3
Дарья
01:52
Я почти готова выйти из дома.
Помыла посуду, вымела пыль и фантики из-под дивана, протерла полы в гостиной, смыла следы от зубной пасты с раковины в ванной и даже заправила кровать. Сейчас я снова сижу у открытого ноутбука, и передо мной стоит задача посложнее: какую надпись заказать для своего памятника. Максимум восемь слов. Как резюмировать жизнь всего в восьми словах?
Она умерла там, где жила: в своей спальне.
Жизнь насмарку.
Дети и то меньше боятся рисковать.
Надо придумать что-то получше. Все ждали от меня большего, включая меня самого, – это нужно учитывать. У меня остался всего один день.
Здесь лежит Даша: она жила для всех.
Я нажимаю кнопку «отправить».
Назад пути нет. Да, текст еще можно отредактировать, но обещания не забирают, а я только что пообещала миру, что буду жить для всех.
Я знаю, что еще очень рано, но в груди у меня все сжимается, ведь в то же время уже очень поздно, если ты Обреченная. Я не могу сделать это одна, не могу выйти из дома в одиночку. Ксюшу втягивать нельзя. Как только я отсюда уйду, я зайду к ней и Маше, но ничего не скажу. Не хочу, чтобы Ксюша считала меня мертвой прежде, чем это случится, не хочу причинять ей страдания. Может, позже отправлю открытку, в которой все объясню, пока буду гулять по городу и доживать свой день.
Мне нужен наставник, который одновременно станет мне другом. Или друг, который послужит наставником. И именно для поиска таких людей предназначено популярное приложение, которое часто рекламируют на «Обратном отсчете».
Приложение «Последний друг» придумали для одиноких Обреченных или просто для людей с доброй душой, которые хотят составить компанию Обреченным в последние часы их жизни. Не путайте его с приложением «Некро»: оно помогает тем, кто хочет найти среди Обреченных партнера на одну ночь. Безо всяких обязательств. Существование «Некро» всегда приводило меня в замешательство, и не только потому, что мысли о сексе меня тревожат. Приложение «Последний друг» придумано для того, чтобы перед смертью люди могли почувствовать себя нужными и любимыми. А еще оно бесплатно, в отличие от «Некро», за пользование которым снимают по 773 рублей в день. Меня это расстраивает: не могу избавиться от ощущения, что человек стоит куда дороже 773 рублей.
Однако, как и в случае с любой другой потенциальной новой дружбой, заводить отношения через приложение – значит отчасти играть с огнем. Помню, я читала на «Обратном отсчете», как одна Обреченная познакомилась с Последним другом и стала обновлять блог так медленно, с перерывами в несколько часов, что многие в чате решили, что ее уже нет. А она на самом деле была все еще жива, да еще как, просто проживала свой Последний день как следует. А после ее смерти тот самый Последний друг написал о ней краткую траурную речь, которая рассказала мне об Обреченной больше, чем я узнал из всех ее постов. Но все не всегда так мило. Несколько месяцев назад одна Обреченная с трагичной жизнью грешным делом познакомилась со скандально известным серийным убийцей из приложения «Последний друг». Когда я читала эту историю, у меня чуть сердце не разорвалось. Это одна из многих причин, почему мне так трудно довериться миру.
Думаю, приложение «Последний друг» может быть мне полезным. И все же я не могу понять, что грустнее: умереть в одиночестве или в компании того, кто не только ничего для тебя не значит, но и сам плевать на тебя хотел.
Время уходит.
Я должна попытаться, как это сделали сотни тысяч других Обреченных. Я проверяю состояние своего банковского счета в личном кабинете: то, что было отложено на учебу в колледже, автоматически перевелось на мой счет. Там всего около девятнадцати тысяч рублей, но для одного дня этой суммы вполне достаточно.
Я скачиваю приложение «Последний друг» на телефон. Загрузка происходит молниеносно, будто процессом управляет некое наделенное сознанием существо, которое понимает: весь смысл его существования напрямую связан с тем, что прямо сейчас у кого-то истекает время.
