глава 17
Вспоминать об этом сейчас Ынче не хотелось, но она все же кивнула.
- Э-э… да, конечно.
- Вот видишь: мне абсолютно незачем сейчас врать. – Ники пожал плечами.
- Спасибо.
Ынче сама не знала, за что благодарила мужа: за правду или за то, что не изменял ей. Она испытала невероятное облегчение, поняв, что слухи относительно его романов, так больно ранившие ее и унижающие в глазах общества, оказались неверны.
Отогнав подальше мысли о Даниэль, Ынче снова положила голову на плечо Ники.
Муж нежно поглаживал ее по спине. В его прикосновениях и объятиях не было ничего эротичного – только утешение и поддержка. Они-то и были нужны Ынче даже больше оргазма, который она жаждала чуть раньше.
- Ты, наверное, проголодалась, – пробормотал Ники в ее волосы, поднял голову и улыбнулся, глядя Ынче в глаза. – Давай я принесу что-нибудь поесть, и мы проведем день, смотря фильмы в постели?
Ынче кивнула и позволила – очень неохотно – Ники пересадить ее с его колен на кровать. Поцеловав ее в лоб, он снова улыбнулся и вышел из спальни.
Тот день стал поворотным. В отношениях Ынче и Ники воцарился мир, и вместе с ним расцвело и укрепилось взаимное уважение. Теперь Ники частенько спрашивал совета Ынче по некоторым деловым вопросам, а Ынче в свою очередь интересовалась мнением мужа о дизайне украшений - оказалось, что у него превосходный вкус в ювелирных изделиях. При поддержке Ники Ынче начала делать украшения из новых материалов с более сложным дизайном, и была приятно удивлена результатом.
Да, совместная жизнь Ынче и Ники значительно улучшилась, но все же не стала идеальной. Они продолжали спать в разных комнатах. Несмотря на то, что Ники сопровождал Ынче на все осмотры у врача и даже стал ее партнером в классе по подготовке к родам, Ынче никогда не говорила с ним о ребенке и пресекала любые разговоры на данную тему. Вообще-то партнером Ынче должна была стать Вонен, но почти все время кузины занимала забота о сыне. Она твердо пообещала быть с Ынче во время родов, но не могла выделить время для подготовки. Ники понимал, что был всего лишь временной заменой Вонен, и это, Ынче точно знала, больно ранило его самолюбие.
Тень Даниэль, маячившая между супругами, никуда не делась за прошедшие месяцы. Эта женщина постоянно присутствовала в мыслях Ынче, хоть вслух о ней она никогда не говорила.
За последние три месяца Ники два раза ездил в Японию. Ынче тщательно прочесывала интернет в поисках информации, пока муж был в отъезде, и однажды наткнулась на статью о каком-то гламурном приеме в Осаке. Не зная японского, Ынче не могла прочесть текст, но хорошенько рассмотрела фотографии самых привлекательных гостей вечера – так назвал их журналист – Наши муры Рики и Даниэль Марш. На фотографиях, которых было не менее дюжины, Ники и Даниэль улыбались, танцевали и поднимали бокалы. Но больнее всего Ынче ранило фото, где Ники целовал Даниэль в щеку. Ее муж казался счастливым и расслабленным рядом с красивой статной брюнеткой. Ынче никогда еще не видела двух людей, настолько подходящих друг другу.
«Именно таким беззаботным и влюбленным должен был быть Ники на наших свадебных снимках. А вместо этого его лицо напоминает маску грусти».
Ынче мысленно встряхнула себя, поняв, что снова думает о тех фотографиях. Миновало больше месяца с того дня, как она обнаружила их в интернете, однако Ынче ни разу не говорила о них Ники.
«Ну, скажу я ему, и что это даст? – размышляла Ынче, поглаживая свой живот размером с футбольный мяч, чтобы угомонить беспокойно двигающегося малыша. – Ничего. Пройдет еще пара с небольшим месяцев, и мы с Ники разойдемся. Я не имею никаких прав ревновать его. Наш брак - всего лишь формальностью и закончится, как только родится ребенок».
Чтобы отвлечь себя, Ынче вспомнила о детской комнате. Ники, однажды вернувшийся с работы пораньше и жутко разозлившийся при виде жены с краской и валиком, сам покрасил в ней стены. Ынче провела много приятных часов, добавляя небольшие штрихи тут и там или отправляясь по магазинам, чтобы купить мебель или игрушки. Теперь детская была полностью готова, но Ынче продолжала покупать приятные мелочи – мягкие игрушки и одежду.
