4
Виолетта
02:59
Я слышу сирены полицейских машин и продолжаю крутить педали. Надеюсь, это не по мою душу.
Я еду еще несколько минут, а потом останавливаюсь между «Макдональдсом» и заправкой. Кругом фонари, наверное, тормозить здесь глупо, и в то же время, оставаясь на самом видном месте, можно неплохо спрятаться.
двигаться дальше я просто не могу. Сердце скачет на первой космической, ноги горят огнем. Нужно передохнуть и восстановить дыхание.
Я сижу на обочине у заправки, пахнет мочой и дешевым пивом. Я захожу в магазин приложений и скачиваю «Последнего друга». Закачка происходит нереально быстро, небось сожрала весь мобильный интернет, ну да пофиг.
Я регистрируюсь как Обреченный, заполняю анкету, загружаю старое фото из инстаграма – и готово.
За первые пять минут мне прилетает семь личных сообщений – и вот я уже не чувствую себя одиноким. Один парень, правда, затирает какую-то фигню о том, что у него в штанах лекарство от смерти, и, блять, я предпочту лучше смерть.
Дарья
03:14
Делаю следующий шаг, и теперь связаться со мной могут только Обреченные, так что мне не придется иметь дело с теми, кому нужно купить травы или подогнать диван. Количество пользователей онлайн сразу значительно сокращается. Уверен, сегодня из Отдела Смерти позвонили сотням, может, даже тысячам людям, но прямо сейчас в сети сидят всего восемьдесят девять зарегистрированных Обреченных. Я получаю сообщение от восемнадцатилетней девушки по имени Лия, но игнорирую его, когда замечаю профиль некой Виолетты. Мне всегда нравилось это имя. Я кликаю на ее профиль.
Имя: Виолетта Малышенко
Возраст: 21 год
Пол: женский
Рост: 166 см
Вес: 68 кг
Ориентация: лесбиянка
Работа: повар
Интересы: велик, фотография, пиво
Любимые фильмы/сериалы/книги: <пропуск>
Кем вы были в жизни: Я пережила то, что не должна была пережить.
Список того, что нужно успеть: доделать дела
Последние мысли: Пора. Я наделала ошибок, но уйду как полагается.
Мне нужно больше времени, больше жизни, а эта Виолетта Малышенко уже смирилась со своей судьбой. Может, она потенциальный самоубийца. Отдел Смерти не знает, будет ли это самоубийство или нет, он предсказывает просто смерть. Если Виолетта на самом деле готова себя убить, мне лучше не находиться рядом – из-за нее может не стать и меня. Но моя теория разбивается вдребезги о ее фото: она улыбается, у нее приветливые глаза. Я с ней поболтаю и прислушаюсь к интуиции, вдруг она станет той самой, чья честность поможет мне взглянуть на себя по-новому.
Напишу ей. Нет ничего рискованного в простом приветствии.
Дарья. (3:17): Жаль, что тебя скоро не станет, Виолетта.
Я не привыкла вот так заговаривать с незнакомцами.
Виолетта. (3:19): Привет, Даша. Клевая кепка
Она не просто ответила. Ей понравилась моя кепка на фотке в профиле. Она уже нашла контакт с человеком, которым я хотела бы стать.
Дарья. (3:19): Спасибо. Думаю оставить ее дома. Не хочу привлекать лишнее внимание.
Виолетта. (3:19): Правильно.
Дарья. (3:20): Погоди. А ты что, еще не вышла из дома?
Дарья. (3:20): Не-а.
Виолетта. (3:20): Тебе только позвонили?
Дарья. (3:20): Нет, чуть за полночь.
Виолетта. (3:20): И что ты делала всю ночь?
Дарья. (3:20): Убиралась и играла в доту
Виолетта. (3:21): Ты же хочешь чем-то заняться? Чего тогда ждешь?
Дарья. (3:21): Разговаривала с потенциальными Последними друзьями, и они оказались, мягко говоря, не клевыми...
Виолетта. (3:21): А зачем тебе Последний друг, чтобы выйти на улицу?
Дарья. (3:22): А ТЕБЕ зачем Последний друг, если у тебя есть друзья?
Виолетта. (3:22): Я первая спросила
Дарья. (3:22): И правда. Мне кажется безумием выходить из квартиры, зная, что что-то или КТО-ТО собирается тебя убить. А еще потому, что на свете есть «Последние друзья», которые утверждают, что у них в штанах спрятано лекарство от смерти...
