глава18
- Piacevole per incontrarli, – неуверенно пробормотала Ынче.
Она не знала, произнесла ли приветствие правильно, но Ники посмотрел на нее с такой гордостью и нежностью, что Ынче показалась, будто ее омыло волной его тепла.
Ники взял Ынче за руку и переплел их пальцы.
«Зачем ему это? – недоумевала Ники. – Его родители не видят наши руки».
- Я рада с вами познакомиться, – повторила она по-английски на случай, если пожилая пара не поняла ее, а судя по их озадаченным лицам, так оно и было.
Мать Рики поджала губы, словно не одобряя, а лицо отца расплылось в широкой улыбке. Он затараторил по-японски, но слишком быстро, чтобы Ынче поняла.
- Отец говорит, ты очень красива, – перевел Ники, – и что он очень рад, наконец, познакомиться с тобой.
К глазам подступили слезы, и Ынче слегка кивнула.
- Спасибо… grazie, – тепло улыбнулась она пожилому мужчине, и он, казалось, был восхищен этим.
В ответ на следующую фразу отца Ники усмехнулся и что-то произнес с явным юмором в голосе. Ынче догадалась, что они говорили о ней, и повернулась к мужу, ожидая перевода, а когда объяснений не последовало, подтолкнула Рики плечом. Сказав что-то отцу и матери с лукавством, он посмотрел на Ынче – в его взгляде читался тот же сердечный юмор, что слышался в голосе.
- Мой отец сказал, что хоть ты и выглядишь милой и покладистой, но жить с такой женщиной, должно быть, непросто. Он предположил, что под твоей ангельской внешностью скрывается страстная натура.
- Да? – Ынчн старалась говорить спокойно, даже когда со злым прищуром глянула на мужа. – И что ты ответил?
- Ответил, что он точно знает женщин лучше меня. Когда я женился на тебе, считал, что ты скромница-красавица, пока на свою беду не пробудил в тебе огненную дьяволицу.
- Дьяволицу? – оскорбилась Ынче.
Ынче и его отец одновременно усмехнулись.
- Пощади, cara. – Ники поднял свободную руку, словно сдавался, и его отец разразился теплым искренним смехом. В этот момент он выглядел так счастливо и беззаботно, что все, включая мать Рики , посмотрели на смертельно больного мужчину с широкими улыбками.
Перестав смеяться, отец Ники снова заговорил, но в этот раз он обращался именно к Ынче. Она с ожиданием посмотрела на Рики. Он чуть замялся, прочистил горло и повернулся к ней.
- Отец говорит, что рад видеть меня рядом с женщиной, которая не остается в долгу, и может дать сдачи. Он считает, что у нас будут сильные дети. – Ники снова прокашлялся, но в его голосе все равно слышалась хрипотца, когда он продолжил: – Для него большая честь назвать тебя дочерью, и он горд, что матерью его внуков станет такая достойная женщина.
Охнув, Ынче прикрыла рот ладонью и сморгнула подступившие слезы.
- Cara…
Тихий голос Ники умолял ее сдержаться. Ынче кивнула и закрыла глаза, чтобы унять всплеск эмоций. Почувствовав, что может контролировать себя, она открыла глаза, посмотрела на экран и встретила мудрый взгляд пожилого мужчины, находящегося сейчас на другой стороне мира.
- Спасибо, – снова поблагодарила его Ынче, – вы очень добры. Я тоже горжусь, что мой ребенок – часть такой крепкой семьи, как ваша и с нетерпением жду, когда смогу представить вам моего сына, сэр.
- Или дочь, – добавил Ники и начал переводить слова Ынче.
- Ты… прекрасная девушка. И я приношу извинения за все проблемы, – внезапно произнес отец Ники на ломаном, но вполне понятном корейском.
Губы Ынче снова начали дрожать.
- Ты делаешь моего мальчика счастливым, – между тем продолжал он. – Grazie… Спасибо. Я так волновался, но теперь вижу – он счастлив с тобой. Я вижу так много любви.
Ынче смогла лишь кивнуть и взволнованно прошептать очередное «спасибо». Она была ошеломлена тем, что невольно позволила больному старику увидеть, как сильно любит его сына.
Ники и его отец заговорили торжественным тоном, но вскоре старший Нашимура стал все чаще запинаться и, похоже, терять нить беседы. Наконец, его жена вмешалась и прервала разговор.
- Мама сказала, что отец устал. Ему нужно принять лекарства и отдохнуть, – прошептал Ники.
