще считаю, что уйти не попрощавшись было правильным решением, пускай я и буду сожалеть об этом весь сегодняшний день.
– Я со своими друзьями тоже попрощаться не успела, – говорю я.
– Что там случилось на твоих похоронах?
Я все время говорю о честности и призываю ее снять груз с души, а сама не то чтобы очень с ней откровенна.
– Их прервали. И я так до сих пор и не смогла связаться со своими друзьями. Надеюсь, они все-таки появятся до того как... – Мимо проезжает машина. Я хрущу суставами пальцев. – Просто я хочу, чтобы они знали, что я в порядке. Чтобы не гадали, жива я или нет. Но не могу же я им слать сообщения до тех пор, пока неизбежное наконец не случится.
– Создай себе профиль на форуме «Обратный отсчет», – предлагает Даша. – Я столько историй там перечитала, что могу помочь тебе разобраться.
В этом я не сомневаюсь. Хотя, если руководствоваться такой логикой, я уже должна быть королем секса, столько порнухи пересмотрела.
– Не, это все не для меня. Я даже к тамблеру и твиттеру так до сих пор и не привыкла. Только к инстаграму. Увлеклась тут недавно фотографией, пару месяцев как. Инстаграм – это кайф.
– Можно посмотреть твой аккаунт?
– Конечно.
Я отдаю Даше свой телефон.
Профиль у меня открытый, потому что мне в принципе все равно, кто из незнакомых мне людей на него наткнется. Но смотреть, как незнакомый человек просматривает твои фото, – как-то странно. Я чувствую себя обнаженным, как будто только что вышел из душа, а кто-то смотрит, как я оборачиваю задницу полотенцем. Мои самые первые фотки из-за плохого света выглядят довольно непрофессионально, но редактировать их я не могу, и это, наверное, к лучшему.
– Почему они все черно-белые? – спрашивает Даша.
– Я завела аккаунт через несколько дней после того, как переехал в интернат. Моя кентуха Алтын сфотографировала меня... Вот фотка... – Я подвигаюсь ближе к Даше и прокручиваю страницу в самый низ, к моим первым фотографиям. Полсекунды перед этим я стесняюсь грязи под своими ногтями, но потом забиваю. Я кликаю по фотке, где сижу на кровати в Плутоне, закрыв лицо руками. Алтын указана как автор этого кадра. – Это моя третья или четвертая ночь в семейном интернате. Мы играли в настольные игры, но в голове у меня все взрывалось от чувства вины за то, что я вполне сносно провожу время... Не, вру. Я офигенно проводила время. И от этого становилось только больнее. Я ушла, не сказав никому ни слова, и Алтын пошла за мной, потому что меня слишком долго не было. И сфоткала мой нервный срыв.
– Зачем? – спрашивает Даша.
– Сказала, что любит отслеживать рост человека, причем не только физический. Она очень к себе строга, но в то же время умна как черт. – Кстати сказать, когда Алтын впервые показала мне это фото спустя неделю, я пнула ее по коленке. Сталкер. – Я делаю черно-белые фотографии, потому что после смерти сестры и родителей моя жизнь утратила цвет.
– И ты живешь, ни на миг о них не забывая? – спрашивает Даша.
– Точно.
– Я думала, люди регистрируются в инстаграме, просто чтобы быть в инстаграме.
– Такая вот я старомодная, – пожимаю плечами я.
– Твои фотки и правда в стиле старой школы, – кивает Даша. Она меняет позу и смотрит мне прямо в глаза. Потом улыбается, впервые за все время нашего знакомства, и – блин – это совсем не лицо Обреченного. – Тебе не нужен «Обратный отсчет». Пость все прямо здесь. Можешь еще создать какой-нибудь хештег или типа того. Но, по-моему, тебе лучше публиковать свою жизнь в цвете... Пусть плутонцы запомнят тебя именно так. – Улыбка сходит с ее лица. – Забудь. Это тупо.
– Ничего не тупо, – говорю я. – На самом деле классная идея. Плутонцы будут заходить сюда и вспоминать черно-белые кадры из нашей с ними совместной жизни. Это как учебник истории, только круче. А мой Последний день будет контрастировать с остальными фотографиями и останется без фильтров. Можешь сфоткать, как я тут сижу? Если вдруг это будет мое последнее обновление в инстаграме, я хочу, чтобы все видели меня живой.
Даша снова улыбается, как будто позирует она, а не я.
Затем встает и направляет на меня камеру.
Я не позирую. Я просто сижу, прислонившись спиной к стене, в том самом месте, где убедила своего Последнего друга продолжить приключения и где она подсказала мне, как напоследок оживить мой аккаунт. Я даже не улыбаюсь. Я никогда не любила улыбаться, и начинать сейчас уже как-то странно. Не хочу, чтобы на фото друзья увидели незнакомого человека.
– Готово, – говорит Даша и протягивает мне телефон. – Если не понравится, пересниму.
Мне в принципе все равно – я не настолько от себя без ума, чтобы одобрять или отбраковывать свои же фотки. Но кадр, который сделала Даша, на удивление крут. Ей удалось поймать выражение моего лица – одновременно печальное и гордое. Такое было у моих родителей, когда Оливия выпускалась из школы. И даже переднее колесо моего велика получило камео.
– Спасибо.
Я загружаю фото без всяких фильтров. Думаю, не поставить ли хештег #последнийдень, но мне не нужны комментарии, полные фальшивого сочувствия типа: «О нет, покойся с миром!!!» или реакции всяких троллей вроде: «Мир паху твоему!!!» Самые дорогие мне люди и так все знают.
И я надеюсь, они помнят меня такой, какая я есть, а не той телкой, которая без веских на то причин била кому-то морду.