Виолетта. (3:23): Я тоже с этим хреном разговаривала! То есть не с самим его хреном, конечно. Я пожаловалась на него в поддержку, а потом заблокировала. Клянусь, я лучше, чем тот идиот. Хотя это мало что обо мне говорит. Хочешь, поболтаем по видео? Сейчас пошлю запрос
На экране вспыхивает иконка с силуэтом человека, разговаривающего по телефону. Я едва не отклоняю звонок, слишком сбита с толку от неожиданности, но все же отвечаю, пока эта Виолетта, не передумала. На секунду экран полностью чернеет, а потом появляется незнакомка с лицом Виолетты, которое я видела на ее странице. Она покрыта испариной, и взгляд его направлен куда-то вниз, но глаза быстро находят меня, и я чувствую себя незащищенной, даже ощущаю исходящую от нее смутную угрозу, будто эта девушка – какой-то страшный персонаж детских сказок, который может протянуть руку сквозь экран и затащить меня в темное подземное царство. В защиту моего слишком богатого воображения скажу: Виолетта уже грубо выманила меня из моего мирка в мир внешний, так что...
– Йоу, – говорит Виолетта. – Видишь меня?
– Да, привет. Это я, Даша.
– Привет, Даша. Извини, что так неожиданно позвонила, – говорит она. – Просто трудно доверять тому, кого не видишь.
– Все нормально, – говорю я. Там, откуда он звонит, очень яркое освещение, которое слепит экран, но я все равно различаю ее смуглое лицо. Интересно, почему она так вспотела.
– Ты хотела знать, почему я предпочла Последнего друга своим настоящим друзьям, так?
– Да, – говорю я. – Если только это не слишком личный вопрос.
– Не, об этом не беспокойся. Не думаю, что для Последних друзей существуют слишком личные вопросы. Короче говоря, я была рядом с родителями и сестрой, когда машина съехала с дороги и упала в Гудзон, и мне пришлось стать свидетелем того, как они умирают. И я не хочу, чтобы мои друзья тоже жили с чувством вины. Хочу просто сразу тебя предупредить, убедиться, что ты не против.
– Против того, что ты бросила настоящих друзей?
– Нет. Против того, что тебе, возможно, придется увидеть, как я умру.
Перспективы, которые открываются передо мной сегодня, невыносимы. Возможно, мне придется увидеть, как она умрет, а возможно, и наоборот, и когда я думаю об обоих вариантах, к горлу подступает тошнота. Не то чтобы у меня с ней уже установилась какая-то глубокая связь, нет. Но при мысли о том, что я могу увидеть чужую смерть, мне делается грустно, тошно, невыносимо. Потому она и спрашивает. Однако мысль о том, чтобы вообще ничего не делать, тоже едва ли утешает.
– Да, хорошо. Мне это по силам.
– Правда? Давай тогда обсудим, почему ты не выходишь из дома. Не важно, последняя ты мне подруга или нет. Я не собираюсь провести остаток жизни в чьей-то квартире, как медведь в берлоге, и тебе не пожелаю. Ты должна пойти мне навстречу, Даша, – говорит Виолетта. Она произносит мое имя, и я чуть успокаиваюсь. Она уделила мне больше внимания, чем остальные пользователи, и заботится обо мне так, как должен заботиться друг.
– Ладно, – говорю я. – Как нам скрепить нашу договоренность? Каким-нибудь виртуальным рукопожатием? – Я искренне надеюсь, что в этот раз мое доверие не предадут, как это бывало раньше.
– Пожмем друг другу руки, когда встретимся, а до этого обещаю быть тебе таким же другом, как Марио для Луиджи, только перетягивать на себя все внимание не буду. Где встретимся? Я сейчас у аптеки к югу от...
– У меня одно условие, – говорю я. Она прищуривается. Возможно, беспокоится о том, какой крученый мяч я сейчас ей брошу. – Ты сказала, я должна пойти навстречу, но, прошу, зайди за мной домой. Это не ловушка, клянусь.
– А звучит как ловушка, – замечает Виолетта. – Поищу себе другого Последнего друга.
– Нет! Клянусь! – Я едва не роняю телефон. Я все испортила. – Серьезно, я...
