6
— У тебя, оказывается, есть учебники, — говорит ему соседка по парте. Типа сарказм.
— Прикинь, — возвращает он, и видит, что девчонка смутилась. Но улыбается и косится на него.
На физике он действительно слушает. Чудесная наука, но совсем ему не дается. Каждый раз с трудом получается набрать минимальный балл, Чонгук неизменно включает ее в свою программу. Он видит в ней какую-то поэзию, совершенную поэзию мира и слушает тоже как-то по-особенному. Возможно, в этом вся проблема.
Когда спускается по лестнице, слышит знакомый голос с нотками бахвальства, которые раньше в разговоре, по крайней мере, с ним, не проскальзывали.
— Я-то? Да я выпью больше, чем вы все вместе сможете выпить за вечер!
Чонгук замирает на лестнице.
— Ты так и в прошлый раз говорил, а потом валялся в отрубе после трех бутылок Corona, — смеется над ним один из приятелей.
— Просто пиво было хуевое, — оправдывается Чимин.
— Ну, хорошо. Давай так, кто на этот раз первый вырубится, тот проставляется в Mother India.
— Не уверен, что оно того стоит.
— Тебе слабо что ли?
— Мне?! Готовь деньжата, Намджун. Месяц будешь питаться хлебными корками, которые я тебе буду давать. Когда буду в хорошем настроении, конечно.
Все смеются. Расходятся. И только Чимин остается на месте, смотрит в окно, вертит в руке телефон, поправляет кепку, снимая ее несколько раз и надевая обратно. Зачем-то пытается упрятать свои кудряшки под нее, но ничего не выходит. Стоит еще минуты две, а потом спускается, перепрыгивая через четыре-пять ступеней сразу.
Чон спускается тоже, но только на лестничный пролет, где Чимин до этого стоял с друзьями, и смотрит через окно во двор.
Пацан стоит там ярким пятном, как одинокий атолл в бесконечном людском океане. И вроде бы ничто не выделяет его среди этого множества курток, брюк, шапок и кепок, кед и кроссовок, а взгляд все равно цепляет только его. Как будто он находится в фокусе, где сходятся все отраженные лучи. Чонгук думает, что нарисовал бы его, если бы только мог, если бы его руки не производили на свет одни лишь уродства.
— На урок собираешься, не? —Тэхен вырывает его из задумчивости, трогая за плечо. Чонгук смотрит на него с нескрываемой злостью. Но он, вообще, почти на всех так смотрит в последние несколько месяцев, поэтому Тэхен ничего сверхъестественного в этом не видит.
— Хьюстон, у нас проблемы, — говорит он, когда Чонгук ничего не отвечает. И машет рукой перед лицом. Рука у него с узкой ладонью и длинными узловатыми пальцами. Эту руку Чонгуку сейчас хочется сломать, но мысль эту он отгоняет. Потому что он адекватный человек, не псих, и он не ломает людям руки просто так. В конце концов, все может оказаться не таким, каким показалось в начале. Поэтому он успокаивает себя и идет на урок.
Девчонка с физики сидит с ним рядом и на истории. Он делает вид, что не замечает ее взглядов. Случайно пересекается глазами с Тэхеном. Тот многозначительно приподнимает брови, передавая ментальное «смотри, чика на тебя запала». Потом, она же, на следующей перемене, ловит его в коридоре и приглашает на вечеринку. Кажется, эта школа тусит ежедневно, как только им удается выкраивать время на учебу?
— Извини, но никак.
Она расстроенно пожимает плечами.
— Что ж, как-нибудь в следующий раз.
Уже собирается уходить, но потом говорит снова:
— Я Дженни.
— Чонгук, — он даже улыбается.
А девочка красивая, настоящая куколка с фарфорово-бледной кожей и маленькими розовыми губами. Похожа на Эль Фаннинг, и ему такие нравятся.
— Увидимся, Гукки.
— Непременно.
Она уходит, крепко сжимая в руках свои учебники и сумочку.
Птицы хохлятся под мелким дождем. Многие уже улетели. Остались только самые отчаянные и голодные. Тучи черные и тяжелые снова шли с моря. Чон думает, что, наверное, на этот раз даже не с моря, а с самой Атлантики. Что-то грядет. Потому что посреди дня становится темно, как в сумерках и ветер, свободно гулявший до этого в голых ветвях, теперь налетает редкими сильными порывами. Пируют еще только голуби и сороки. Дерутся. Выхватывают еду у друг друга прямо из клювов. Роняют. Чон замечает, что, пользуясь этой сумятицей, тут, незаметно для крупных сородичей, кормится и еще какая-то птичка. Крошечная, сантиметров десять, не больше. Похожа на воробья, но на темени красное пятнышко.
