глава9
Удивительно, но Ынче и игрой увлеклась, вероятно потому, что не могла отвести взгляд от своего атлетически сложенного и талантливого мужа.
На барбекю после футбола Ники опять был внимателен к ней и нежен — постоянно держал за руку или обнимал за плечи. Сначала Ынче смущалась, но потом расслабилась, и ей стало хорошо и уютно.
Сейчас в ограниченном пространстве салона автомобиля между ней и мужем мерцало напряжение. Ынче решила заполнить неловкую тишину музыкой и потянулась к встроенному в панель машины проигрывателю компакт-дисков.
— Не надо, — сказал Ники, поймав ее руку.
Ынче взглянула на мужа, но тот продолжал смотреть на дорогу.
— Но…
— Ты хорошо провела время? — хрипло спросил он.
— Да… они все приятные люди.
— Я рад. — Ники снова замолчал, положил руку Ынче на свое бедро и накрыл ладонью. — Ты всем очень понравилась.
Муж говорил с теплотой, но Ынче не знала, к кому она относится — к ней или его друзьям.
— Я был… горд, что сегодня ты со мной, — продолжил Ники, и Ынче растерянно моргнула, не зная, как это понимать. — Мне совестно, что я не брал тебя на игры раньше. Я никогда не стыдился тебя и не хотел, чтобы ты так считала. Да, я женился на тебе не по собственной воле, но никогда ни на секунду не думал, что ты можешь опозорить меня.
— Спасибо, что сказал, — прошептала Ынче. — Это много для меня значит.
Ники сжал ее ладонь и отпустил. Ынче неохотно убрала руку с его бедра. В машине снова наступила тишина, но теперь в ней не было натянутости и неприязни.
Домой они приехали уже за полночь. Ынче устала, ей хотелось принять душ и лечь спать. Пока Ники запирал дом, она поплелась наверх в гостевую комнату, которую теперь считала своей спальней, хоть Ники каждую ночь возвращал ее обратно в супружескую постель.
Прижимаясь лбом к холодной плитке, которой были облицованы стены роскошной душевой, Ынче стояла под горячими расслабляющими струями, имитирующими тропический ливень. Ощутив порыв прохладного воздуха, она обернулась и обреченно вздохнула, увидев Ники. Он повернулся, чтобы закрыть матовую стеклянную дверь, и продемонстрировал свою красивую задницу, которой Ынче так восхищалась сегодня, пока муж гонял мяч по футбольному газону в доме Сону.
— Ты становишься ужасной упрямицей, кошечка, — посетовал Ники, качая головой.
«Кошечка?» — Тереза смутилась и растерялась, ведь прежде муж называл ее исключительно по имени.
— Ники, я хочу развестись, — напомнила она, возвращая свои мысли в нужное русло и стараясь не смотреть на уже твердый член мужа.
— Знаю, — утомленно произнес Ники и потянулся за спину Ынче, чтобы взять гель для душа и губку, свисающую с декоративного крана. Его руки, словно невзначай, задевали Ынче. Ее тело с жадностью откликнулось на его прикосновения, и чтобы скрыть это, она скрестила руки на груди.
— И-и… я больше не люблю тебя, — с отчаяньем продолжила она.
Выдавив ароматный гель на губку, Ники сосредоточенно взбивал пену.
— Знаю, — повторил он с какой-то странной интонацией, посмотрел на Ынче и нежно провел по ее сложенным на груди рукам мягкой губкой.
— И я больше не хочу оставаться в той же спальне, что и ты. — Голос Ынче дрогнул, когда Ники, осторожно обхватив тонкое запястье своей большой ладонью, выпрямил ее руку и провел губкой по внутренней части до самой подмышки. Соски Ынче болезненно затвердели от желания. Она чуть качнулась, стараясь не стонать от удовольствия, когда муж выполнил ту же чувственную процедуру со второй ее рукой.
— Ты это ясно показала, — прошептал Ники, не сводя глаз с ее возбужденных сосков.
Он шагнул ближе, подталкивая своим телом Ынче к стене душевой, и прошелся губкой по одной груди, а потом и по второй. Прикосновения были так легки, что Ынче засомневалась, не почудились ли ей они. Ники стоял так близко, что при каждом движении ее болезненно твердые соски терлись о его голую грудь, и это почти сводило Ынче с ума. Губка в руке Ники скользнула вниз по ложбинке, потом по плоскому животу Ынче, и еще ниже, пока не оказалась между ног. Когда Ники отбросил губку и заменил ее своими пальцами, Ынче едва не задохнулась. Он ласкал ее самое чувствительное местечко, и Ынче схватила Ники за запястье, чтобы прервать, но он остался непоколебим
— И… я… хочу… — с трудом произнесла она, — развод.