Цветовая гамма комнаты была бежевой и бледно-лиловой. Ынче планировала сделать детскую в голубых и белых тонах, но однажды, вернувшись от Вонен, обнаружила, что Ники изменил цвет на – как он выразился – «более нейтральный с гендерной точки зрения». Ынче не сильно ворчала. Ей понравилась новая гамма, она сочла ее более успокаивающей и красивой.
Однако Ники не ограничился только покраской стен. Он тоже покупал игрушки. Игрушки для девочки. Куклы, плюшевые мишки, игрушечные пони и многое другое, чего только может пожелать сердце маленькой девочки. Ынче решительно не признавала их и каждую новую игрушку отправляла в самый дальний угол детской за прелестную кроватку, которую они с Ники выбрали вместе. В той области, которую Ынче называла «Игрушечной Сибирью» уже скопилась довольно внушительная коллекция.
Ынче не знала, почему Ники продолжал покупать эти игрушки, но и спрашивать не хотела. Сам он никогда не упоминал о горе́ игрушек в дальнем углу детской и только покупал и покупал новые.
Теперь Ники и Ынче проводили вместе каждый вечер, а не только три в неделю, как договаривались раньше. Время их встреч больше не ограничивалось – Ынче было проще не замечать, как Ники всякий раз придумывает причину продлить его.
Беременность протекала сложнее, чем ожидалось. Месяц назад у Ынче диагностировали преэклампсию, и Ники буквально сошел с ума, превратившись в параноидальную наседку. Он перестал ходить на работу и трясся над Ынче двадцать четыре часа в сутки. Она не знала, как пережить последние два месяца беременности, не прибегая к насилию, поскольку Ники доводил ее до безумия своей опекой.
Сейчас Ынче сидела на диване, положив ноги на пуфик, и мрачно смотрела на проливной дождь за окном. Погрузившись в свои мысли, она не заметила, как в комнату вошел Ники, и чуть не выпрыгнула из собственной кожи, почувствовав прикосновение к плечу.
- Прости, не хотел тебя напугать, – пробормотал Ники, наклонился и оставил легкий поцелуй на шее Ынче. – Я дважды окликал тебя, но ты где-то витала.
- Я просто задумалась… – неуверенно ответила Ынче и замолчала.
- О чем?
- Ни о чем. – Она вяло передернула плечами.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил Ники, присаживаясь перед Ынче на корточки.
- Нормально. Немного устала.
Ники нежно провел большим пальцем по скуле Ынче, а затем ловко поднялся на ноги и уселся на диван. Несколько минут они сидели в тишине, слушая шум дождя и наблюдая за потоками воды, струящимися по окну, словно водопад.
- Я хочу, чтобы ты встретилась с моим отцом, – вдруг произнес Ники.
Ынче сначала замерла, а затем медленно повернула голову и встретилась с задумчивым взглядом мужа.
- Прости, что?
- Я хочу, чтобы ты встретилась с моим отцом, – повторил Ники.
- Не думаю, что это… – нерешительно начала Ынче, но Ники не дал ей закончить.
- С каждым днем ему становится все хуже. – К концу фразы его голос надломился, и он сильно стиснул зубы.
- Ох, Ники, мне очень жаль, – прошептала Ынче и сморгнула подступившие слезы. Она очень сочувствовала мужу. – Когда ты улетаешь в Японию?
- Я никуда не лечу, – мрачно ответил Ники.
Ынче растерялась, но потом сообразила, почему муж отказывался уехать, и разозлилась.
- Ники, – произнесла Ынче так тихо, что муж, сидящий от нее всего в нескольких сантиметрах, едва ее расслышал, – ты не можешь остаться здесь из-за меня. Ты должен поехать. Сейчас ты нужен своей семье.
- Ты тоже моя семья, Ынче, – огрызнулся Ники. Боль и разочарование ясно читались в его взгляде. – Я не оставлю тебя одну.
- Я уж точно не одна, – отмахнулась Ынче. – Персонал, Вонен, Сонхун и даже мой отец здесь. Езжай к своей семье.
- Я должен быть здесь, тут и останусь. Хватит уже спорить со мной, черт побери! – прорычал Ынче.
Решительный блеск в глазах мужа и упрямо сжатая челюсть были хорошо знакомы ей. Ники уже все решил и не изменит своего мнения, если не случится что-то серьезное.
