7
— Она в тебе дыру прожигает уже минут двадцать.
Утром Чонгук проснулся от теплого дыхания Джису на своей спине, и это чувство было лучшим, что он испытывал за долгое время.
— У меня есть девушка.
— И? —Тэхен смотрит на него своими янтарными глазами так, будто Чон сейчас произнес самую большую в мире чушь.
Но Чонгук оставляет без внимания это его «И?».
Они сидят на своем обычном месте во дворе, подставляя лица под солнце, которое сегодня почти печет, и ярко, до боли в глазах отражается в лужах.Тэхен берет бутылку Vittel и выпивает почти залпом, а Чонгук смотрит, как при этом бешено ходит его кадык. Когда он выпивает все, то сжимает бутылку в руках до мерзкого хруста и ищет, куда бы ее бросить.
— Ну, что за дерьмо, а! Почему рядом никогда нет урны!
От злости он еще какое-то время мнет злосчастную бутылку в руках. Со стороны, где сидит девчонка, похожая на Эль Фаннинг, доносятся какие-то совершенно дикие приступы хохота.
— Слушай, ну ты хоть обернись, покажи, что она привлекла внимание, порадуй девочку.
— Я же сказал, что у меня есть девушка.
— Это же всего лишь взгляд, чувак, типа, как акт вежливости. ВЕ-ЖЛИ-ВОСТЬ, — тянет он по слогам. — Понимаешь? Я же не предлагаю тебе потрахаться с ней.
Чонгук почему-то оборачивается. Действительно, ничего ведь криминального. Эль Фаннинг (а ему приятнее звать ее так), машет ему рукой.
— Друг мой, скоро мы из тебя сделаем человека.
Они едят. Чонгук — свои неизменные сэндвичи,Тэхен — плитку Ritter Sport.
Во дворе, как и обычно на большой перемене, полно народу. Чимина Чонгук замечает не сразу, хоть и вглядывается в толпу.
— Эй, малой! — Тэхен вскидывает руку в каком-то странном повелительном жесте, и манит указательным пальцем.
Эвен сначала не понимает, к кому он обращается, но потом видит, что это Чимин. Тот нерешительно переминается с ноги на ногу, смотрит по сторонам от себя, как будто, пытаясь выяснить, точно ли обращение было к нему.Тэхен кивает в подтверждение.
И он идет все еще нерешительно, словно не веря до конца, что действительно правильно понял. Когда подходит, Чонгук почти не узнает его, удивляясь тому, каким разным может быть этот парень.
— Поздоровайся с моим другом.
Чимин смотрит исподлобья, глазами олененка, такими масляными и черными, в которых зрачок почти полностью затопил собой радужку.
— Привет, — произносит он, и голос тоже, как будто совершенно другой.
— Видишь, ВЕ-ЖЛИ-ВОСТЬ, — снова тянет Тэхен, обращаясь к Чонгуку, а потом, обращаясь уже к Чимину, говорит, — Свободен.
И он, разворачиваясь, послушно уходит. Как какой-то маленький робот. Чонгук замечает его задранное худи, которое осталось под рюкзаком вместе с краем футболки, видит ремень на штанах и кусочек голой кожи на пояснице. Видит, как он снова вливается в толпу, продолжает болтовню с друзьями. Как ни в чем не бывало. И что это был за нахуй вообще?
Тэхен тоже ведет себя как обычно. Словно это все сейчас было какой-то абсолютной нормой.
— Смотри, что пишет, — говорит он, показывая телефон и ухмыляясь.
Из-за яркого солнца глаза не сразу различают написанное. Чонщурится, пытаясь разглядеть, не понимает, почему так и не спросил Тэхен прямым текстом — «Тэхен, что это был за нахуй сейчас?». Читает смс.
От Дженни:
«Сделай так, чтобы он пришел. С меня причитается».
Вообще-то, когда он говорил «нет», то именно «нет» и имел в виду. Никакой ложной скромности и стеснения. Но «теперь» складывается из того, что уже минут двадцать смотрит на то, как дергается подвеска на ее шее. Эль Фаннинг сидит напротив него, немного склонившись вперед, так что балерина на цепочке, застывшая в вечном арабеске, раскачивается из стороны в сторону, и рассказывает что-то, чего он совсем не слышит и не понимает.