— Ты уже это говорила, — глядя на ее запрокинутое лицо, напомнил Ники. Его грудь часто вздымалась — возбуждение жены вызвало сильнейший отклик, и он пытался его контролировать.
Ники переместил голодный взгляд с лица Ынче на ее грудь — мыльная пена быстро оседала, обнажая торчащие розовые соски — и с отчаянным стоном опустился на колени. Подняв руку, он обхватил ладонью небольшой холмик и жадно втянул сосок в рот. Через тело Ынче словно прошел электрический разряд — она выгнула спину и ударилась головой о плитку.
Красавец-муж, стоя перед Ынче на коленях, словно ее тело было храмом, которому он поклонялся, проложил дорожку поцелуев по ложбинке к другому жаждущему его прикосновения соску. Большие ладони Ники скользнули по бокам Ынче, остановились на бедрах и твердо прижали их к стене, не позволяя двинуться.
Ынче сильно задрожала, зарылась пальцами во влажные волосы мужа, но затем лихорадочно схватилась за его плечи, впиваясь ногтями в кожу.
Ники поднялся на ноги, прижал жену к стене - его член пульсировал, запертый в ловушку между их телами - оперся на руки по обе стороны от ее головы и чуть подался вперед. Его прищуренный пылкий взгляд будто прилип к ее открытому, полному уязвимости, лицу. Выражение своего лица он жестко контролировал, но в глазах сверкали эмоции, которые сложно было понять. Ники скользнул взглядом от полуприкрытых глаз Ынче к полной нижней губе, которую она прикусила, застонал, наклонился и коснулся ее рта.
Ынче оцепенела, когда губы мужа нежно прижались к ее губам — они ничего не просили, а просто знакомились с их очертанием. Ники ласково обнял ее лицо — ладони обхватывали щеки, а кончики средних пальцев соприкоснулись в центре лба — и стал целовать с бо́льшей настойчивостью. Его губы теперь уже не изучали, а требовали, и, наконец, с тихим вздохом Ынче ответила на поцелуй. Мятный на вкус язык мужа прошёлся по ее рту, прося впустить, и она, сама до боли желая этого, открылась для него.
Стремясь, чтобы Ники был еще ближе, Ынче обхватила его лицо и потянула к себе. Он с радостью откликнулся и начал целовать ее пылко, даже жадно, по крайней мере, так ей чувствовалось. По силе эмоций этот момент затмевал все, что она испытывала раньше, и для Ники, судя по тому, как он дрожал, тоже. Он неохотно оторвался от губ Ынче, посмотрел на нее пронзительным взглядом, который, казалось, проник прямо в душу, и улыбнулся. Такой открытой, по-мальчишески беспечной улыбки прежде у мужа Ынче не видела. Она едва успела перевести дух, как Ники снова атаковал ее рот. Она нетерпеливо застонала и обняла его за шею.
Рики ласкал ее обнаженное тело, затем подхватил под попку, приподнял и удерживал на весу, пока Ынче не обвила стройными ногами его талию. Опустив голову, он слизнул капельки воды с небольшой ямочки в основании шеи и опять вернулся к ее рту, покусывая, целуя и лаская губами и языком. Прежде Ники всегда умел контролировать себя, и его неожиданная страсть поразила Ынче и увлекла за собой, как волна.
Покрепче ухватив, Ники вынес ее из душевой, спотыкаясь, прошел в спальню и, не разжимая объятий, положил на кровать. Ноги Ынче соскользнули с его бедер, нижняя часть тела неудобно свесилась с края постели, но все это забылось, когда Ники, на мгновение прервав поцелуй, резко толкнул в нее свой член. Она вскрикнула — громко, хрипло — и выгнулась дугой. Снова обвила ногами Ники, скрестила лодыжки на его накаченных ягодицах, вцепилась руками в широкую спину и глубоко впилась ногтями в кожу. Он сдавленно всхлипнул, но губы Ынче не отпустил. Его язык и бедра задвигались в унисон в бешеном ритме, и приглушенные стоны Ынче вторили ему.
Ники запустил пальцы в мокрые волосы Ынче и почти грубо наклонил голову, чтобы получить лучший доступ к ее рту. Его влажное после душа тело легко скользило по телу девушки. Она чувствовала, как напряжены его мышцы под гладкой кожей, и буквально воспламенялась, ощущая их. Обхватив бедра, Ники приподнял Ынче повыше и проник в нее глубже.
«Еще! Больше! Сильнее!»