Отец Рики запротестовал, но затем сдался и позволил увезти себя – оказалось, он сидел в инвалидном кресле – из комнаты, сказав сыну и невестке несколько слов на прощанье.
Ники почти до онемения сжал пальцы женв, но та не возражала, понимая, что сейчас он думал, поговорит ли еще когда-нибудь своим отцом или это был их последний разговор.
Внимание Ынче и Ники было сосредоточенно на спине госпожи Нашимуры, скрывающейся за дверью, поэтому они не сразу заметили, что освободившееся место перед камерой занял другой человек.
Ники просиял, увидев на экране лицо сухонькой старушки.
- Nonna! – радостно воскликнул он и повернулся к Ынче, которая и так догадалась, что это его бабушка.
Однако улыбка, появившаяся на губах Ынче увяла, когда старушка заговорила низким, злым голосом. Ники тоже перестал улыбаться, его глаза потемнели, губы сжались в тонкую полоску. Он выпустил руку Ынче и ответил своей бабушке похожим на гневное шипение тоном. Старушка ахнула в ужасе, а затем разразилась новой тирадой. В этот момент в комнату вошли две молодые женщины - очевидно, сестры Ники - и, услышав то, что говорит бабушка, добавили свои пару центов. Их голоса слились в непонятный для Ынче крик.
Неожиданно старушка уставилась прямо на Ынче и заговорила по-корейски:
- Ты делаешь мою семью несчастной! Ты забрала моего внука и удерживаешь его далеко от нас, подальше от его умирающего отца. Ты – эгоистка! Зачем тебе мужчина, который тебя не любит? У тебя нет гордости. Нет гордости! Мой внук любит хорошую девушку, а не тебя!
Ынче ахнула и поднесла руку к лицу, стараясь защититься от ненависти, горящей во взгляде старухи. Ники выругался и затем смертельно-тихим голосом сказал что-то трем женщинам на экране. Но Ынче уже не обращала на это внимания. Вскочив на ноги, она, игнорируя отчаянные окрики Ники, устремилась к двери кабинета.
Ники догнал ее, когда Ынче уже почти достигла вершины лестницы.
- Она очень старая, cara, – с отчаянием произнес он, хватая Ынче за руку, которую она тут же попыталась вырвать. – Старая и ужасно упрямая. То, что она сказала – неправда!
- Неправда? В чем? Разве я не сделала твою семью несчастной? – парировала Ынче. – Сделала. Это правда – ты и сам знаешь. Разве не я причина, почему ты сейчас не рядом с умирающим отцом? Именно я. Ты не любишь меня? Я и сама знаю об этом. Ты любишь другую? Это мне тоже известно. И она была права – у меня нет гордости. Если б была, я никогда бы не вышла за тебя замуж. Все, что сказала твоя бабушка – чистая правда. И мне разбираться со своим стыдом.
- Ынче, пожалуйста…
«Ну, что еще он от меня хочет?»
Ынче вырвала руку из хватки мужа, потеряла равновесие и зашаталась на самом краешке ступеньки. Ники быстро притянул ее к себе, не позволяя упасть.
- Перестань уже бороться со мной, упрямица, и просто послушай, черт побери, – прошептал он ей на ухо.
Шокированная их близостью, она могла лишь стоять и дрожать в объятиях мужа.
- Моя бабушка все не так поняла. Ты одна из самых неуступчивых и гордых людей, которых я знаю. И ты не удерживаешь меня подальше от отца. Я сам решил остаться.
- Из-за меня, – подавленно заметила Ынче.
- Потому что я выбрал остаться с тобой, – подчеркнул он. Но Ынче не видела разницы, поэтому промолчала. – Разве ты не понимаешь, Ынче? Я хочу быть с тобой!
- Я устала, – наконец, произнесла Ынче и указала взглядом на ладонь Ники, которой он удерживал ее за локоть.
На мгновение он усилил хватку, а затем неохотно отпустил ее руку и отошел в сторону, позволяя Ынче продолжить подниматься по лестнице.
Ынче спала беспокойно и проснулась незадолго до рассвета. Рядом с ней в постели лежал Ники. Его грудь прижималась к ее спине, одна рука лежала под ее шеей, а вторая, словно защищая, обхватывала живот Ынче. Судя по равномерному глубокому дыханию, Ники еще спал.
Прошло много времени с тех пор, как они с Ники проводили ночь вместе, поэтому Ынче позволила себе насладиться теплом и близостью мужа без привычного напряжения, которое было между ними, когда он бодрствовал. К тому же за полтора года брака Ники никогда не обнимал Ынче во сне. Для нее это стало новым и довольно приятным опытом.