– Да я шучу, – говорит она. – Я пришлю тебе свой номер, скинь туда адрес, и мы обо всем договоримся.
Я испытываю такое же облегчение, как когда Андреа из Отдела Смерти назвала меня чужим именем и я подумала, что мне посчастливилось урвать еще кусочек жизни. С той лишь разницей, что в этот раз я в самом деле могу расслабиться. По крайней мере, мне так кажется.
– Идет, – говорю я.
Она не прощается, нет. Просто задерживает на мне взгляд, будто пытаясь составить обо мне мнение или гадая, не заманиваю ли я ее в капкан на самом деле.
– Скоро увидимся, Даша. Постарайся не умереть до того, как я доеду.
– Постарайся не умереть по дороге, – говорю я. – Будь осторожна, Виолетта.
она кивает и заканчивает видеочат. Потом присылает мне номер своего телефона, и у меня возникает соблазн сразу его набрать, чтобы убедиться, что трубку снимет именно он, а не какой-нибудь урод, который платит Виолетте за сбор адресов с наивных девушек. Но если я продолжу сомневаться в ней, все это дело с Последним другом точно не выгорит.
Меня немного беспокоит, что я собираюсь провести свой Последний день с человеком, который смирился со смертью, который наделал в жизни ошибок. Разумеется, я ее не знаю, она может оказаться дико склонной к саморазрушению: в конце концов, она разгуливает по улице посреди ночи в день, когда ей суждено умереть. Но не важно, какие решения мы примем – вместе или по отдельности, – финишная линия у нас одна. Не важно, сколько раз на перекрестке будем вертеть головой вправо и влево. Не важно, откажемся ли прыгать с парашютом в попытке не подвергать себя лишней опасности и лишаясь возможности полетать, как любимые супергерои. Не важно, опустим ли голову пониже, проходя мимо хулиганов в бандитском квартале.
Не важно, как мы будем жить: в конце мы оба умрем.
Виолетта
03:31
Еду к дому этой Даши. Ей-богу, надеюсь, она не окажется серийным убийцей... Да нет, она классная. Сразу видно, слишком много копается в себе. То есть зацените: я реально собираюсь забрать ее из дома, как какую-нибудь принцессу, заточенную в высокой башне, которую необходимо спасти.
Дарья
03:42
Стук во входную дверь – и я перестаю мерить шагами квартиру.
Меня мгновенно бросает в пот: что, если это не Вмолетта? Хотя кто еще будет стучаться в мою дверь так поздно ночью... Или Виолетта, но с ней банда квартирных воров или типа того? А может, это папа, который не сообщил, что очнулся, чтобы сделать мне сюрприз? Чудо Последнего дня, как в фильмах, которые крутят по телику перед Рождеством.
Я медленно подхожу к двери, осторожно отвожу в сторону заслонку дверного глазка, прищуриваюсь и вижу Виолетту. Она смотрит прямо на меня, хотя я уверена, что ей меня не видно.
– Это Виолетта, – раздается с той стороны двери.
Надеясь, что она все-таки пришла одна, я снимаю цепочку. Потом открываю дверь и вижу перед собой вполне себе трехмерную Виолетту, не такую, как в видеочате или в дверном глазке. Она кивает мне. Не улыбается, ничего такого, но все равно при этом выглядит дружелюбно. Мое сердце бешено стучит, я подаюсь вперед и выглядываю в коридор, чтобы проверить, не спрятались ли у стены ее друзья, готовые выпрыгнуть и отнять то малое, что у меня есть. Но в коридоре пусто, и теперь Виолетта уже улыбается.
– Я на твоей территории, подруга, расслабься – говорит она. – Если кто и должен шугаться, так это я. Надеюсь, это не розыгрыш из серии «Спаси ребенка из заточения».
– Не розыгрыш, – уверяю я. – Прости, просто я... Я волнуюсь.
– Мы с тобой в одной лодке. – Она протягивает руку, и я жму ее. Ладонь у нее влажная. – Готова к прыжку? Разумеется, образно выражаясь.
– Готова... Почти, – отвечаю я. Она пришла прямо к моей двери, чтобы составить мне сегодня компанию, вывести меня за пределы моего храма и жить до тех пор, пока жизнь не иссякнет. – Мне нужно кое-что взять.
