глава 3
Взяв одну ладонь, Ники поморщился, увидев сломанные ногти и содранную кожу. Ынче быстро одернула руку. Она не понимала, что за странную игру затеял ее муж, и уж точно ему не доверяла. Рики заметил подозрительный взгляд Ынче. Его глаза потемнели, и он быстро спрятал свои руки в карманы.
Чтобы попасть к лестнице, Ынче пришлось идти мимо Ники.
— Ынче…
Она остановилась, но не обернулась.
— …я, правда, извиняюсь за то, что сказал. На самом деле я так не думаю.
Ынче не верила извинениям Ники. Она давно подозревала, что он винит ее за выкидыш, случившийся более года назад, а то, что она до сих пор не забеременела снова, лишь укрепило низкое мнение мужа о ней.
— Я иду спать, — игнорируя извинения и все еще не глядя на Ники, прошептала Ынче.
— Да, конечно. — Он отошел в сторону и глубже засунул руки в карманы брюк.
Ынче спиной чувствовала взгляд Ники и гордо вскинула голову, поднимаясь по лестнице на второй этаж.
Слезы застилали глаза, когда Ынче, наконец, добралась до роскошной гостевой спальни. Жестокие слова Ники задели за живое. Она потеряла ребенка на третьем месяце беременности, и всегда винила в этом себя. Она мечтала, чтобы случился выкидыш, не желая приносить новую жизнь в брак, где нет любви. И что еще хуже, в чем Ынче стыдилась признаться — одновременно с горем от потери ребенка она испытывала облегчение. Она ненавидела себя, думала, что с ней что-то не так — разве нормальная женщина будет мечтать, чтобы ее ребенок не родился? Своими чувствами с мужем Ынче никогда не делилась. Потерю крошечной жизни они оплакивали отдельно, так ни разу и не поговорив. Но, похоже, он все время догадывался, что Ынче не хотела ребенка, отчего еще больше ее презирал.
После выкидыша Ынче погрузилась в беспросветное уныние, выкарабкиваться из которого ей пришлось самой, так как даже Вонëн с Сонхуном не знали о беременности. Ынче не сказала им, стыдясь своих чувств и считая, что их нечем оправдать. С унынием она справилась, но сегодня жестокие слова Ники разбередили старую рану.
Ынче вздохнула и постаралась стряхнуть навалившуюся печаль. Она быстро приняла душ, переоделась в футболку, прихваченную из супружеской спальни, и забралась в постель. Уснула она почти моментально и не сразу сообразила, сколько проспала, когда ее разбудил стук в дверь. Открыв глаза, она села в постели и откинула спутанные волосы с лица.
— Нашимура Ынче, открой, черт побери, дверь!
Ники снова сердито ударил по дереву, но теперь достаточно громко, чтобы разбудить живущую в доме экономку. Желая избежать этого, Ынче быстро вскочила с кровати, разблокировала замок и дернула за ручку.
Девушку не обмануло, что голос мужа через дверь казался всего-то мрачным шепотом. Она не сомневалась — сейчас он зол, как черт, но все же не ожидала увидеть мужа на пороге своей комнаты в такой ярости. Правда он тут же скрыл свои эмоции под привычной маской холодного безразличия, и сделал это настолько быстро, что Ынче усомнилась, не привиделось ли ей это.
— Что ты здесь делаешь? — сухо поинтересовался Нашимруа
— Я решила перебраться в эту комнату, — ответила Ынче, пытаясь скрыть, по большей части безуспешно, тревожные нотки в голосе.
Она не ожидала этого разговора до утра, но сегодня Ники был полон сюрпризов. Его, конечно, огорчил ее импровизированный переезд — Ники нравилось заниматься сексом с Ынче и иметь под рукой всякий раз, когда пожелает. Но тарабанить в дверь и требовать объяснений посреди ночи, было так на него не похоже. Холодный строгий разговор на следующий день за завтраком более соответствовал характеру Ники.
В глазах мужа, словно тучи перед бурей, громоздились разные эмоции. Ынче хотелось разобраться в них, но пришлось проглотить разочарование, когда и их он прикрыл все тем же безразличием.
— Это я уже понял, — сквозь зубы, процедил Ники и словно через силу добавил: — Но мне интересно почему.
Ынче видела, насколько ему не нравится просить объяснений.
— Не хочу лицемерить, — она пожала плечами. — Вчера я сказала, что хочу развестись, и было бы неправильно делить с тобой постель, словно мы об этом никогда не говорили.