Ынче попыталась снова заснуть, но на прикроватной тумбочке завибрировал телефон. Она вздрогнула от неожиданности, и это прервало чуткий сон Ники.
- С тобой все в порядке? – спросил он охрипшим голосом.
Ынче кивнула и покосилась на электронные часы на тумбочке.
Телефон снова завибрировал.
- Кто может звонить в четыре утра? – спросила Ынче и тут же поняла, что, скорее всего, означает этот звонок.
Ники тоже догадался, судя по тому, как вдруг замер рядом с ней. Затем он резко вскочил, дотянулся до телефона и поднес его к уху.
- Нашимура… Si… si…
Ынче тоже села в постели и откинула волосы с глаз, чтобы рассмотреть лицо мужа в тусклом свете циферблата электронных часов – ей показалось, что оно словно застыло от напряжения. Когда Ники повесил голову, Ынче прикусила губу, чтобы сдержать слезы, и, утешая, положила руку на обнаженное плечо мужа.
- во сколько? – прохрипел Ники в телефон, а затем сказал еще что-то.
Ынче не вникала в смысл слов – в строго контролируемом голосе Ники она слышала лишь с трудом сдерживаемую боль. Чтобы облегчить ее, она прижалась щекой к плечу мужа и ласково погладила его по спине.
В комнате воцарилась тишина, но Ынче не сразу поняла, что Ники закончил разговор и положил телефон на кровать. Она подняла голову и посмотрела на мужа. Его взгляд был устремлен вдаль, выражение лица, которое Ынче едва смогла рассмотреть в темноте, мрачно.
- Когда? – тихо спросила она, убирая телефон обратно на тумбочку.
Ники чуть вздрогнул и повернулся к жене.
- Примерно десять минут назад, – прошептал он.
Ынче кивнула и прижала ладонь к щеке Ники.
- Ты иди в душ, а я пока соберу тебе сумку.
Она включила прикроватную лампу, а затем неловко выбралась из постели, однако Ники не сдвинулся с места. Тихо вздохнув, Ынче наклонилась и легонько поцеловала его в макушку.
- Давай, Рики, – решительно произнесла она. – Иди в душ, а я позабочусь обо всем остальном.
Что-то в тоне ее голоса подтолкнуло его. Словно находясь в трансе, он кивнул, встал и поплелся в ванную. Только услышав шум воды, Ынче пошла в спальню мужа, чтобы собрать его вещи.
Она вернулась в свою комнату двадцать минут спустя и обнаружила, что душ все еще работает. Обеспокоенная она вошла в ванную. Сквозь матовое стекло душевой кабины она смогла рассмотреть лишь очертания фигуры Ники, но и этого было достаточно, чтобы понять – он просто стоит, вообще не двигаясь.
Ынче прикусила губу, размышляя, что делать, а затем скинула одежду и вошла в душевую кабину. Ники стоял под струями воды спиной к дверцам, опираясь руками на облицованную плиткой стену. Казалось, он не заметил ее, и только когда она коснулась ладонями его напряженных плеч, чуть дернулся от удивления. Ынче осторожно обвила руками его грудь. Ники бил озноб, словно он продрог до самых костей, поэтому она нежно, но настойчиво притянула мужа к себе.
- Я очень сочувствую тебе, – прошептала Ынче, покрывая легкими поцелуями спину Ники. – Так сочувствую.
Ники сильно вздрогнул, а затем со стоном повернулся к Ынче, сгреб ее в объятия и уткнулся в волосы. Так они и стояли, пока Ники не поднял голову и не посмотрел на Ынче. Его лицо было мокрым от воды и от слез. Обхватив щеку Ынче, он наклонился к ее губам и жадно поцеловал. Он целовал ее так, словно больше никогда не получит шанс сделать это снова. Он целовал ее, как человек, который знал – ему неизвестно сколько придется обходиться без пищи насущной.
Наконец, Ники оторвался от губ Ынче и, тяжело дыша, посмотрел в ее ошеломленные глаза.
- Ты такая красивая, – нежно прошептал он. – Ты – самое красивое, что есть в моей жизни. Я не хочу оставлять тебя. Особенно сейчас.
- Со мной все будет хорошо, – заверила его Ынче. На этот раз именно она протянула руку и ласково погладила Ники по лицу. – И с ребенком все будет хорошо. У меня есть Вонен и Сонхун. А тебе сейчас нужно позаботиться о своей семье.
- Ты тоже моя семья, – повторил Ники слова, что говорил вчера. – Мне нужно и о тебе заботиться.