Я не приглашаю ее войти, но она и сама не переступает порога. Она придерживает дверь снаружи, чтобы она не захлопнулась, а я беру записки для соседей и ключи. Затем выключаю свет и прохожу мимо Виолетты, которая закрывает за мной дверь. Я запираю ее. Виолетта направляется к лифту, а я – в противоположную сторону.
– Ты куда?
– Не хочу, чтобы соседи удивились или разволновались, когда я им не открою. – Я кладу записку у двери в квартиру 4Е. – Эллиот готовил мне нормальную еду, потому что я питалась одними вафлями. – Я возвращаюсь к Виолетте и оставляю вторую записку у двери 4А. – А Шон хотел посмотреть нашу сломанную плиту, но теперь об этом можно не беспокоиться.
– Мило с твоей стороны, – говорит она. – Я об этом не подумала.
Я подхожу к лифту и украдкой поглядываю через плечо на Виолетту, этого незнакомку, которая идет за мной. Я не чувствую напряжения, но веду себя настороженно. Она разговаривает со мной так, будто мы дружим уже какое-то время, но я еще не доверяю ей полностью. И это справедливо, ведь все, что я о ней знаю, – это что ее зовут Виолетта, она любит кататься на велосипеде, любит пиво, пережила трагедию и хочет стать моим Марио. А еще что ее сегодня тоже не станет.
– Эй, на лифте мы точно не поедем, – говорит Виолетта. – Если двое Обреченных в свой Последний день садятся в лифт – им либо жить надоело, либо это начало пошлого анекдота.
– Верно подмечено, – говорю я. Лифт – это опасно. В лучшем случае? Мы застрянем. В худшем? Ответ очевиден. Слава богу, со мной Виолетта, и она включает голову вместо меня. Думаю, Последние друзья исполняют еще и роль наставников. – Давай пойдем пешком, – предлагаю я, будто существует еще какой-то способ выйти из здания, например канат, свешивающийся из окна на лестничной площадке, или специальный аварийный трап. Я преодолеваю четыре пролета, как ребенок, которому впервые доверили спуститься по лестнице одному, пока сами родители идут на две ступеньки впереди. С той лишь разницей, что рядом нет никого, кто мог бы поймать меня в случае падения или в случае, если Виолетта споткнется и налетит на меня сзади.
Мы спускаемся без происшествий. Я заношу руку над дверью подъезда, но не могу ее открыть. Я уже готова вернуться обратно в квартиру, но Виолетта обгоняет меня и открывает дверь. Влажный воздух последних дней лета приносит некоторое облегчение. Меня даже посещает надежда, что я и только я – прости меня, Виолетт, – могу победить смерть. Сладкая секунда в отрыве от реальности.
– Вперед, – говорит Виолетта. Она на меня давит, но в этом вся суть наших с ней взаимоотношений. Я не хочу разочаровывать нас обоих, а особенно саму себя.
Я выхожу из подъезда, но, оказавшись за порогом, сразу останавливаюсь. В последний раз я была на улице вчера днем, возвращался от папы из больницы. Но сейчас я чувствую себя совсем иначе. Я рассматриваю здания, среди которых вырос, но на которые никогда не обращал особого внимания. В окнах моих соседей свет. Слышно даже, как какая-то пара громко занимается любовью, как раскатисто смеются за кадром зрители в комедийной программе; из другого окна тоже доносится смех: возможно, кто-то шумно реагирует на вульгарное юмористическое шоу, на щекотку любимого человека или шутку, которую в столь поздний час прислал в эсэмэске кто-то из близких.
Виолетта хлопает в ладоши и выдергивает меня из транса.
– Десять очков тебе.
Потом подходит к ограде и снимает замок со своего стального серого велосипеда.
– Куда поедем? – спрашиваю я, делая микроскопический шажок прочь от двери. – Нам нужен план боя.
– План боя обычно подразумевает наличие пуль и бомб, – замечает она. – Предлагаю называть наш план стратегией. – Она выкатывает велосипед на угол улицы. – Списки того, что нужно успеть сделать перед смертью, бессмысленны. Все сделать все равно невозможно. Лучше плыть по течению.
– Говоришь как настоящий специалист по смерти.
Какую тупость я сморозила. Я осознаю это прежде, чем Виолетта начинает кивать.
– Ну да, – говорит она.