И Чонгук вспоминает Чимина, Чимин точно знал бы, что это за птица такая. Чонгук таких раньше не видел.
Он вытаскивает блокнот из рюкзака, ручку и делает быстрый набросок. А вместо красного пятнышка рисует этой птичке крошечную кепку. Сам смеется над тем, что вышло. Но радость эта владеет им недолго. Он выдирает лист с рисунком из блокнота, комкает его и бросает на землю. Птицы даже не замечают этого. Слишком увлечены едой и драками.
— Чего мусоришь?
Чимин поднимает бумажку, а Чонгук удивляется, как ему каждый раз удается подкрадываться так незаметно.
— Брось это.
Но Чимин разворачивает бумагу, ставит ногу на скамейку, потом лист кладет на коленку и разглаживает.
— Это ты нарисовал? — Удивляется.
Чонгуку хочется соврать, но он кивает.
— Это ужасно здорово!
— Ужасно и здорово? — переспрашивает Чонгук и улыбается.
— Нет, ужасно здорово! И так забавно! — Чимин смотрит на рисунок так, как будто держит перед собой какой-нибудь шедевр да Винчи. Смеется. — Она в кепке что ли? — смех у него, такой, немного истерический. Это тоже смешно. — Эй, погоди! — он берет мятый рисунок, поднимает к своему лицу. — Это же я, да?!
И столько восторга в этом вопросе, столько радости, что Чонгуку не остается ничего как сказать:
— Да, это ты. Ну, я типа подумал о тебе, когда ее рисовал, потому что не знал, что за птица такая. Наверное, поэтому получилось похоже.
— Можно мне забрать?
— Что? А, да, конечно, — Чонгук чувствует себя как-то странно. Как-то неловко, и ему стыдно. На самом деле, ему не хочется, чтобы Чимин это забирал, потому что рисунок для него недостаточно хорош. Ему хочется нарисовать для него что-то получше. Но потом он думает, можно ли вообще нарисовать что-то, что будет достаточно хорошо для Чимин.
Исак снова разглаживает рисунок, вытаскивает из рюкзака какую-то книгу и вкладывает листок туда. На обложке Чонгук успевает прочесть — Артюр Рембо «Избранное».
— Погоди, погоди! — Он выхватывает у Чимина из рук книгу, даже не веря в такое совпадение. Ведь Рембо его любимый поэт, и так странно, что у Чимина собой сборник его стихов. Так чертовски странно, что даже не верится. — Любишь Рембо?
Чимин кривит лицо, неловко чешет в затылке.
— Эээ, не то, чтобы люблю. Можно сказать, что он портит мне жизнь.
— Это как?
— Нужно написать анализ его стихотворения, а я, как бы, не особый любитель читать, да и не любитель стихов.
«Просто совпадение», — думает Чонгук немного разочарованно. Чимин по-своему истолковывает его молчание.
— Ты, наверное, думаешь я тупой, да?
Он смотрит так, как будто ждет приговора и так, будто у него уже пачка оправданий готова в ответ.
— Нет, я думаю, что ты просто ленивый.
Чимин хватается за сердце и громко выдыхает.
— Ленивый лучше, чем тупой. Знаешь что, давай! Выбери любое стихотворение!
— Это еще зачем? — удивляется Чонгук.
— Может, это знак! Я уже две недели таскаю эту книгу с собой. И все никак не решаюсь что-то выбрать. Может, это судьба! Судьба, карма, мактуб, пат, мин, как хочешь, но ты должен выбрать! Я чувствую, что если это сделаешь ты, то я, наконец, избавлюсь от этого дурацкого задания.
Чон его слушает и раскрывает книгу, а потом еще долго трясется от смеха, потому что судьба так добра к Чимину, что ему теперь надо анализировать «Искательниц вшей».
— Господи! Да ты вымок весь! Скорее заходи!
Джису отодвигается в сторону, пропуская Чонгука в квартиру. Он заходит, оставляя на пороге мокрые следы, стягивает мокрую шапку и куртку, которую хоть выжимай.
— Почему так поздно?
— Можем мы хоть сегодня побыть нормальными? — Спрашивает-констатирует он.
Она хочет сказать еще что-то, но Чонгук не дает. Целует ее, прижимая к себе, чувствуя, какая она теплая и мягкая. От нее так приятно пахнет, и он любит ее сегодня по-настоящему. Так как она и заслуживает.