- Нет. – Ынче наклонилась, закрыла кран с водой и решительно взглянула на Ники. – Я могу сама позаботиться о себе. И, честно говоря, буду лишь сильнее нервничать, если ты останешься здесь вместо того, чтобы полететь к семье.
Несколько секунд Рики молчал, потом закрыл глаза и резко кивнул.
- Хорошо. – Он тяжело вздохнул. – Я прямо сейчас закажу билет на ближайший рейс.
Ынче открыла дверь душевой и стянула два теплых полотенца с поручня рядом с кабиной. Одно она передала Рики, а вторым быстро обернулась сама, радуясь, что может прикрыть свое огромное тело.
__________________________________
Час спустя Ынче и Ники стояли на крыльце дома. Шофер терпеливо ждал у черного блестящего седана, прячась под зонтом.
- Обещай, что будешь хорошо есть, – попросил Рики.
Ынче кивнула. Она знала – муж должен уехать со спокойным сердцем.
- Обещай, что немедленно позвонишь Вонен или Сонхуну, если почувствуешь себя плохо.
Ынче снова кивнула.
- И обещай пить витамины. Ты… – Горло Ники словно перехватило от эмоций.
Ынче улыбнулась дрожащими губами и опять кивнула.
- Обещаю.
- Сейчас ты соглашаешься, а потом забудешь. Я тебя знаю. – Рики разочарованно покачал головой. – Это важно для твоего здоровья, cara. Тебе необходимо их принимать, а ты забываешь. Это сводит меня с ума. Я беспокоюсь…
Ники говорил с ярко выраженным японским акцентом, а это, как уже поняла Ынче, было признаком сильного волнения и стресса. Она шагнула к мужу и, встав на цыпочки, поцеловала в щеку.
- Почему бы тебе не позвонить Вонен или Джису, когда приземлишься, попросить их напоминать, если я забуду? – предложила она.
- Точно! Обязательно с ними поговорю. И, Ынче, пожалуйста, звони мне. Если тебе что-то понадобится, если просто захочешь поговорить… позвони мне. Я буду звонить каждый день.
- Хорошо. – Ники сомневалась, что у него найдется время звонить каждый день, но понимала – ему нужно ее обещание. – А сейчас тебе пора ехать, чтобы не опоздать на рейс.
Ники кивнул, притянул Ынче к себе для страстного, отчаянного поцелуя, а затем резко отпустил и быстро сбежал по ступенькам. Дойдя до машины, он обернулся и долго смотрел на нее, а затем забрался в автомобиль и уехал.
Вернувшись в дом, Ынче почувствовала себя полностью потерянной. Не зная, что делать или к кому обратиться, она пошла в кабинет мужа. В этой комнате она бывала редко и только вместе с Ники, поэтому ей казалось, что сейчас она вторгается в его владения. Однако это было единственное место в доме, где она ощущала себя ближе к Ники. Здесь везде чувствовались его прикосновения. Возможно, потому что он лично обустраивал свой кабинет, оставив декор остальной части дома на усмотрение Ынче Теперь она знала почему – Ники не заботился, как выглядит их дом, потому что не собирался оставаться в нем надолго.
Окинув взглядом кабинет с темной, тяжелой мебелью и минималистическим, почти азиатским, декором, Ынче с болью в сердце поняла, насколько он отличается от других комнат дома. И сочла это еще одним признаком, что их с Ники брак был обречен с самого начала.
Ынче опустилась на диван, свернулась клубочком и зарыдала. Она оплакивала ту жизнь, которую могла бы иметь, если бы только Рики по-настоящему хотел на ней жениться.
Когда приступ жалости к себе прошел, Ынче села, вытерла глаза и осторожно погладила свой круглый живот.
- У нас с тобой будет собственная жизнь, малыш, – пообещала она. – Очень счастливая жизнь. Вот увидишь.
Рики заручился поддержкой Вонен Джису в том, чтобы Ынче принимала витамины, хорошо питалась и достаточно отдыхала. Однако это было единственное обещание, что он выполнил. За прошедший с его отъезда в Японию в месяц он звонил всего несколько раз и разговаривал сухо и кратко – минуты три, не более.
Ынче сама пыталась дозвониться до Рики, но он всегда был занят. По крайней мере, так ей отвечали на другом конце линии. Не имея другой возможности, Ынче узнавала новости из интернета, телевидения и газет. Смерть старшего Нашимуры и переход крупнейшей банковской и инвестиционной корпорации в руки Ники стали горячей темой для европейских СМИ. Не проходило ни дня, чтобы в той или иной форме они не упоминали об этом.