Произнести это вслух Ынче не могла — не позволяли губы Ники, поэтому она подтолкнула его к себе ближе. Он все понял, чуть изменил позу, и уже через несколько секунд она всхлипывала в его губы, чувствуя, что умирает от самого изысканного удовольствия. Она поднималась все выше и выше, а достигнув вершины, потеряла контроль и, крича, устремилась вниз в свободном падении. Ее внутренние мышцы сжались вокруг члена, и Рики, конечно, это почувствовал. Несколько секунд он, тяжело дыша, еще боролся с надвигающимся оргазмом, а потом хрипло выкрикнул нечто похожее на ее имя и откинулся назад. Ынче он увлек за собой и держал близко-близко, пока его член подрагивал внутри нее.
Ники снова припал к губам женв. Он нежно целовал ее, сидя на коленях на самом краю кровати. Ынче прижималась к нему, обнимая руками за шею, а ногами за бедра, боясь, что они потеряют равновесие и упадут. Наконец, Ники обмяк и повалился на мягкую кровать, прихватывая ее с собой. Он продолжал целовать не только ее рот, но и шею, плечи, однако все время возвращался к губам, словно не мог ими насытиться.
Постепенно их дыхание замедлилось, тела почти перестали дрожать. Лишь член Ники изредка подергивался внутри Ынче, будто напоминая, что он все еще там.
— Dio, это было потрясающе, — прошептал Ниеи, и Ынче, едва успевшая прийти в себя после пережитого удовольствия, тут же насторожилась. Они были женаты полтора года, занимались сексом в среднем четыре раза в неделю, по меньшей мере, дважды за ночь, и впервые муж не произнес после оргазма свою обычную мантру.
Словно не замечая, как напряжена Ынче, Ники гладил ее, целовал, шептал нежности и обрывочные фразы на японском. Устраивая ее поудобнее рядышком с собой, он повернулся на бок, и теперь одна его рука лежала под головой Ынче, а другая — поперек груди. Он лениво выводил пальцами узоры на разгоряченной коже ее предплечья, время от времени оставляя поцелуй на чувствительном местечке за ухом, или скользил губами по скуле.
Ынче не знала, как на это реагировать и все больше и больше нервничала в объятиях мужа. Он целовал ее, едва не свел с ума своей страстью, не просил родить сына, а теперь еще и ласкал после секса. Словно теперь, когда она нашла способ оградить свое хрупкое израненное сердце, Ники придумал, как обойти защиту и сделать еще уязвимее. Но она не попадется в его ловушку. Слишком много раз в прошлом он ранил ее своим пренебрежением, интрижками с другими женщинами, презрением. Она не пустит его в свое сердце снова.
Ынче не понимала ни слова из того, что Ники нашептывает ей на ухо по-японски, но, когда он потянул ее поближе к себе, воспротивилась.
Наконец-то сообразив, что Ынче, в отличие от него, не так-то уж и хочет обниматься, Ники приподнялся на локте и положил голову на руку. Выглядел он великолепно во всей свой нагой красе.
— Что не так, cara?
«Что за нелепый вопрос?» — Ынче чуть не рассмеялась вслух и с остервенением начала выбраться из объятий мужа. Пару мгновений Иики удерживал ее, затем поднял руку и позволил соскочить с кровати.
— Простыни намокли, — пробормотала Ынче, пряча глаза. — Нужно их сменить.
Ники лениво улыбнулся.
— Оставь. Утром горничные сменят.
— По субботам у них выходной. К тому же я не могу спать на мокрой кровати.
— Не глупи, кошечка, — сказал Ники, садясь в постели. — Ты будешь спать со мной в нашей комнате.
— Не буду, — уперлась Ынче.
— Упрямица, — со снисходительной улыбкой произнес Ники, встал с кровати и медленно, со смертельной грацией хищника, преследующего добычу, пошел к Ынче. — Конечно, будешь.
Она попятилась назад, но далеко не ушла — муж быстро настиг ее и положил руки на плечи, не давая убежать.
— Посмотри на меня, — тихо попросил он, но Ынче упорно глядела прямо перед собой.
Пробормотав что-то себе под нос, Ники убрал одну руку с ее плеча и за подбородок приподнял голову. Их взгляды встретились, и то, что Ники прочел на лице Ынче, заставило его нахмуриться.
— Я пытаюсь все исправить, cara, — хрипло, словно слова были вырваны из его горла, прошептал он.
Она печально качнула головой.
— Ты не можешь. Это уже не исправить.
— Почему? — растерянно спросил Ники.
— Все, что ты сейчас делаешь, кажется неискренним, будто тебя вынудили, — вдруг разозлившись, прошипела она. — Каждое прикосновение, извинение, ласка… Ты словно ознакомился с «Инструкцией по эксплуатации Хон Ынче» и теперь знаешь, как я устроена.
