3
Джису приходит под вечер. Приносит с собой целую гору сладостей и тайской еды. И Чонгук чувствует себя виноватым. Она не должна так с ним носиться, не должна заботиться о нем, как о ребенке. Но по-другому Джису просто не может.
Он смотрит на нее украдкой, пока она моет посуду, вытирает стол, пока складывает постиранное белье, пока она делает абсолютно все и успевает при этом так мило и чисто ему улыбаться. Когда они познакомились, обоим было по пять. Дружба завязалась как-то сразу.
— Как прошел твой день? — ей действительно интересно. Ей интересна любая мелочь, которая с ним происходит. Иногда ему кажется, что даже родители не любят его с такой силой.
— Неплохо.
— И все?
Что еще он может ей ответить? Придумать какую-нибудь дурацкую историю про то, как круто в новой школе? Про то, что уже два дня подряд кормит ее едой птиц? Или сказать правду — ему плохо и ничто это «плохо» исправить не помогает.
— Лучше расскажи про свой день.
Они устраиваются у телевизора и смотрят шоу Опры. Ну как смотрят, иногда поглядывают. Атмосфера между ними такая напряженная, что из Опры они бы ничего не поняли, даже если бы смотрели неотрывно.
Джису делает глубокий вдох, словно готовясь к какому-то очень длинному и серьезному рассказу. На самом деле, она сейчас будет выдумывать. С ней на работе тоже ничего интересного не происходит, но она всегда, каждый божий день рассказывает Чонгуку истории, по которым, прямо, бери и снимай фильмы. У Джису богатое воображение. Чон знает, что она врет. Но ложью в прямом смысле слова эти побасенки не считает. Ему даже интересно послушать, что она придумает на этот раз.
— Никогда не угадаешь, что сегодня произошло!
История начинается. Джису останавливается только, когда замечает, что из всего принесенного ею арсенала еды, Чонгук не съел и грамма. Сначала успокаивает себя тем, что он, может, не голоден. В конце концов, не есть же ему каждую минуту. Или, может, он уже ел.
— Ты съел свой обед сегодня?
Чонгук закатывает глаза.
— Не начинай, а.
— Просто ответь на вопрос.
— ДА! Я все съел.
— И как было?
— Все очень вкусно.
— И даже сэндвич с тунцом?
— Даже сэндвич с тунцом, — подтверждает он.
— Ты ведь обещал мне, — тихо говорит она. — И все снова.
— Я же сказал, что все съел, в чем проблема?
А проблема, оказывается, в том, что тунец был почти полностью покрыт красным перцем, и если бы он действительно «все съел», то, естественно, заметил бы этот факт. Он, конечно, чувствует бесконечную вину перед ней, но это уже слишком.
— Мне казалось, что псих среди нас только я, — говорит он, смеясь. Хотя, на самом деле, ему, конечно же, ни хрена не весело. Она установила над ним тотальный контроль.
Он думает, что Джису сейчас ударится в слезы. Но она берет телефон и набирает номер.
— Кому ты звонишь?
— Тому, кому давно следовало позвонить, — говорит она холодно.
Только через несколько длинных гудков Чонгук понимает.
— Нет, не надо. Пожалуйста.
Она не смотрит на него. Потому что знает — если взглянет, то уже не сможет сделать то, что задумала.
Тогда он бросается к ней, чтобы вырвать телефон. Она сопротивляется, но силы, конечно, не равны. Он отбирает у нее телефон как раз в тот момент, когда на другом конце раздается глубокий мужской голос.
— Да?
Чонгук нажимает отбой и швыряет телефон на диван. Сам он весь мелко дрожит. Соня теперь уже плачет.
— Я все равно позвоню. Клянусь Богом, если ты не начнешь нормально себя вести, я позвоню!
Он ей верит. Он довел ее до отчаяния, но сейчас ему хочется только одного — ударить ее. Потому что это не честно вести себя так, шантажировать его психушкой, родителями, вообще шантажировать его.
Телефон звонит. Они с Джису переглядываются, и во взгляде Чона она явственно читает — «Только попробуй поднять. Только посмей». Однако, она его не боится. Тянется за телефоном и успевает схватить его прежде Чонгука. Принимает вызов и тут Гук бросается на пол, хватает ее за колени, обнимает ноги. Прижимается лицом, она слышит его шепот — «пожалуйста, пожалуйста».
— Алло. Привет, Док.
Чувствует, как Чонгук сильнее сжимает колени. Она пошатывается, чуть ли не падает, все еще слыша его «пожалуйста».
— Извините, случайно вас набрала. Ага. Все хорошо. Чонгук?
Она смотрит на него, распростертого у ее ног.
— Чонгук просто отлично. Да, Док, непременно. Пока. Еще раз извините.
Нажимает на отбой и замирает с телефоном в руке, боясь пошевелиться, ожидая. Чонгук поднимает голову, смотрит на нее снизу вверх. Как же ей безумно его жаль сейчас. Она опускается к нему и обнимает.
— Прости меня.
Он обнимает тоже, но ничего не говорит, думая про себя, что сегодняшний вечер никогда ей не простит.
— Зря ты не пришел, — Тэхен поводит плечами и улыбается.
Чон молчит. Он не хочет думать о том, что у них там было или не было с этим пацаном.
— У меня были дела, — как будто оправдывается.
— Ну, конечно, дела, — Тэхен закрывает шкафчик и выжидающе смотрит на Чонгука.
— Чего?
— Долго еще будешь копаться?