- Ты сейчас здесь в этой стране только из-за того, что мой отец шантажировал тебя! Я и мой отец уже достаточно испортили твою жизнь и жизнь твоей семьи. Не усугубляй это, оставаясь со мной, когда ты так нужен людям, ради которых пожертвовал своей свободой!
- Никогда, – прорычал Ники, схватил руку Ынче и сжал ее почти до онемения. – Никогда больше не выставляй себя сообщницей своего отца. Ты ни в чем не виновата. И сейчас ты тоже во мне нуждаешься.
- Не нуждаюсь, – твердо заявила Ынче. – И не позволю тебе разыгрывать из себя мученика, Ники. Обязанности превыше всего, верно? Страдалец Ники, как всегда, поступает правильно, ставит потребности других выше своих и жертвует своим счастьем на алтаре семейного долга? Я отказываюсь быть твоим долгом. Я этого не хочу! Езжай и будь со своей семьей!
- Ты – моя семья, Ынче! Ты, ты, ты! – крикнул Ники, вскочил с дивана и навис над Ынче, сверля ее гневным взглядом.
Муж так редко терял хладнокровие, что она уставилась на его несчастное лицо, открыв рот от удивления. Но затем Ники весь как-то сник и опустился перед Ынче на колени.
- Я хочу быть здесь с тобой. Почему тебе так трудно это понять? – прошептал он.
Глаза Ники блестели от слез, он даже не пытался их скрыть, когда пробормотал что-то по-японски хриплым от эмоций голосом.
Ынче прикусила губу и покачала головой.
- Прости, я не поняла, – с сожалением произнесла она.
Ники обхватил щеку Ынче ладонью.
- Мой отец умирает, cara, – с трудом сглотнув, повторил он по-корейски. – Пожалуйста, не спорь со мной сейчас.
Ынче кивнула и смахнула волосы с высокого гордого лба мужа.
Этот ласковый жест окончательно сломил Ники. Обняв жену за талию, он уткнулся лицом в ее круглый живот и заплакал.
Ынче склонилась над Ники, обвила его руками и зашептала утешения в его взъерошенные вихры.
- Прости, я не хотела расстраивать тебя еще больше, – тихо произнесла она. – Я просто подумала, что ты остаешься здесь из-за какого-то ложного чувства долга и обязательств. Я бы возненавидела это, Рики . Я бы не хотела, чтобы ты остался здесь, а потом… если случится худшее, обвинил бы меня за то, что не был рядом со своим отцом.
- Понимаю. – он поднял голову и посмотрел на Ынче. В его непостижимом взгляде клубились чувства, которые она не могла распознать. – Я понимаю, почему ты так подумала. В прошлом я во многом винил тебя и ужасно обращался, но сейчас… Ынче, ты должна мне поверить, что сейчас причинить тебе боль – это последнее, чего я хочу.
Ынче промолчала. Она знала – пусть и не преднамеренно, но Ники причинит ей боль, когда уйдет после рождения ребенка. А потом еще раз, когда разведется с ней и женится на Даниэль. По мнению Ынче все это было так же неизбежно, как заход солнца. Это случится и опустошит ее.
- Так ты хотел, чтобы я встретилась с твоим отцом? – спросила Ынче, так и не ответив на пылкое признание мужа.
Ники это заметил. Тяжело вздохнув, он поднялся с колен и присел на диван, повернувшись так, чтобы видеть лицо жены.
- Да, – наконец, ответил он.
- Боюсь, я не понимаю. Ты знаешь, что врач запретил мне летать куда-то.
Ники улыбнулся и покачал головой.
- Тереза, cara, ты живешь в двадцать первом веке. Пора научиться пользоваться его благами, – поддразнил он.
Ники с Сонхуном регулярно подшучивали над Ынче, называя ее технологически отсталой, что было истинной правдой. Если с мобильным телефоном она с горем пополам научилась обращаться, то другие новшества: мессенджеры, чаты и прочее – ставили ее в тупик. За последние несколько лет Ынче умудрилась сломать три ноутбука, уничтожив их жесткие диски, и теперь все свои заметки делала исключительно на бумаге и хранила в столе своей мастерской.
- Тогда что ты предлагаешь, Ники?
- Уж точно не то, чтобы ты или мой отец летели куда-нибудь. Ты слышала о видеоконференциях? – спросил Рики и убрал с лица Ынче выбившуюся прядку волос.
В последнее время муж постоянно делал нечто подобное – прикасался к ней, ласкал. Сначала Ынче было неловко, но вскоре она привыкла и теперь просто наслаждалась этим.