Когда поднимает голову, чтобы посмотреть ей в глаза, видит смущение. Алые щечки фарфоровой куколки. Слезящиеся от дыма глаза. Куколка курит, очень так, даже профессионально. Мертвая балерина на ее шее мерно покачивается. Эвен вспоминает «Звезду» Дега. Просто вспоминает, потому что параллели тут, конечно, минимальные.
Crystal Castles, плавящие своей едкой щелочью акустику в этом доме, перекрывают почти каждое ее слово, но она все равно говорит. А он даже не пытается делать вид, что слушает, гипнотизируемый серебряной балериной на ее шее.
Ей, наверное, кажется, что это такая игра. Что он смотрит не на балерину, а на грудь третьего размера, обтянутую кашемировой тканью свитера.
— Хочешь? — Она протягивает ему сигарету тоже. Как-то слишком поздно, нет? Сама выкурила уже, наверное, штук пять. Но Чонгук отказывается.
Он вообще-то пришел сюда не на мертвых балерин смотреть. И его точку кипения скоро нельзя будет вычислить по уравнению Клапейрона-Клаузиуса. Потому что он уже сам потерялся в своих состояниях. А серьезно, зачем он сюда пришел?
У Чимина взмокшие виски. И ветер раздувает серую футболку, как парус. Он стоит, облокотившись о перила балкона, с этим своим выражением пятилетнего ребенка на лице, и внимательно слушает Тэхена.Тэхен на его фоне настоящий медведь, хотя разница в росте не такая уж и большая, сантиметров пять не больше. И все равно Чимин — мелочь рядом с ним.
— В этом году новеньких очень много, — это, наверное, единственное, что Чонгук услышал из всего ее разговора, да и то, потому что фраза выпала как раз на тот короткий промежуток времени, когда Crystal Castles, почему-то остановились.
Он смотрит теперь и на балкон тоже.Тэхен чешетЧимину под подбородком, как псу, чьим поведением доволен. Надо было сломать ему руку. Определенно.
Чимину не то, чтобы нравится, но он и не отстраняется особенно. Скрещивает на груди руки, а Тэхен пытается расцепить, устранить эту попытку отгородиться.Чонгуку хочется встать. Хочется пойти туда, чтобы...чтобы что?
В подсознании пулеметной очередью несется — «ты должен его защитить», «должен», «обязан», «встать», «иди», «забери», «отгороди». Но он ничего не делает, в который уже раз. Потому что слабак. Все, что он делает сейчас, так это слушает бессмысленный треп и задыхается от миллиона запахов, которые вместе не хило стреляют в голову.
Не надо было сюда приходить. Они никто друг другу. И он ничего не обязан. Обязан только себе и Джису — быть здоровым и держать себя в руках.
Он понимает, что этот пацан держит его в точке, в миллиметре от срыва и, честно, Чон пытается держаться и сам. Отворачивается, снова слушает треп Эль Фаннинг с третьим размером груди и мертвой балериной на шее. Думает о том, как придет домой и обнимет свою Джису, и как они снова будут что-то смотреть, пусть даже опять наивное, напичканное спецэффектами, дерьмо. Он думает об этом и честно успокаивается, расслабленно плывет по волнам своих нехитрых фантазий.
Не обязан. Не должен. Никто.
В его голове все так странно. Эдвард Хайд требует выбивать из Тэхена дерьмо, выворачивать ему конечности, а доктор Джекил просится домой. И кого из вас, ребята, слушать?
В конце концов, он слушает Джекила, этого трусливого бледного коротышку, который вопит от счастья.
— Ты куда? — Эль Фаннинг смотрит на маленькие золотые часики на руке. Кто-то еще носит такое?
— Мне пора, извини.
Он позволяет себе ее приобнять, потому что испытывает сейчас нечто, похожее на счастье. У него получилось. Он не превратил этот вечер в катастрофу, не ввязался в неприятности, не напился и не обкурился. Джису будет им довольна.
— Что ж, очень жаль, — она действительно расстроена. — Была рада тебя здесь видеть.
Черт. Он тоже очень рад, так нереально рад.
Но катастрофа вдруг выплывает черными дырами в глазах этого самого «никто». Чонгук смотрит на балкон. Смотрит на Чимина. А Чимин смотрит на него.
И все.