К черту!

   Бар, в который мы зашли, был маленьким и уютным, спрятанным в одной из парижских улочек. Красные лампы, деревянные стойки, зеркала в позолоченных рамах — место, словно застывшее во времени. Эмили огляделась, и я увидел, как ее глаза загорелись профессиональным интересом.
— Здесь подают лучший кальвадос в городе, — сказал я, усаживая ее за столик у окна.
— А я думала, ты поклонник виски, — она ухмыльнулась, сбрасывая куртку.
— В Париже я становлюсь поклонником всего, что крепче сорока градусов, — я поймал взгляд официанта и кивнул. Через минуту перед нами стояли два бокала и бутылка с темно-янтарной жидкостью. Эмили осторожно пригубила, закашлялась, потом рассмеялась.
— Боже, это как глоток огня!
— Зато согревает, — я откинулся на спинку стула, наблюдая, как она пробует напиток снова, уже осторожнее.
— Ты часто здесь бываешь? — спросила она, переводя дух.
— Раньше. До того, как все пошло наперекосяк, — я покрутил бокал в руках. — Здесь хорошие воспоминания.
— А плохие?
— Их хватает везде, — я усмехнулся. — Но сегодня не о них.
   Она кивнула, и мы замолчали. Тишина между нами была комфортной, наполненной музыкой, доносящейся из угла бара, и смехом других посетителей.
— Знаешь, что я сейчас думаю? — Эмили вдруг наклонилась вперед, положив подбородок на сложенные руки.
— Что я переборщил с алкоголем и сейчас упаду лицом в салат?
— Нет, — она рассмеялась. — Хотя это тоже возможно. Я думаю о том, как странно все складывается. Месяц назад я выгоняла Доминика, а теперь сижу с тобой тут, как ни в чем не бывало.
— Жизнь — вещь непредсказуемая, — я налил ей еще немного кальвадоса. — Особенно если не мешать ей идти своим чередом.
— Ты всегда так философски рассуждаешь после концертов?
— Только после хороших концертов.
— Эй, Джонни, не пугай девушку, — Томми, который только что подошел к нам, хлопнул меня по плечу. — В прошлый раз после твоего «кальвадосного вечера» ты три часа рассказывал мне, как надо правильно играть «Smoke on the Water».
— Потому что ты играл его неправильно! — я засмеялся.
— О, вы пришли! Я Эмили, рада знакомству! — она повернулась к парням, оживляясь.
— А мы жертвы его перфекционизма, — Джо поднял бокал. — Но зато на сцене он превращается в демона скорости. Вчера, когда он начал «Whole Lotta Love», я еле успевал за ним.
— Потому что ты вечно тормозишь! — Томми швырнул в него салфеткой.
   Эмили рассмеялась, наблюдая за перепалкой. Я налил ей кальвадоса, а Томми тут же протянул ей свою зажигалку с гравировкой в виде гитары.
— На, сувенир. На память о самом хаотичном концерте в твоей жизни.
— Спасибо, — она улыбнулась. — Хотя, если честно, я до сих пор не понимаю, как вы все умудряетесь не запутаться в этих бешеных риффах.
— Секрет прост, — Элис наклонился к ней, делая вид, что шепчет тайну. — Мы просто делаем вид, что знаем, что делаем.
— Ложь! — я швырнул в него оливкой. — Они профессионалы. Иногда.
   Мы выпили, заказали еду, и разговор закрутился вокруг музыки, туров и самых нелепых случаев на гастролях. Эмили рассказывала, как однажды в ее баре устроили джазовый вечер, который закончился тем, что саксофонист уснул прямо на сцене.
— О, у нас такое бывало, — Джо закатил глаза. — Особенно когда Джонни решает, что концерт должен длиться четыре часа вместо двух.
— Зато зрители в восторге, — я пожал плечами.
— А мы — нет, — Томми фыркнул, но улыбка выдавала его.
Когда мы вышли из бара, было уже далеко за полночь. Ребята отправились в отель — у них утром был вылет в Лондон.
— Ты уверен, что не хочешь с ними? — Эмили спросила, когда такси скрылось за поворотом.
— Абсолютно, — я взял ее за руку. — У меня другие планы.
— Какие?
— Эми, чего тебе хочется?
— Я хочу увидеть Париж. Весь. Сейчас же.   
— Я знал это! — я рассмеялся.
   Мы бродили по ночному городу без карты, без плана и слегка пьяные. Время перевалило за полночь. Лувр под дождем — капли стекали по стеклянной пирамиде. Безлюдный Мост Искусств, круглосуточная книжная лавка на Сене, где я купил ей старый томик Бодлера.  Спустя некоторое время дождь закончился, и мы пошли вдоль набережной, говорили о музыке, о путешествиях, о глупостях, которые творили в молодости. Она рассказывала, как впервые попробовала ром в шестнадцать и чуть не сожгла горло. Я вспоминал, как в том же возрасте украл гитару из музыкального магазина и потом месяц прятался от владельца.
— Ты вор! — она ахнула, шлепнув меня по руке.
— Меломан, — поправил я. — И потом я вернул ее. Через десять лет.
— Герой, — она закатила глаза, но улыбка не сходила с ее губ.
и в этот момент я понял — черт возьми, я хочу поцеловать ее. Не как друга, не как попутчика.  Как женщину, которая стоит рядом со мной с растрепанными мокрыми волосами, с якорем на шее, с каплями дождя, застрявшими в ресницах.  Я наклонился вперед. 
— А вообще...
— Эмили. 
— Ммм? 
— Заткнись на секунду, — И я поцеловал ее. Я не дал ей договорить. Просто наклонился и поцеловал. Ее губы были теплыми, сладкими от кальвадоса, и она ответила мне сразу, без колебаний. Ее пальцы вцепились в мою куртку, притягивая ближе, и в этот момент я понял, что все — суды, скандалы, прошлые ошибки — не имело значения.