— Ты ведешь себя неразумно.
— Наоборот. Впервые за последние два года в моих поступках есть смысл.
— Моя жена, — Ники с саркастическим акцентом выделил последнее слово, — спит со мной. И ты вернешься в нашу спальню, Ынче , даже если мне придется тащить тебя туда, брыкающуюся и кричащую!
Муж превосходил ее в силе и размере, и если выполнит свою угрозу, Ынче ничего не сможет сделать.
— Я… я вернусь в нашу постель, Ники, но заниматься с тобой сексом не буду.
— Ты откажешь мне, своему мужу, в его главном супружеском праве?
Рики , казалось, по-настоящему удивился, почти так же, как и Ынче, когда смело ответила:
— Да.
Ники прищурился и угрожающе шагнул к Ынчее.
— Я ведь могу просто взять то, что мое, — сказал он и демонстративно скользнул взглядом по стройному, прикрытому лишь тонкой тканью футболки, дрожащему телу Ынче.
— Я тебе не принадлежу, — тихо возразила она.
— Учитывая, сколько денег ты мне стоила, у меня есть на тебя все права.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — разочарованно выдохнула Ынче.
Ники рассмеялся.
— Опять поешь свою старую песню, Ынче? Но это неважно. У меня нет желания повторять все еще раз. Пойдем, мы ложимся спать, — Ники схватил ее за руку и потянул к их спальне, расположенной дальше по коридору.
Ынче этого не ожидала и сначала споткнулась, но потом уперлась пятками в пол, не оставляя мужу ничего иного, как буквально тащить ее последние несколько футов.
Ынче задыхалась от усилий и злости, когда Ники, наконец, отпустил ее руку. Они были в супружеской спальне, стояли лицом к лицу, и Ынче смело смотрела на мужа, показывая — его хмурый взгляд ее не пугает.
— Когда ты превратился в дикаря, Ники? Никогда бы не подумала, что ты поведешь себя как какой-то пещерный человек.
Судя по тому, как сжались губы и вспыхнули глаза, ее воспитанному, утонченному и строгому мужу не понравилось это сравнение.
Ники вновь взял Ынче за запястья и притянул к себе.
— Ты еще не видела, каким диким я могу быть, cara. И советую не подталкивать меня к этому, если конечно не хочешь, чтобы между нами все стало еще хуже, — он угрожающе наклонился, так, что их носы почти соприкоснулись.
— Еще хуже? Такое вообще возможно? — прошептала Ынче.
— Возможно. Но, поверь, испытать это ты не захочешь, — Ники буквально впился взглядом в Ынче, и у нее сбилось дыхание. Она вдруг поняла, что практически прижата к мужу, и ее тело тут же предательски на это отозвалось. Хотя Ники и сдерживал себя в постели, он был невероятным любовником, и поэтому, а, может, благодаря клинической точности, с которой совершал акт, Ынче всегда достигала оргазма. Она бы с радостью обменяла любое количество оргазмов на один поцелуй или ласку после секса, но ничего не могла поделать со своей реакцией на близость мужа. Он всегда умел заставить ее млеть. Непреодолимое влечение — ужасная штука. Порой, оно возникает между неподходящими друг другу людьми.
Ники не сводил взгляда с Ынче, и поэтому она почувствовала, как враз участилось его дыхание и сильнее забилось сердце. Ники наклонился чуть ближе, его рот почти касался ее, их прерывистые вдохи смешивались. До губ Ники оставалось не более полдюйма, и соблазн был слишком велик. Но только Ынче решилась податься вперед, как муж выругался себе под нос и отступил. Ынче моргнула. Чувствовала она себя, как человек, который только вывели из гипноза.
— Просто идем в постель, — Ники положил ладонь ей на поясницу и легонько подтолкнул к кровати.
— Я не стану… — запротестовала Ники.
— Знаю. Я тоже не в том настроении, — прервал ее муж и снова подтолкнул.
— Ты не прикоснешься ко мне?
— Нет, если сама не захочешь, — Ники равнодушно пожал плечами.
— Не захочу, — заверила его Ынче.
— Тогда тебе не о чем беспокоиться.
Ники отвернулся и снял рубашку. От этого соблазнительного вида у Ынче по привычке перехватило дыхание, но она заставила себя отвести взгляд от полуобнаженного мужа и забраться под одеяло. Ынче лежала спиной к Ники, но вслушивалась в каждый звук, пока муж шел в душ, на ходу снимая остальную одежду.