У приложения синий интерфейс. На фоне серого циферблата появляются два анимированных силуэта и, приблизившись, дают друг другу пять. В центре выскакивает надпись: «ПОСЛЕДНИЙ ДРУГ» – и выпадает меню:
☐ Умираю сегодня
☐ Не умираю сегодня
Я ставлю галочку напротив «Умираю сегодня». Появляется сообщение:
Компания «Последний друг Инкорпорейтед» выражает вам свое искреннее сочувствие в связи с вашей кончиной. Глубочайшие соболезнования тем, кто любит вас, и тем, кому так и не суждено с вами познакомиться. Мы надеемся, что с нашей помощью вы найдете близкого человека, с которым проведете свои последние часы. Просим вас заполнить профиль для получения более точных результатов.
Нам искренне жаль терять вас.
«Последний друг Инкорпорейтед»
Выскакивает анкета с пустыми полями, и я начинаю ее заполнять.
Имя: Дарья Добренко
Возраст: 25 лет
Пол: женский
Рост: 175 см
Вес: 72кг
Сексуальная ориентация: <пропуск>
Работа: <пропуск>
Интересы: музыка, прогулки, ногти, ковры.
Кем вы были в жизни: Я единственный ребенок в семье, и у меня есть только папа. Но он уже две недели в коме и, возможно, выйдет из нее уже после того, как меня не станет. Я хочу, чтобы он мной гордился. Я не могу и дальше быть девушкой, которая ходит с низко опущенной головой, мне ведь уже 25 ебучих лет, лишаю общения со всеми вами. Наверное, стоило бы познакомиться с некоторыми из вас куда раньше.
Список того, что нужно успеть: Я хочу пойти в больницу и попрощаться с отцом. После – зайти к лучшей подруге, но не говорить о том, что умираю. Потом – понятия не имею. Я хочу сыграть важную роль в чьей-либо жизни и стать другой Дашей, пока у меня есть шанс.
Последние мысли: Я не упущу своего шанса.
Я нажимаю «Отправить». Приложение предлагает мне загрузить фото профиля. Я просматриваю свой альбом в телефоне: много снимков Маши и скриншотов песен, которые я хотела порекомендовать Ксюше; несколько кадров, где мы с папой сидим в гостиной; фото, где я совсем еще ребенок, очень дурацкое. Потом натыкаюсь на селфи в зеленой кепке, которую заказала на алике ещё год назад. Нужно было отправить свое фото организаторам для страницы на сайте, но мне показалось, что девушка, которая валяет дурака в кепке с алика, – на самом деле не я. Так что никакого фото они от меня не получили.
Кто бы мог подумать, что я ошибалась. Именно такой я всегда и хотела быть: раскованной, веселой, беззаботной. Никто, глядя на этот снимок, не подумает, что я другая, ведь никто из пользователей приложения меня не знает. И их ожидания будут строиться именно на том, что они увидят в моем профиле.
Я загружаю фото, и на экране возникает последнее сообщение: «Всего вам хорошего, Дарья».
Виолетта
01:59
Внизу меня ждут опекуны. Они ринулись к нам сразу, как узнали новость, но Алтын сыграла роль моего телохранителя, понимая, что мне нужно еще немного времени побыть наедине с собой. Я переодеваюсь: синие баскетбольные шорты, белая футболка и моя любимая коричневая рубашка. Не могу даже представить, что в свой Последний день окажусь в городе без велика. Я хватаю шлем: безопасность превыше всего. В последний раз оглядываю комнату. Я не теряю самообладания. Правда, ничего подобного. Даже вспоминая, как гоняла с ребятами мяч. Не выключая свет, я выхожу в коридор и оставляю дверь открытой, чтобы Алтын и Бергер не было жутко возвращаться в нашу комнату.
Алтын слабо улыбается. Она притворяется невозмутимой, но это у нее получается плохо. Я знаю, что на самом деле она на грани истерики, да и не только она. Если бы позвонили кому-то из них, я бы тоже сходила сейчас с ума.