- Это когда ты можешь видеть человека, находящегося на другом конце света, на мониторе? – неуверенно спросила она.
Ники усмехнулся.
- Да. Я частенько так общаюсь со своими родными в Японии.
Ынче нерешительно кивнула.
– Когда ты хочешь это сделать?
- Сегодня вечером? – предложил Ники.
Ынче нервно сглотнула и снова кивнула. Произнести хоть слово она вряд ли могла.
- Они полюбят тебя, вот увидишь, – заверил он и нежно сжал ее руку.
- Они? – Ынче вдруг засомневалась. – Я думала, что встречусь только с твоим отцом.
- Моя мама, бабушка и сестры, скорее всего, будут рядом с ним. Теперь, когда отцу становится все хуже, они все приехали домой.
- Он не в больнице?
- Он на винограднике. – Глаза Ники снова потемнели. – Отец отказался от госпитализации. Сказал, что хочет умереть на земле своих предков. Вся возможная медицинская помощь ему оказывается на дому.
Ынче сочувственно кивнула.
- Это понятно. Он так долго ждал, чтобы вернуться в свой дом, на свою землю.
В комнате повисла неловкая тишина.
- Я, правда, рада, что ты смог вернуть отцу виноградник, – импульсивно выпалила Ынче. – Даже если тебе и пришлось дорого за это заплатить.
Ники кивнул. Его мрачное лицо словно было высечено из камня.
- Так они знают… они ждут встречи со мной? – спросила Ынче, прерывая неудобное молчание.
Ники прочистил горло и ответил:
- Я несколько раз упоминал, что хочу познакомить их с тобой. Так что это не станет для них неожиданностью.
- Ты, как всегда, все продумываешь наперед, – сказала Ынче с намеком на обиду.
- Если ты думаешь, что я предполагал познакомить тебя со своим умирающим отцом вот так, а не лично, то ошибаешься. К такому развитию событий я не готовился заранее, – раздраженно огрызнулся Рики.
- Я не это имела в виду, – защищаясь, прошептала Ынче.
- Конечно, не имела, – фыркнул Рики.
Его сарказм ужалил Ынче. Она неловко поднялась с дивана, проигнорировав помощь, предложенную мужем.
- Я устала. Пойду прилягу перед ужином. Увидимся позже, – сказала Тереза и вышла из комнаты.
Ники и Ынче находились в домашнем офисе. Очевидно, просто ноутбук с веб-камерой Ники не устраивал – для звонка родителям он установил в кабинете перед большим диваном телевизор с широким экраном и камеру для видеоконференций.
- Это позволит семье видеть нас обоих, – объяснил он и добавил, глядя на жену: – Готова?
- Наверное, – нервно кивнула она.
Убедившись, что Ынче удобно устроилась на диване, он вдруг опустился перед ней на колени.
- Я извиняюсь за то, что произошло днем, – тихо произнес Ники, встречаясь с Ынче глазами. Его взгляд, казалось, пронзал ее. – Не думаю, что в целом мире есть человек, перед которым я так много извинялся. Быть рядом с тобой – все равно что балансировать на тонкой грани. И, похоже, я всегда ошибаюсь и оступаюсь.
- Рики, сейчас ты под большим эмоциональным напряжением, и, боюсь, я не облегчаю тебе жизнь. Пожалуйста, просто забудь о том разговоре.
Тяжело вздохнув, Рики кивнул и сел рядом с Ынче. Взяв с кофейного столика небольшой пульт, он включил камеру и, указав на красный мигающий огонек, пояснил:
- Это значит, что камера работает.
Большой экран телевизора, стоящего слева от камеры, ожил, и на нем появилась пожилая пара. Широкие улыбки осветили их лица, и почти в тот же момент они наперебой затараторили по-японски. Ынче узнала пару по фотографиям, которые видела в кабинете мужа, – это были его родители. Правда уставший, исхудалый старик с пожелтевшей кожей и запавшими глазами сильно отличался от крепкого жизнерадостного мужчины на фото.
Ники с теплой улыбкой смотрел на родителей, затем поднял руку, призывая к тишине, и они неохотно замолчали. Он сказал что-то по-японски и указал на Ынче. Та сидела с застывшей улыбкой на лице, не зная, что делать или говорить – она даже не была уверена, понимают ли родители мужа по-корейски.
- Мама, папа, знаю, что давно должен был это сделать… – произнес Ники с более сильным японским акцентом, чем обычно, – это mia moglie, моя жена Ынче.