POV Эмили

   Его губы были теплыми, слегка шершавыми, настойчивыми, но не спешащими. Я опешила на секунду, чувствуя, как мир сужается до этого момента — до вкуса яблок и табака, до его руки на моей щеке, до стука собственного сердца, но я ответила на его поцелуй. Он отстранился, всего на дюйм, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Это... 
— Да, — перебил он. — И, если ты скажешь, что это ошибка, я все равно сделаю это снова. 
   Я не ответила. Просто потянулась к нему сама. Второй поцелуй был глубже. Его пальцы запутались в моих волосах, мои — в складках его рубашки. Мы дышали друг другом, как будто боялись, что этот момент исчезнет. Когда мы все же отдалились друг от друга я прижалась ко нему, и Депп обнял меня, я отчетлива могла слышать стук его сердца.
— Джонни?
— М-м?
— Это все так странно и чуждо...  — Мужчина ничего не ответил, просто прижал меня крепче.  Я заметила небольшую вспышку позади. Грома не последовало, странно...
— Это не молния, — пробормотала я, оглядываясь. Позади нас рядом с деревом мелькнула еще одна вспышка, кто-то сфотографировал!
— Нас сняли, — сказал Джонни спокойно, но его пальцы слегка сжали мое запястье.  Я почувствовала, как по спине пробежал холодок: я не боялась папарацци — я боялась того, что этот снимок может выставить Джонни не в лучшем свете после всех этих судебных разбирательств.
— Нам нужно уйти, — прошептала я.  Депп кивнул и, не отпуская моей руки, быстро провел меня через тропинку к лестнице — мы вышли на темную улицу, где нас уже ждал черный внедорожник.
— Отель? — спросил водитель.
— Да, — коротко ответил Депп. Я молчала всю дорогу, смотрела в окно, но не видела город — перед глазами плавали всевозможные варианты заголовков новостей. Черт! Нам испортили такой момент! Я так погрузилась в эти мысли, что совершенно забыла о том, что он целовал меня, а я ответила на его поцелуй...
— Эмили. — Голос Джонни вывел меня из оцепенения, я повернулась. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось понимание. — Все будет хорошо. — я лишь кивнула в ответ.