– Ты правда разбудила Амину? – спрашиваю я.
– Ага.
Значит, не исключено, что я сегодня погибну от руки опекуна. Есть правило: если ты не будильник, не буди его.
Я спускаюсь вслед за Алтын по лестнице. Бергер, Крис, Лера и Амина ждут внизу. Они ничего не говорят.
У Амины сна ни в одном глазу. Она одета в свой любимый халат, как какой-то туз, зашибающий огромные бабки собственным бизнесом. Она классная, правда выглядит диковато из-за проплешин на голове, потому что сама себя подстригает, дабы сэкономить пару сотен рублей. Чистый идиотизм, ведь Бергер у нас настоящий гений-парикмахер. Я сейчас не шучу. Бергер делает лучшие причёски в городе. Этой дуре точно нужно однажды открыть свою парикмахерскую.
Лера вытирает глаза воротом старой футболки с логотипом своей альма-матер и снова надевает очки. Она сидит на краешке стула, как всегда, когда мы смотрим один из любимых ужастиков Бергер, и точно так же, как в такие моменты, встает, но не потому что увидела, как разлетаются кишки. Она обнимает меня, плачет мне в плечо, и это первое мое объятие после звонка Отдела Смерти. Я не хочу ее отпускать, но нельзя сейчас стоять на месте. Лера остается рядом со мной, а я пялюсь в пол.
– Ну что, одним ртом меньше? – Никто не смеется. Я пожимаю плечами. Понятия не имею, как себя вести. В школе не учат искусству брать себя в руки перед лицом смерти, особенно когда тебе двадцать один год и ты здоров.
Раздается звонок.
Я мчусь к двери, и сердце бешено стучит. Открываю. Лицо у Киры так раскраснелось, что теперь громадное родимое пятно на ее щеке едва различимо.
– Ты издеваешься? – спрашивает она.
Я мотаю головой.
– Могу показать тебе звонок во входящих на телефоне.
– Я не про твой Последний день, – говорит Кира. – А про это. – Она отходит в сторону и машет рукой вниз, к основанию лестницы. На Рому и его изуродованное лицо. На Рому, которому я совсем недавно сказала, что не хочу его видеть до конца своих дней.
Дарья
02:02
Не знаю, сколько пользователей «Последнего друга» активны сейчас в мире, но только в Питере онлайн сорок два человека. Я просматриваю их ники и чувствую себя почти как в первый день занятий в школе. Я волнуюсь, не зная, с чего начать, – но тут мне приходит сообщение.
В моих входящих появляется ярко-голубой конверт, он пульсирует и светится, ожидая, что его откроют. Темы у сообщения нет, только базовая информация: «Алиса, 19 лет. Пол: женский. Питер (в двух км от вас)». Кликаю на ее страничку. Она не Обреченная, просто девушка, которая в столь поздний час хочет утешить одного из них. Она описывает себя как «книжного червя», еще она тоже любит прогулки, «особенно в конце мая, когда стоит чудесная погода». В конце мая меня уже не будет, Алиса. Интересно, давно ли она зарегистрировалась в приложении? И говорили ли ей, что такие непринужденные слова о будущем могут показаться некоторым Обреченным оскорбительными? Их можно принять за хвастовство, мол, смотрите, как долго мне еще жить на свете. Потом я нажимаю на фото. Милая девушка: светлая кожа, зеленые глаза, каштановые волосы, пирсинг в носу и широкая улыбка. Открываю сообщение.
Алиса. (2:02): привет, Даша. наверн мечтаешь щас о заклинании против смерти, да??
Уверен, у этой девушки добрые намерения, но после изучения ее профиля и этого сообщения я чувствую, что она не гладит меня по спинке, а забивает в меня гвозди. Однако грубить я все равно не намерена.
Дарья. (2:03): Привет, Алиса. как можно не мечтать о таком в моём то положение
Алиса. (2:03): как ты?
Дарья. (2:03): Не очень. Не хочу выходить из дома, хотя знаю, что надо.