– Извини. Я просто... – Подступает паническая атака; в груди все сжимается, лицо начинает пылать, кожа по всему телу – чесаться. – В голове никак не укладывается, что я проживаю день, в котором могут понадобиться списки предсмертных дел. – Я чешу затылок и делаю глубокий вдох. – Эта тема не сработает. Все обернется против нас. Проводить время вместе – плохая затея, потому что так мы только удваиваем шансы умереть раньше времени. Это как зона высокой радиоактивности для Обреченных. А если мы завернем за угол, я споткнусь и разобью голову о пожарный гидрант и... – Я замолкаю и весь съеживаюсь от фантомной боли, которая настигает, если представить, как падаешь лицом вниз на забор со штыками или как тебе разом выбивают все зубы.
– Делай что хочешь, но нам конец, и не важно, тусуемся мы вместе или нет, – пожимает плечами Виолетта. – Какой смысл теперь бояться?
– Не так все просто. Мы же умрем не естественной смертью. Как жить, зная, что на улице нас может сбить грузовик?
– Прежде чем перейти дорогу, будем смотреть по сторонам, как учили в детстве.
– А если кто-то вытащит пушку?
– Будем обходить стороной бандитские кварталы.
– А если нас собьет поезд?
– Если мы в свой Последний день окажемся на рельсах, то, считай, сами напросились.
– А если...
– Не мучай себя. – Виолетта закрывает глаза и трет их кулаками. Я свожу ее с ума. – Мы можем целый день играть в эту твою игру, а можем просто забить и, вероятно, прожить этот день по-человечески, понимаешь? Не стоит портить его самим себе.
она права. Я знаю, что она права. Не буду больше спорить.
– Мне понадобится немного времени, чтобы оказаться на одном с тобой уровне осознания происходящего. Я не могу перестать бояться потому, что знаю, что мой выбор таков: «сделай что-нибудь и умри» или «не делай ничего и все равно умри». – Он не напоминает мне, что у нас не так-то много времени. – Мне нужно попрощаться с папой и лучшей подругой. – Я начинаю шагать в направлении станции метро на 110-й улице.
– Легко, – говорит Виолетта. – Мне делать особо нечего. Церемония моих похорон уже позади, пусть она прошла и не совсем так, как планировалось. И сыграть их заново мне тоже вряд ли удастся.
Я не удивлена, что у того, кто так смело проживает свой Последний день, уже были прижизненные похороны. Уверена, ей есть с кем попрощаться, и этих людей больше двух.
– Что произошло? – спрашиваю я.
– Ерунда. – Виолетта не хочет распространяться.
Мы смотрим налево, потом направо, готовимся перейти дорогу, и вдруг я замечаю на дороге мертвую птицу. Освещаемая лампами на козырьке круглосуточного магазина, она отбрасывает крошечную тень на проезжую часть. Птичка раздавлена; ее головка оторвана и лежит в нескольких сантиметрах от туловища. Думаю, ее сначала переехал автомобиль, а потом добил велосипедист. Надеюсь, не Виолетта. Эту птичку никто не предупредил, что она умрет сегодня, вчера или позавчера, хотя мне приятно думать, что водитель, который ее раздавил, заметив ее, хотя бы посигналил. А может, предупреждение ничего бы и не значило.
Виолетта тоже замечает птицу.
– Какая жесть.
– Нужно убрать ее с дороги. – Я оглядываюсь в поисках какого-нибудь предмета, которым можно было бы поднять мертвое тельце. Я знаю, что голыми руками его лучше не трогать.
– Что ты сказала?
– У меня к таким вещам другое отношение, не просто «умер и умер, идем дальше», – говорю я.
– У меня тоже совершенно точно не такое, – говорит Виолетта, и в ее голосе сквозит напряжение.
Мне нужно быть сдержаннее.
– Прости. Опять я. – Я прекращаю поиски. – Вот что. Когда я училась в третьем классе, я однажды играла на улице под дождем и увидела, как из гнезда выпал птенец. Я проследила его падение посекундно: он подпрыгнул в гнезде, расправил крылья, выпал. Я видел, как его взгляд жадно метался в поисках помощи. При ударе птенец сломал лапку и не смог дотащить себя до укрытия, так что дождь барабанил прямо по нему.
– У него, видимо, что-то с инстинктами было неладно, раз он просто сбросился с ветки.