— Во-первых, Нашимуры Ынче, а не Хон, а во-вторых, я понятия не имею, о чем, черт возьми, ты говоришь! — практически прокричал Ники и легонько встряхнул ее.
— О поцелуях для начала, — ответила она.
— Что?
— Мы прожили вместе полтора года, и только сегодня ты впервые меня поцеловал! Ты хоть представляешь, как это больно — знать, что ты настолько презирал меня, что даже поцеловать не мог? Конечно, понимал…
— Это не…
Ынчее было не интересно, что скажет Ники , и она его перебила.
— И о сегодняшнем вечере, конечно. Ты, наконец, оказал мне честь и познакомил со своими друзьями, заставил почувствовать себя особенной и, видно, решил подсластить пилюлю несколькими поцелуями. Подумал, что так сучка будет довольна и перестанет тявкать?
— Ты все неверно понимаешь, cara.
— Не называй меня так! Я никогда не была дорога тебе. Никогда не была любимой. И я не настолько наивна, чтобы снова попасть под твои так называемые чары.
— Чего ты хочешь от меня? — с отчаянием спросил Ники и так резко отпустил плечи Ынче, что она споткнулась и упала. Он с испугом уставился на нее. В его взгляде было столько раскаяния, сожаления и безысходности, что Ынче почти пожалела его.
— Я хочу развод, — прошептала она, садясь на полу и смотря в несчастное лицо мужа.
Он опустился на колени рядом, протянул руку и погладил ее по щеке.
— Прости, — простонал он. — Я сожалею не только об этом, но и о многом, многом другом. Я бы выполнил любую твою просьбу, но эту не могу.
— Тогда нам больше не о чем говорить.
Ники протянул руку, чтобы помочь ей встать, но Ынче оттолкнулась от пола и поднялась на ноги. Только сейчас она поняла, что они с Ники оба обнажены и тяжело дышат.
— Пожалуйста, иди в свою спальню, — попросила она.
Ники медлил, всматриваясь в ее лицо, затем резко развернулся и ушел.
Утром Ынче проснулась в гостевой спальне. Одна. Это и порадовало, и опечалило ее в то же время.
Стрелки часов давно перевалили за десять, но в комнате царил сумрак — похоже, на улице шел дождь. Шокированная тем, что так заспалась, Ынче, не обращая внимания на подкатывающую тошноту, быстро умылась, надела потертые джинсы, поношенную толстовку, обула старые кеды и спустилась вниз. Чувствовала она себя словно с похмелья. На радость, едой из кухни не тянуло, но войдя туда, Ынче увидела Ники. Он сидел за кухонной стойкой и задумчиво смотрел на нетронутую кружку с кофе. Услышав шаги, он поднял голову.
— Как ты себя чувствуешь, car… Ынче?
— Хорошо, — пробормотала она, налила в стакан апельсинового сока и присела у стойки напротив него .
— Ты не позавтракаешь? — тихо спросил он.
Она поморщилась — при мысли о еде ее замутило.
— Нет.
Рики тихо выругался.
— С тобой точно не все хорошо. Не знаю, чего ты хочешь добиться, моря себя голодом.
— Ради всего святого! Я не морю себя голодом, а просто не завтракаю!
— В последнее время ты, похоже, частенько не завтракаешь… и вообще мало ешь. — Ники покачал головой и выразительно скользнул взглядом вверх-вниз по Ынче.
— Я съем тост, только чтобы ты отстал от меня! — разозлилась Ынче и грохнула стаканом о стойку.
Видимо, она не рассчитала силу, да еще удар пришелся на край столешницы — стакан упал на пол и раскололся, расплескивая ярко-оранжевый сок по голубой плитке. Громкий звук бьющегося стекла резанул по натянутым нервам Ынче. Она ойкнула, на глаза навернулись слезы.
— Ынче?
В считанные секунды Ники оказался рядом. Обняв за плечи, он с беспокойством посмотрел на нее.
— Все нормально, — Ынче передернула плечами, и Ники отдернул руки.
— Точно? Ты бледная, как полотно.
— Я просто чуть испугалась. Дождь идет. — Она неуклюже попыталась сменить тему и уставилась в унылую серость за окном.
— Да, — Ники присел на корточки, подбирая осколки, — идет.
Ынче приподнялась со стула, но муж удержал ее, положив руку на бедро.
— Пол скользкий, кругом осколки. Давай я сначала уберу все, а потом ты встанешь?
Ловите проду, жду звездочки и коммы , чтобы выпустить новые главы