Алиса. (2:03): как прошел звонок? стремно было?
Дарья. (2:04): Я испугалась, врать не буду.
Алиса. (2:04): лол. ты забавная. и очень милая. наверн мама с папой сейчас с ума сходят, да??
Дарья. (2:05): Не хочу показаться невежливым, но мне пора. Доброй ночи, Алиса.
Алиса. (2:05): че я такого сказала? почему вы мертвецы никогда не хотите со мной болтать?
Дарья. (2:05): На самом деле ничего такого. Просто родителям сложно сейчас сходить с ума, потому что мамы давно нет, а папа лежит в коме.
Алиса. (2:05): и откуда мне было это знать?
Дарья. (2:05): Я писала об этом у себя в профиле.
Алиса. (2:05): ладно пофиг. а домой к тебе можно? мне скоро терять девственность со своей девушкой но я хочу потрениться. поможешь?
Грязь.
Я выхожу из разговора, пока она что-то еще печатает, и на всякий случай блокирую ее. Мне, конечно, жаль, что она так не уверена в себе, и я сочувствую ее девушке, особенно если она ей изменит.
Потом приходят другие сообщения, уже с темами.
Тема: косячок?
Костя. 21 год. Пол мужской.
Питер (в четырех км от вас).
Обреченный: нет
Тема: Мои соболезнования, Даша.
Вова. 24 года. Пол мужской.
Питер (в трех км от вас).
Обреченный: нет
Тема: диван в норм состоянии не продаешь?
Марк. 26 лет. Пол мужской.
Питер (в одном км от вас).
Обреченный: нет
Тема: Хреново умирать, да?
Эля. 20 лет. Пол женский.
Питер (в пити км от вас).
Обреченный: да
Я игнорирую Костю. Травка меня уже не интересует. Удаляю сообщение Марка, потому что не намерена продавать диван. Отвечу на сообщение Вовы, оно было первым по очереди.
Вова. (2:06): Привет, Дарья. Как дела?
Дарья. (2:08): Привет, Вова. Держусь из последних сил. Тупая фраза, да?
Вова. (2:08): Не-а. Уверен, тебе непросто. Не могу сказать, что очень жду дня, когда Отдел Смерти позвонит мне. Ты больна или что? Рановато умирать.
Дарья. (2:09): Нет, здорова. С ужасом гадаю, что же произойдет. А еще нервничаю, боюсь разочароваться в себе, если не выйду из дома. Чего я точно не хочу, так это умереть в квартире и все здесь провонять.
Вова. (2:09): Я могу помочь, Даш.
Дарья. (2:09): Чем помочь?
Вова. (2:09): Сделать так, что ты не умрешь.
Дарья. (2:09): Этого никто не может обещать.
Вова. (2:10): А я могу. По-моему, ты классная и не заслуживаешь смерти. Так что приходи ко мне в гости. Это будет наш секрет, но у меня есть лекарство от смерти. В штанах.
Я блокирую его и открываю сообщение Эли. Может быть, третья попытка будет удачной.
Виолетта
02:21
Кира накидывается на меня и со всей силы толкает о холодильник. С рукоприкладством она никогда не шутит, потому что ее предки однажды реально перегнули палку: пришли грабить ночной магазин, а в итоге покалечили владельца и его двадцатиоднолетнего сына. Правда, за толкание о холодильник никто ее в тюрьму не посадит.
– Посмотри на него, Виолетта. Ты башкой своей думала?
Я отказываюсь смотреть на Рому, который стоит, прислонившись к кухонному гарнитуру. Еще на пороге я успела заметить, как его побила: один глаз не открывается, губа разбита, на распухшем лбу – следы засохшей крови. Сейчас рядом с ним Крис и Лера, прижимает лед к его лбу. На нее смотреть я тоже не могу. Бергер и Алтын встали по бокам от меня. Теперь они тоже молчат: Крис, Лера и Амина уже вставили им по первое число за то, что они вместе со мной свалили из дому после отбоя и отпиздили Рому.