Птенец по крайней мере осмелился покинуть гнездо.
– Я испугалась, что он замерзнет до смерти или утонет в луже, поэтому подбежала к нему, присела рядом на землю и сделал ему крышу из ног, как будто спрятала в домике.
Правда, холодный ветер сыграл со мной злую шутку: я сильно простудилась, так что мне пришлось пропустить школу в понедельник и вторник.
– А что случилось потом?
– Не знаю, – признался я. – Помню, что заболела и не пошла в школу, но мое сознание будто бы заблокировало то, что случилось с птенцом. Время от времени я о нем вспоминаю, потому что не нашел тогда лестницу и не вернула его в гнездо. Тяжело вспоминать, что я оставила птичку умирать под дождем. – Я часто думаю, что, помогая этому птенцу, я совершила первый в своей жизни осознанный добрый поступок, который был связан только с моим желанием помочь другому существу, а не с ожиданиями папы или учителей. – Но для этой птички я постараюсь получше.
Виолетта смотрит на меня, глубоко вздыхает, после чего поворачивается ко мне спиной и отъезжает. Грудная клетка снова сжимается; вполне возможно, у меня все-таки есть проблемы со здоровьем, которые обнаружатся сегодня, и я от них умру, но какое же облегчение я испытываю, когда вижу, что шатенка паркует велосипед у тротуара и ставит его на подножку.
– Я сейчас что-нибудь найду, – говорит она. – Не трогай ее.
Я проверяю, нет ли в поле зрения машин.
Виолетта возвращается с выброшенной кем-то газетой и протягивает ее мне.
– Что нашла.
– Спасибо. – С помощью газеты я поднимаю с асфальта тельце птицы и ее оторванную голову. Потом иду к общинному саду напротив метро, расположенному между баскетбольной и детской площадками.
Медленно крутя педали, шатенка едет рядом.
– Что будешь с ней делать?
– Похороню. – Я захожу в сад и нахожу уголок за деревом, подальше от того участка, на котором местные садовники высаживают фруктовые деревья и цветы в попытке сделать мир немного ярче. После я опускаюсь на колени и кладу газету на газон, опасаясь, как бы не укатилась птичья голова. Виолетта никак не комментирует мои намерения, но я чувствую необходимость добавить: – Просто не могу оставить птицу на дороге, а то ее выкинут в урну или, чего доброго, будут раз за разом давить колесами.
Мне нравится мысль о том, что птичка, которая так трагически погибла раньше времени, покоится в самой гуще жизни, тут, в саду. Я даже представляю, что это дерево когда-то было человеком, Обреченным, которого кремировали, и перед самой смертью он отдал распоряжение упаковать его прах в биологически разлагаемую урну вместе с семечком, которое даст новую жизнь.
– Уже четыре с небольшим, – сообщает Виолетта.
– Я быстро.
Насколько я понимаю, она не из тех, что любят хоронить птиц. Я знаю многих, кто не понимает и не принимает подобные сантименты. В конце концов, для большинства людей птица – ничто в сравнении с человеком, потому что человек надевает галстук и ходит на работу, влюбляется и женится, рожает и воспитывает детей. Но ведь птицы тоже все это делают. Они работают, спариваются и кормят птенчиков, пока те не научатся летать. Некоторые из них превращаются в домашних питомцев и радуют детей. Детей, что учатся любить и быть милосердными к животным. Другие птицы просто проживают свою жизнь до конца.
Такого рода сантименты – матеовский пунктик. Именно из-за них окружающие всегда считали меня странным. Я нечасто делюсь с кем-то подобными мыслями, даже с папой и Лидией.
Могилка размером с два кулака. Я стряхиваю с газеты тело и голову птички и в этот самый миг краем глаза замечаю вспышку у себя за спиной. Нет, первое, что мне приходит в голову, это вовсе не то, что инопланетяне спускают сверху своих приспешников, которые заберут меня с Земли. Ну то есть ладно, первым делом я думаю именно об этом. Я поворачиваюсь и вижу, что Виолетта направляет на меня камеру своего телефона.
– Прости, – говорит она. – Не каждый день доводится видеть, как кто-то хоронит птицу.
Я сыплю землю на тело птички и разглаживаю поверхность могилки, прежде чем встать.
– Надеюсь, кто-то окажется так же добр и к нам, когда пробьет наш час.