***

   Я встрепенулась от того, что кто-то осторожно трясет меня за плечо. 
— Эмили, мы приехали.  — Голос Джонни звучал тихо, почти нежно. Я потерла глаза и на секунду забыла, где нахожусь. Темная машина, теплая тяжесть на плече — его куртка, запах кожи и дорогого табака. И за окном — роскошный фасад отеля Ritz, залитый золотистым светом фонарей.
— Ммм... — Я потянулась, чувствуя, как немеет шея. В этот момент дверь машины распахнул швейцар в ливрее. Холодный ночной воздух обжег щеки, и я наконец полностью пришла в себя.  Пока Джонни оплачивал проживание и все также находилась в прострации, стоя неподалеку от Деппа. Воспоминание о поцелуе вспыхнуло в сознании, заставив сердце бешено колотиться. Я украдкой взглянула на Джонни, но он уже отошел от ресепшена, протягивая мне руку. Я взяла его руку и тут же отпустила, как только мы зашли в лифт.
— Эмили... — Он что-то хотел сказать, но я поспешно перебила:
— Я умираю от голода. В этом отеле есть room service?  — Его глаза сузились — он понял маневр, но решил не давить.
— Лучший в Париже.
   Мы прошли через шикарное лобби, где даже воздух пахнул деньгами и старинной роскошью. Я чувствовала себя не в своей тарелке — мои потертые джинсы и мятая рубашка явно не соответствовали уровню места. Но Джонни шел так уверенно, словно здесь был своим.
— Вы останетесь в люксе, — сказал администратор, протягивая ключ-карту, — Я подняла бровь.
— Серьезно?
— Что? Это был последний свободный номер — Джонни пожал плечами. — Ты же любишь ром и бунт. Люкс — как раз про это. — Я хотела поспорить, но в этот момент мой живот предательски заурчал. Джонни фыркнул.
— Давай сначала поедим, а потом ты расскажешь мне, как ненавидишь роскошь.
***

   Люкс оказался огромным: высокие потолки, антикварная мебель, огромная кровать с балдахином. И вид — боже, вид — на ночной Париж с Эйфелевой башней вдалеке. Я стояла у окна, чувствуя, как усталость наваливается на меня волной.
— Что заказать? — спросил Джонни, снимая куртку.
— Что-нибудь... не слишком французское.
— То есть?
— То есть без улиток и лягушачьих лапок. — Я повернулась к нему. — Просто... обычную еду.
   Он улыбнулся и набрал номер. Пока он говорил по-французски (и, черт возьми, это было неприлично сексуально), я изучала комнату, стараясь не думать о том, что здесь лишь одна кровать.  Перед глазами все еще маячил наш поцелуй
— Эй. — Джонни положил трубку. — Ты опять ушла в себя.
— Просто устала.
— Вранье.
Я вздохнула.
— Хорошо. Я... не знаю, что сейчас происходит между нами. И это меня пугает, — Он подошел ближе, но не прикасался ко мне.
— Я не жду от тебя ничего, Эмили. Ни сейчас, ни завтра.
— Но ты поцеловал меня.
— Да. Потому что хотел. — Его глаза были честными. — Но, если ты скажешь, что это было это неприятно я остановлюсь.  Навсегда. — Я посмотрела на него — этого невероятного, сложного, раненого человека — и вдруг поняла, что боюсь не его. Я боюсь себя, боюсь, что сломаюсь снова, боюсь, что не смогу дать ему то, чего он заслуживает.
— Джонни... — Я сделала шаг вперед.
В этот момент в дверь постучали. Он открыл дверь, и в номер внесли тележку с едой — простой, «нормальной» едой: стейк, картошка, салат. И бутылка вина.
— Ты заказал американский ужин? — Я не смогла сдержать улыбку.
— Ну, я же знаю, какие вы, бармены, консервативные. — Мы сели за стол.