– Не такая теперь смелая, да? – усмехается Рома.
– Заткнись, – неожиданно отрезает Кира и швыряет телефон о стойку так резко, что все вздрагивают. – За нами не ходить. – Она распахивает дверь кухни. Амина как бы ненароком подходит к лестнице, сдерживаясь, дабы не стыдить и не наказывать Обреченного, но пытаясь оставаться в курсе событий.
Кира хватает меня за запястье и втаскивает в гостиную.
– Так что? Звонит Отдел Смерти, и ты, мать твою, вдруг решаешь, что вправе накидываться на кого угодно?
Видимо, Рома не сказал ей, что я начал его лупить еще до звонка.
– Нет смысла врать. Я планировал на него напасть.
Кира отступает назад, будто я какой-то монстр, который может в любой момент кинуться и на нее.
– Слушай, Кир. Я психанула. Я чувствовала, что будущего у меня нет, еще до того как Отдел Смерти кинул мне в руки гранату.
– Ты не ничтожество, – говорит Кира и, еле заметно дрожа, подходит ко мне, но уже не боится. Она берет меня за руку, и мы садимся на диван, как в тот раз, когда она сказала, что съезжает из Плутона, потому что у ее тети по маме завелись деньжата и теперь она может взять племянницу к себе. А потом Кира со мной порвала. Ей хотелось начать все с чистого листа со жлобом, с которым она училась в начальной школе. С Ромой.
– Наши отношения уже не имели смысла. И врать сейчас об этом тоже бессмысленно.
– Не хочу отнимать тебя у остальных, – говорит Кира.
Мне нужно было обнять ее. Я жду того мига, когда уже после похорон мы с плутонцами обнимемся нашим особым плутонским объятием.
Это первые прижизненные похороны Обреченного, на которых я присутствую. Мои родители ничего такого не устраивали, потому что мы все и так были рядом и больше никто нам нужен не был. Ни коллеги, ни старые друзья.
– ...Ты никогда не плакала, даже если на то были все основания, как будто пыталась что-то доказать. Остальные... – Лера не делает ни малейшего движения головой в сторону других плутонцев и неотрывно смотрит на меня, словно мы с ней играем в «гляделки». Уважаю. – Остальные плакали, но в твоих глазах была такая печаль, Вил... Пару дней ты ни на кого из нас не смотрел. Я была убеждена: замени меня кто-нибудь самозванцем, ты ничего бы и не заметила. Пустота внутри лежала на тебе громадным грузом, пока ты не нашла друзей.
– У меня всегда было тепло на душе, когда вы все были вместе, – вздыхает Амина.
Я знаю, что говорит она не о сегодняшней ночи. Умирать хреново, кто поспорит, но оказаться в тюрьме, когда вокруг кипит жизнь, должно быть, еще хуже.
Амина смотрит на меня, но больше ничего не произносит.
– Времени у нас мало. – Она делает жест рукой в сторону Алтын. – Твоя очередь.
Алтын выходит в центр комнаты, поворачиваясь сутулой спиной к кухонной двери. Она хрипло откашливается, как будто что-то застряло у нее в горле; изо рта вылетает капля слюны. Всю жизнь она была какой-то неуклюжей, из тех, в чьей компании невольно испытываешь неловкость, потому что она не умеет вести себя за столом и не фильтрует речь. Но при этом она точно поможет тебе с заданием по алгебре и умеет хранить секреты. Об этом я говорила бы в траурной речи в ее честь.
– Ты была... Ты наш братан, Вил. Все это бред. Бред собачий. – Она низко опускает голову и начинает дергать заусенцы на левой руке. – Лучше бы забрали меня.
– Не говори так. Я серьезно, заткнись.
– Я не шучу, – говорит она. – Я знаю, никто не может жить вечно, но ты обязана была жить дольше остальных. Ты значишь больше других людей. Это жизнь.
Бергер встает и массирует шею, чтобы немного унять свой тик.