— Я не просил меня ждать.
— Да, но мне хочется, чтобы мы пообедали вместе.
— Ладно.
Тэхен удивленно приподнимает брови.
— Что снова не так?
— Первый раз, когда ты ответил согласием на что-то вообще.
Сегодня, в противоположность вчера, погода просто отличная. И народу во дворе тьма. Чонгук вытаскивает из рюкзака все, что Джису положила ему с собой. Чищенные апельсиновые дольки. Сэндвич с индейкой и шпинатом. Батончик гранолы. Яблочный сок.
— Зачем ты таскаешь все это с собой? — спрашивает Тэхен.
— Экономлю.
— Аааа, что ж, разумно.
К счастью, во время еды Тэхен не достает его своими глупыми россказнями, и Чонгук ему за это от души благодарен. Он вяло отщипывает по кусочку от сэндвича, отправляя в рот только каждый второй из этих кусочков, остальное складывает обратно в пакет, так чтобы Тэхен этого не заметил.
Тот, напротив, ест с большим аппетитом, откусывая гигантские куски от своего хот-дога, политого, кажется, всеми возможными соусами. А потом жадно запивает все это молоком. С едой расправляется быстро, даже, кажется, спешит. Затем, вытерев рот и руки салфеткой, отправляет ее в карман. Чонгук очищает апельсиновые дольки от белых прожилок, и снова половину очищенных долек убирает в пакет.
— А в эту пятницу придешь?
Чонгук хочется отдать ему и свою еду тоже. Может, это заткнет ему рот еще на какое-то время.
— Сегодня уже среда. У тебя же вчера была вечеринка. Что, теперь и в пятницу?
Тэхен смеется, откидывая со лба рыжие волосы.
— Буду устраивать их до тех пор, пока ты не явишься.
— Долго придется ждать.
— Однажды ты сломаешься.
Он смотрит в толпу, выискивая кого-то взглядом, и кивает головой, когда находит. Пацан с родинкой кивает ему тоже, но делает это как-то робко, словно не хочет, чтобы другие заметили.
— Глянь, стесняется.
Пацан растворяется в толпе, а Тэхен вытаскивает из сумки еще какую-то шоколадку и разворачивает ее.
— Будешь?
Чонгук смотрит на свою, еще не початую гранолу и отрицательно кивает головой. Ему бы со своей едой расправиться.
После уроков он не идет домой сразу, и ему с трудом удается избавиться от Тэхена, которому непременно нужно знать, зачем это Чонгуку торчать тут после уроков. Врет, что надо утрясти кое-какие нюансы с переводом. Тэхен верит, но предлагает сходить с ним.
— Нет уж, сам справлюсь.
Потом идет к своей скамейке во дворе и, вытащив пакет, ждет. Птицы слетаются только тогда, когда он начинает бросать на землю кусочки сэндвича. Голуби, маленькие хохлатые воробьи и милые лазоревки с крошечными клювиками. А вороны нет. Чонгук немного разочарован.
— Ты решил устроить нам гребаный птицекалипсис?
Кроссовки уже не белые. Черные кеды Vans с белой шнуровкой на белой подошве.
Чонгук поднимает на него взгляд и замечает, что сегодня он выглядит даже младше, чем вчера. Что за странный парень.
— Ждешь Corvus corone, но вместо этого явились Сolumba livia с Passer domesticus и Cyanistes caeruleus?
— Откуда такие познания?
Пацан усаживается рядом, касаясь плечом его плеча. Скидывает рюкзак под ноги, но делает это аккуратно, чтобы не распугать птиц. Открывает карман и вытаскивает такой же, как у Чонгука, бумажный пакет.
— Люблю биологию. И люблю птиц.
— Ясно.
Чонгук вдруг вспоминает, что он говорил про птицекалипсис и про то, что есть совершенно трэшовый фильм с таким же названием. Это заставляет его улыбнуться. Пацан замечает.
— Чего? — спрашивает сам тоже, улыбаясь. У него при этом один уголок рта поднимается гораздо выше другого.
— Просто вспомнил кое-что.
— Что?
— Да не важно.
— Нет, скажи, — не унимается он, глядя в упор на Чонгука, от чего тому становится не по себе. Но удивительно, что эту его приставучесть он не считает назойливой.
— Фильм один.
— Какой?
— Ты вряд ли его видел.
— Скажи.
— Птицекалипсис.
Пацан неожиданно громко смеется, распугивая птиц.
— Ох, бля, что серьезно?!
— Ага, — кивает Чонгук, опять с улыбкой.
— Серьезно, есть такой фильм?
— Да.
— Надо же! Я обязан это глянуть.
— Потом не удивляйся, почему я не хотел озвучивать его название.
— Да брось, вряд ли все настолько ужасно, — все еще улыбается, все еще удивлен.
Corvus corone приземляется с громкими, возмущенными криками.
— Ох, вот и она! Я же сказал, не отвяжется.
Пацан вытаскивает из своего пакета целую куриную грудку, причем сырую. Теперь удивляется уже Чонгук . Птица с алчностью набрасывается на мясо, пацан едва успевает отдернуть руку.
— Вот чертовка!
Он смотрит на липкую ладонь, потом вокруг, в поисках того, чем можно было бы ее вытереть. Но ничего не находит, и вот так запросто вытирает об штаны.
— Я Чимин, кстати, — говорит, протягивая другую, чистую ладонь.
«Знаю», — хочется сказать Чонгуку, но он просто отвечает:
— Чонгук — и тоже протягивает ладонь