— Ну что, — он налил напиток и протянул мне один из бакалов. — Теперь мы официально новость. Я взяла бокал, но не пила. Мои пальцы сжимали хрусталь так сильно, что, казалось, он вот-вот треснет.
— Это моя вина.
— Что? — он резко повернулся ко мне.
— Я не должна была... Мы не должны были...
— Эмили, — он подвинулся ближе, его голос стал мягче. — Это не твоя вина. И не моя. Мы просто жили.
— Но эти фото...
— Фото — это просто фото. Они не определяют нас.
Я закусила губу. Он был прав, конечно. Но это не отменяло того, что завтра весь интернет будет обсуждать, как Джонни Депп целует «неизвестную девушку» в Париже. А потом найдут мое имя. А потом — узнают кто я. А потом...
— Ты думаешь о нем, — Джонни поставил бокал и скрестил руки на груди.
— Нет. Да. Не знаю. — Я провела рукой по лицу. — Просто... все вообще не так просто.
— А ты уверена, что хочешь продолжать этого бояться?  — подняла на него глаза.
— Что?
— Ты выиграла. Ты забрала у него то, что он хотел, и превратила это в шоу. Ты заставила его выглядеть дураком. Но до сих пор живешь так, будто он может что-то решить за тебя.  Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле.  — Он не имеет власти над тобой, Эмили. Никакой, — Я знала, что он прав. Но знание и чувство — разные вещи.
— А если он...
— Что? Позвонит? Придет? Попытается что-то сделать? — Джонни снова подался вперед. — Пусть попробует.
   В его голосе было что-то новое — не просто поддержка, а вызов. Как будто он говорил не только мне, но и себе. Я глубоко вдохнула и наконец сделала глоток вина — помогло собраться с мыслями.
— Хорошо. Допустим, я перестану бояться. Что тогда?
— Тогда, — он ухмыльнулся, — мы сделаем то, что должны были сделать с самого начала.
— А именно?
— Насладимся, — я рассмеялась.
Мы болтали о музыке, о Париже, о его туре с группой. И я ловила себя на мысли, что мне хорошо. Просто. Без оглядки. Но когда ужин закончился, а бутылка опустела, реальность снова накрыла меня вместе с моими страхами, которые никуда не делись.
— Я... — Я встала. — Я пойду в душ.  — Джонни кивнул.
— Хорошо.
   Я закрылась в ванной и включила воду погромче, чтобы не слышать собственных мыслей. Но они все равно лезли в голову. Он не Доминик, но я все еще не свободна от своих страхов. Горячая вода смывала с меня остатки легкого макияжа, выпивки в баре и.... ну, Джонни. Я закрыла глаза, позволяя струям массировать шею.  «Что теперь?». Мы перешли грань. И хотя в тот момент это казалось отличной идеей, сейчас я не была уверена. Он — человек, за жизнью которого следят миллионы, я — владелица баров и кучи проблем. Это не могло закончиться хорошо. Я выключила воду и завернулась в полотенце.
— Ты планируешь там поселиться? — голос Джонни донёсся из-за двери.
— Может быть!
— Жаль. Я думал, ты составишь мне компанию.
Я вышла, завернутая в огромный банный халат, в комнате был полумрак. Джонни сидел у окна, курил и смотрел на город.
— Я могу поспать на диване, — сказал он, не оборачиваясь.  Я посмотрела на этот диван — роскошный, но явно не предназначенный для сна.
— Не будь идиотом. Кровать огромная.
Он повернулся, и в его взгляде было что-то неуловимое.
— Ты уверена?
— Да. — Я сделала шаг вперед.  Мы легли по разные стороны кровати, спиной друг к другу. Но когда я уже начала проваливаться в сон, его голос раздался в темноте:
— Эмили?
— Ммм?
— Надеюсь, ты не храпишь —Я улыбнулась в подушку.