Ники любил контроль и был педантичен почти во всем кроме одного – дома в своем личном пространстве он был неряхой Он бросал на пол носки или рубашку, очевидно, ожидая, что их уберет волшебная фея чистоты. Обычно этой феей становилась Ынче . Чистюля по натуре, она с одержимостью раскладывала по местам все, что Рики разбрасывал, но теперь зареклась этого делать. Пусть сам поднимает свои дурацкие рубашки, решила она, хоть в глубине души понимала, что завтра придет горничная и все уберет. Богатые люди не обременяют себя уборкой. Ники с детства был избалован и верил, что весь мир вращается вокруг него. Ынсе тоже росла в богатстве, однако никогда и ничего не принимала как должное. Вероятно потому, что отец ее был скуп на эмоции и постоянно тыкал Ынче носом в недостатки, а мать страдала депрессии и покончила с собой, приняв целый пузырек снотворного, когда девушке было одиннадцать лет.
Ынче тихонько вздохнула, повернулась и посмотрела на дверь ванной. Ники закрыл ее не полностью, и узкая полоска света проникла в затемненную спальню. По краю двери клубился легкий пар, и до Ынче донесся пряный аромат любимого мыла мужа. Шум воды стих, и она услышала, как Ники вытирается полотенцем, а затем бросает его на пол. Через несколько секунд свет в ванной погас, и дверь полностью открылась. Ынче различала только силуэт, но сразу поняла, что муж ляжет в постель голым. Он всегда спал обнаженным, но она надеялась, что сегодня он наденет хотя бы шорты.
Ники забирался под одеяло. Пах он просто божественно, и Ынче сразу захотелось к нему повернуться. Ынче, как обычно, молча лежал на своей половине кровати. Придвигался к Ынче он только, когда собирался поработать над любимым долгосрочным проектом - зачатие сына. Только в этом случае, а не из-за любви, он прикасался к ней, ласкал и делал все остальное.
Ынче никогда первой не тянулась к мужу. Еще в самом начале брака она узнала, что любой ее интимный жест Рики жестко отклонит. Она плохо справлялась с отказом и, щадя свою хрупкую самооценку, перестала проявлять инициативу. Но, как ни странно, именно сегодня вечером Ынче впервые за долгое время захотелось самой придвинуться к Рики . Чтобы не думать о лежащем рядом обнаженном теле мужа, она сжала кулаки и свернулась, подтянув колени к груди.
Судя по дыханию, Ники не спал и, очевидно, знал, что и Тереза бодрствует.
— Да, спи ты уже! — раздался в темноте его нетерпеливый голос. — Я же сказал, что не дотронусь до тебя. Так что можешь расслабиться.
Ынче еще больше напряглась, и Ники тихо выругался.
— Если не можешь уснуть, есть идеальное средство от бессонницы, — пробормотал он так, что не оставалось сомнений, какое средство имеется в виду.
— Ты нисколько не помогаешь, — пробормотала она сквозь стиснутые зубы.
Ники рассмеялся.
— Если уж мы оба не может заснуть, то…
— Мы только улеглись. Просто помолчи! — шикнула Ынче.
— Ты ведь понимаешь, что ведешь себя нелепо? — пробормотал Ники с покровительственной интонацией, прекрасно зная, как сильно она раздражает Ынче.
— Мне все равно, считаешь ты меня нелепой или нет! — девушка повернулась к мужу. Из-за темноты она различала лишь контуры его тела. Он лежал на спине, подложив руку под голову, и, когда почувствовал, что жена поворачивается, прижался щекой к своему предплечью, чтобы посмотреть на нее. — Я так хочу, Ник!
— Ни на секунду в это не верю, — он дотянулся и нежно коснулся лица девушки. — Секс у нас всегда был хорош. Это единственное, в чем я никогда не сомневался. Единственное, что удалось в нашем браке.
— Не для меня, — с вызовом бросила Ынче.
Сандро напрягся, и она поняла, что задела его за живое.
— Ты точно не симулировала свои оргазмы, — резко возразил он.
— Верно, не симулировала. Ты и правда хорош в постели, — согласилась Ынче, слишком поздно понимая, что звучит неубедительно. — Просто теперь мне этого недостаточно.
— Меня для тебя недостаточно? — абсолютно лишенным эмоций голосом спросил Ники и Ынче догадалась, что должна быть осторожна.