– Вил, я буду скучать по тому, как ты вечно затыкаешь нам рот. Как не даешь мне убить Алтын за то, что она жрет с наших тарелок и не смывает за собой в туалете по-нормальному. Я думала, что буду до старости видеть перед собой твою рожу. – Бергер снимает очки, тыльной стороной ладони стирает с лица слезы и крепко сжимает руку в кулак. Потом поднимает глаза к потолку, будто ожидая, что сейчас сверху на нас свалится похоронная пиньята. – Ты должна была жить до старости.
Никто не произносит ни слова, все только плачут сильнее. Когда я слышу, как меня, еще живого, оплакивают близкие, мне становится не по себе. Хочется утешить их и все такое, но я никак не могу выйти из оцепенения. Столько времени я мучалась от чувства вины, что выжила, потеряв всю семью, и вот теперь не могу преодолеть этот странный прилив новой вины, вины Обреченного, который умирает, оставляя свою банду на земле.
В центр комнаты выходит Кира, и мы понимаем, что сейчас все будет жестко. Бескомпромиссно.
– Наверное, тупо сейчас говорить, что я словно застряла в кошмаре и не могу выбраться? Эта фраза про «кошмар» всегда казалась мне какой-то слишком театральной. Я хочу проснуться. А если не могу проснуться, то хочу навсегда уснуть, чтобы постоянно видеть во сне все самое красивое, что я о тебе знаю. Например, как ты смотрела на меня – и видел меня саму.
Кира прислоняет руку к груди и всхлипывает.
– Виолетта, мне так больно думать, что тебя больше не будет рядом и я не смогу ни позвонить тебе, ни обнять тебя, и... – Она отводит от меня взгляд и смотрит на что-то у меня за спиной. Ее рука резко опускается. – Кто-то позвонил в полицию?
Я вскакиваю с дивана и вижу красные и синие проблески перед домом. Меня накрывает волна настоящей паники, одновременно безумно короткая и до невозможности долгая, в восемь вечностей длиной. Только один человек в комнате не удивлен и сохраняет самообладание. Я поворачиваюсь к Кире, и ее взгляд следует за моим в направлении Ромы.
– Не может быть, – выдыхает Кира и бросается к нему. Она выхватывает из его рук свой телефон.
– Она на меня напала! – орет Рома. – И плевать, что срок у нее истек!
– ты идиота кусок, решил позвонить и настучать на нее в полицию в ее последний день жизни!? – кричит Кира в ответ.
Твою ж мать. Не знаю, как Рома это сделал, я не видела, чтоб он звонил в Плутоне, но по его вине копы прибыли прямо на мои похороны. Надеюсь, Отдел Смерти позвонит ему уже через пару минут.
– Беги через заднюю, – говорит Бергер, и ее всю дергает от тика.
– Вам тоже надо валить, вы же были со мной.
– Мы их задержим, – говорит Алтын. – Попытаемся переубедить.
Раздается стук в дверь.
Лера указывает пальцем на кухонную дверь:
– Сюда.
Я хватаю шлем и спиной иду к кухне, оглядывая всех плутонцев. Папа как-то сказал, что слова прощания – это «самое возможное из всего невозможного», потому что говорить их никогда не хочется, но глупо было бы этого не делать, если есть возможность. Меня обманом лишили шанса их произнести, потому что на мои похороны заявился чужак.
Я мотаю головой и выбегаю через заднюю дверь, хватая ртом воздух. Бегу через задний двор, который мы все ненавидели из-за безжалостных комаров и фруктовых мушек, потом перемахиваю через забор. Прокрадываюсь к фасаду дома, чтобы проверить, есть ли у меня возможность быстро схватить велик, прежде чем бросаться в бегство на своих двух. Полицейская машина припаркована у дома, но оба полицейских, должно быть, уже вошли внутрь, а то и направились к задней двери, если Рома успел настучать. Я хватаю велосипед, несусь с ним по тротуару и вскакиваю на сиденье, едва набираю скорость.
Я не знаю, куда еду, но не останавливаюсь.
Я пережила собственные похороны, жаль лишь, что к этому моменту я еще не умерла.