POV Джонни

   В тусклом свете номера Ritz я не сразу понял, где нахожусь. Лоб покрылся холодным потом, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Во сне она была снова рядом — она, с ее ледяными глазами и ядовитыми словами: «Ты думаешь, кто-то поверит тебе? Ты — монстр, Джонни. Просто старик в дорогих часах».
   Я резко сел на кровати, пытаясь отогнать эти образы. Руки слегка дрожали, а лоб покрылся испариной. Рядом пошевелилась Эмили.
— Джонни? — ее голос был сонным, но уже настороженным, — Я не ответил, сжимая кулаки, чтобы остановить дрожь. Она приподнялась, и в тусклом свете восходящего солнца, пробивающемся сквозь шторы, я увидел, как ее брови сдвинулись.
— Кошмар?
   Я кивнул, не в силах выговорить ни слова.  Эмили поднялась на колени передо мной и взяла мои руки в свои.  Ее ладони были теплыми, пальцы — твердыми. Она прижала мою руку к своей груди, где под тонкой тканью майки я почувствовал ровный стук ее сердца.  Минуту мы просто смотрели друг на друга: она будто искала в моих глазах подтверждение тому, что со мной все хорошо, а я просто любовался ею: такой сонной, без капли косметики, с растрепанными волосами и в этой смешной пижаме. Мой пульс сбавил темп.
— Она снилась тебе? — спросила Эмили, не отпуская моих рук.  Я кивнул. — Она ошибается, — ее голос был тихим, но твердым. — Ты не монстр. — Слышала, значит...
— Ты в этом уверена?
— Да.
— Почему?
— Потому что монстры не боятся стать ими, — она слегка сжала мои пальцы. — А ты боишься.  — Я закрыл глаза.
— Я устал от этих снов.
— Я знаю. — Она отпустила одну руку и провела пальцами по моему лбу, смахивая капли пота. Потом обняла меня, прижавшись щекой к плечу.
— Ты не один, — прошептала она.  Я обнял ее в ответ, чувствуя, как дрожь понемногу отпускает.
— Пока... пока не один. Не один здесь, в отеле, во Франции, но не в жизни...
— Куда я денусь? Я же твой личный поставщик рома. — Я рассмеялся, и вдруг стало легче.
— Идиотка, — я потянулся к сигаретам на тумбочке, но она перехватила мою руку.
— Не сейчас. Ложись. —Я послушался. Она устроилась рядом, положив голову мне на грудь.
— Если приснится еще раз — разбуди меня, — сказала она.
— Обещаю.
  Ее дыхание стало ровным, пальцы разжались. Я смотрел в потолок, слушая, как бьется ее сердце.  Кошмар больше не возвращался этой ночью.
Я лежал на спине, глядя в потолок, и слушал, как Эмили дышит рядом. Спокойно, ровно, будто никаких демонов у нее за плечами нет. Хотя мы оба знали правду — демоны у нас были целой армией, и каждый чертов день приходилось с ними торговаться.
   Мы — два сломанных механизма, которые, по какой-то иронии судьбы, смогли заставить друг друга работать. Она – с ее паническими атаками, когда весь мир вдруг превращается в тюрьму без воздуха, а прошлое душит крепче любых рук. Я — с моими ночными кошмарами, где голоса шепчут, что я монстр, мы оба — ходячие клише. Два травмированных психа, нашедших друг друга в этом ебучем цирке под названием жизнь.
   Но вот в чем загвоздка, когда у нее начинается этот ужас — когда она сжимается, как загнанный зверек, и не может вдохнуть, — я знаю, что делать. Не потому что я какой-то там гуру душевного равновесия, а потому что я сам через это прохожу. Я знаю, как важно не давить, не лезть с дурацкими словами, а просто быть рядом. И она, черт возьми, делает то же самое для меня. Когда я просыпаюсь в поту, с головой, полной яда, она берет мою руку, и это... это работает.
   Мы оба знаем, как это – быть преданным. Как это – любить того, кто потом использует твои слабости против тебя. Она – своего нарцисса-манипулятора, который убедил ее, что она «сумасшедшая». Я – свою актрису, которая превратила мою жизнь в судебное шоу. Мы оба вышли из этих отношений с чемоданами недоверия и страха. И тем не менее... Тем не менее, здесь мы есть.
   Я повернул голову, глядя на ее профиль в полутьме. Она спала, слегка сморщив нос, как ребенок. Странно, как кто-то, кто в жизни такая едкая, резкая, может выглядеть так... беззащитно.
   Черт возьми, этот поцелуй. Мы оба знали, что он рано или поздно случится. Мы танцевали вокруг этого с того самого дня на пляже, когда она протянула мне бутылку рома, а я сделал вид, что предпочитаю виски (хотя на самом деле я бы выпил что угодно, лишь бы она не исчезла). Но когда это наконец произошло — не где-нибудь, а на парижской набережной, под дождем, под вспышками камер — я понял одну вещь — Я боялся.  Не того, что кто-то сфотографирует. Не того, что это попадет в прессу. Я боялся, что это — последний шанс. Что если я облажаюсь, если сделаю что-то не так, она исчезнет, как все остальные.
   Ее губы были мягкими, несмотря на всю ее колючесть. Она ответила мне сразу, без колебаний, будто ждала этого так же долго, как и я. И в тот момент, когда ее пальцы вцепились в мою куртку, я понял — мы оба уже слишком устали бояться.  Мы не идеальны. Мы не «исцелили» друг друга — это бред, который показывают в дешевых ромкомах. Мы просто... научились дышать в одном ритме.
   Я перевернулся на бок, осторожно обняв ее за талию. Она пробормотала что-то неразборчивое, но прижалась ближе. Да, мы оба сломаны, но, похоже, наши трещины совпали.

Примечание: Автору было бы приятно видеть обратную связь. Благодарю, что читаете!