Муж находился в непредсказуемом настроении, и она боялась нарваться на еще более резкие комментарии. В характере девушки было успокаивать, а не провоцировать, поэтому она сделала последнюю попытку объясниться.
— Это не совсем то, что я имела в виду…
— Неужели?
— Ники, ты нарочно тупишь?
Очевидно, не стоило этого говорить. Ынче буквально кожей почувствовала, как муж ощетинился.
— Лучше тебе сейчас помолчать, Ынче.
— Послушай, ты намеренно понимаешь меня превратно…
— Больше ни слова, — предупредил Ники.
— Но…
Внезапно Ынче оказалась прижатой спиной к матрасу. Муж нависал над ней, сжимая ее бедра своими. Она ахнула и стала извиваться, пытаясь сбросить его.
— Я предупреждал тебя, — прорычал Ники.
— Отвали от меня! — сердито прошипела Ынче, беспомощно толкая мужа в обнаженную грудь.
— Нет.
Ники протиснул колено между ее ног и начал двигать им, пока бедра Ынче не разошлись, позволяя ему устроиться между ними.
Футболка девушки поднялась до талии. Лишь трусики-бикини теперь разделяли ее и мужа. С мучительной ясностью Ынче поняла, что обнаженная плоть мужа потирает нежную кожу внутренней стороны ее бедер, и что она отвечает ему, беспомощно двигаясь в одном ритме и желая бо́льшего.
Ники застонал и уткнулся лицом в плечо Ынче. Он пробежался губами вверх по ее шее, обвел подбородок, минуя рот, коснулся щеки и сжал зубами чувствительную мочку уха. Именно то, как явно он уклонился от ее губ, сбило пламя, которое медленно распаляло Ынче
— Я этого не хочу! — собрав все свои силы, она оттолкнула Ники.
Муж даже не шелохнулся.
— Хочешь, — прошептал он ей на ухо.
— Если сделаешь это, то сделаешь против моей воли, — отчаявшись, сказала она — Сам знаешь, как такое называется!
Ники замер и скатился с жены на свою сторону кровати.
— Ты обвинишь меня в такой мерзости?
Казалось, это его смертельно обидело, но Ынче не позволила себе отвлекаться.
— Если обувка пришлась впору, то и носи.
— Что это значит? — прорычал Ники. — Дурацкая английская идиома, которая совсем не подходит к тому, что сейчас произошло. Я не применял к тебе силу.
— Ты опрокинул меня на спину, навалился и отказался уйти, когда я просила. Что это, если не насилие?
Ники не ответил — он молча лежал на своей половине кровати, кипя от возмущения. Ынче снова удалось ранить его мужскую гордость, и она, будучи всего лишь обычным человеком, мысленно дала себе «пять».
Больше они с ним не говорили, и вскоре Ынче погрузилась в беспокойный сон.
На следующий день между Ники и Ынче все еще чувствовалась натянутость. Слуги, стараясь быть незаметными, быстро организовали шведский стол в солнечном патио возле бассейна и ушли. Ники не любил, чтобы его беспокоили в выходной, ни домашний персонал, ни жена. Только ради видимости соблюдения приличий он настаивал, чтобы Ынче ела вместе с ним. Как правило, Рики отгораживался от нее газетой, но в это утро даже через барьер в виде свежего номера Sunday Times .Ынче чувствовала, насколько зол муж. После невыносимо напряженных тридцати минут Ники смял газету, отбросил ее в сторону и посмотрел через стол на Ынче.
— Я хочу знать, где ты вчера была, — потребовал он.
— Какая тебе разница? — устало спросила Ынче. — Ты столько раз исчезал из дома без объяснения причин, что нам на двоих с лихвой хватит.
— Мы сейчас не обо мне говорим, — указал Ники.
— Верно. Но может пора поговорить о тебе. О твоем скандальном поведении, о других женщинах, о том, что ты, кажется, забыл, что женат?
— Я не чувствую себя женатым! — Ники словно бы защищался.
— Не чувствуешь? Ну, может, и я больше не чувствую себя замужем! — парировала Ынче. — Может, и я готова появиться в скандальных новостях. Готова к другим мужчинам и внебрачным связям.
— Ты намекаешь, что вчера была с другим мужчиной? — в тихом голосе Ники отчетливо прозвучали зловещие нотки, но Тереза проигнорировала предупреждение и ринулась в бой.