К черту!

POV Эмили

Я проснулась от того, что кто-то держит мою руку. Сначала – паника, потом — воспоминания. Джонни сидел на полу, склонив голову на край моей кровати. Его волосы растрепались, длинные ресницы отбрасывали тени на щёки. Он крепко спал, но его пальцы всё ещё обхватывали моё запястье – не сковывая, просто... напоминая. Я вытащила свою руку из его и слегка коснулась его плеча.
— Джон...— он вздрогнул и резко распахнул глаза, принимая вертикальное положение.
— Что такое? Плохо? Эми? — он обхватил рукой мою голову, разглядывая меня.
— Нет, — тихо успокоила его я. — Ложись... ложись рядом, — я похлопала рукой по свободной стороне кровати.
— Ты уверена? Я могу расположиться в гостиной. Наверное, ты хочешь побыть одна? — неуверенный вопрос.
— Это меньшее, что я хочу сейчас. Прошу, просто будь рядом, — Депп поднялся, обошел кровать, и я почувствовала, что вторая половина прогнулась, означая, что он все же лег. И впервые за много месяцев я снова уснула.

***

Меня разбудило тепло солнечного луча, пробивающегося сквозь щель в шторах. Голова была тяжелой, словно налитой свинцом, но в груди — непривычно легко. Повернувшись, я увидела Джонни. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, другая — все еще сжимала мою ладонь, будто он даже во сне боялся, что я исчезну.
Его дыхание было ровным, губы слегка приоткрыты, а волосы растрепались по подушке, как у подростка после бурной вечеринки. Впервые за долгое время я рассмотрела его без маски иронии — морщинки у глаз, след усталости на лбу, легкую щетину, серебрившуюся на утреннем свету. Я осторожно высвободила руку, но он тут же нахмурился, словно почувствовал потерю.
— Эми? — его голос был хриплым от сна.
— Я здесь, — прошептала я, неожиданно осознав, как это странно — видеть его в своей постели. Не в баре, не на пляже, а здесь, среди моих вещей, под моим одеялом. Он приподнялся на локте, изучая мое лицо.
— Как ты?
— Живая, — я попыталась улыбнуться, но губы лишь дрогнули.
Джонни не стал спрашивать лишнего. Просто потянулся и обнял меня, прижав к себе так крепко, что я почувствовала биение его сердца — оно стучало ровно и громко.
— Ты в порядке, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта.
Я кивнула, уткнувшись носом в его плечо. От него пахло табаком и чем-то еще — чем-то своим, теплым.
— Кофе? — предложил он, уже отстраняясь.
— Только если ты умеешь его варить.
— О, милая, — он усмехнулся, проводя рукой по моим спутанным волосам. — Я пережил Голливуд, несколько турне с группой и два развода. Кофе — это единственное, что я умею делать идеально, — Я рассмеялась, и это было так естественно, будто вчерашнего кошмара и не было.
На кухне он возился с туркой, напевая что-то под нос, а я сидела на столе, свесив босые ноги, и наблюдала. Он действительно знал, что делает — молотые зерна, щепотка соли, даже платок, чтобы не обжечь пальцы.
— Где научился? — спросила я, принимая дымящуюся чашку.
— В Париже. Один старый алжирец научил — говорил, что кофе должен быть крепким, как жизнь, и сладким, как месть, — Я сделала глоток. Горечь обожгла язык, но послевкусие было обволакивающим, почти медовым.
— Ну? — он приподнял бровь.
— Почти как у меня в баре, — пошутила я.
— Почти? — он притворно возмутился. — Да я тебя научу, как надо варить кофе!
— Ох, только не это, — закатила глаза я, но улыбка не сходила с губ. Мы допили кофе в тишине, она как всегда была комфортной. Телефон Джонни завибрировал. Он взглянул на экран и нахмурился.
— Да, слушаю... да, да я помню... заседание в то же время? ... да, я скоро буду.
— Мне нужно ехать.
— Суд? — это было очевидно. Он кивнул, вставая.
— Не волнуйся, все под контролем.
— Я знаю, — я тоже поднялась, вдруг осознав, что не хочу, чтобы он уходил. Он заметил это — конечно, заметил. Его пальцы коснулись моей щеки.
— Я вернусь.
— Теперь пришло твое время выиграть битву. Я рядом, — Я подошла к нему и уткнулась носом в его грудь. Это действие было таким непривычным, несвойственным мне, но ощущала, что он остро нуждался в этом, как и я.
— Да... рядом...— Он нежно провел рукой по моей спине, будто вырисовывая на ней узоры. — Кстати, мастер приедет через час.
— Мастер? — я впала в некое замешательство. Джонни молча кивнул в сторону ванной комнаты, я обернулась и увидела последствия вчерашнего приступа. Дверь пришла в негодность.
— Точно... — я понимающе покачала головой. — Не стоило, Джон, я бы разобралась.
— Не бери в голову, — бросил он, накидывая куртку на плечи. Я лишь улыбнулась, и помахала ему в след, когда он покидал пределы моего дома.
Вечером я сидела в «Якоре», перебирая бумаги, когда в бар ворвалась Софи с широкой улыбкой.
— Ты видела новости?!
— Какие еще новости?
Она сунула мне телефон. На экране — заголовок: «Джонни Депп выиграл апелляцию: суд подтвердил его правоту в деле против Эмбер Херд». Я застыла, перечитывая строки.
— Эми? Ты в порядке?
— Да, — выдохнула я, чувствуя, как что-то теплое разливается внутри. — Более чем, — Я тут же набрала его номер. Он ответил после первого гудка.
— Ну что, Депп, поздравляю!
— Спасибо, — его голос звучал устало, но счастливо.
— Ты где?
— Собираюсь в аэропорт. Летим с ребятами отмечать.
— Лети, — улыбнулась я. — Ты заслужил, —Пауза. Потом он тихо сказал:
— Полетели со мной.
— Что? — меня как током прошибло.
— Серьезно. Брось все эти бумаги и прилетай, — Я рассмеялась.
— Ты с ума сошел. У меня три бара... два, куча...
— Эмили, — он перебил меня. — Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать праздники, —И в этот момент я поняла — он прав.
— Куда мне брать билет? — я сдалась, все еще сомневаясь в том, что я собираюсь сделать.
— Я пришлю его тебе курьером, — Депп приободрился.
— Нет-нет, Джонни. Я в состоянии сама это сделать, — не хватало мне еще того, чтобы он покупал мне билет.
— Будь добра, не обижай меня. Просто собери вещи и будь готова через два часа. Мы летим во Францию. — Я опешила.
— Как? То есть... куда? —Если быть откровенной, максимум на что я рассчитывала — это другой штат.
— Эмили, прошу... — мужчина простонал в ответ, будто маленький капризный ребенок. Он был со мной в разные моменты, разделял и радость, и боль. Я просто обязана поддержать его.
— Хорошо. Но только если ты обещаешь, что там будет ром.
— О, милая, — он засмеялся. — Там будет все, что ты захочешь.
Я отключилась, глядя на экран. Впервые за долгое время будущее казалось не темным туннелем, а открытой дорогой, и я была готова идти по ней.
Я металась по квартире, сгребая в рюкзак всё подряд — телефон, зарядку, паспорт, тушь, таблетки (на всякий случай), смятую рубашку, которую даже не успела погладить. В голове крутилась одна мысль: «Ты вообще в своём уме? Бросаешь всё и летишь в Париж с Деппом?!». Рюкзак упал на пол, рассыпав половину содержимого. Я плюхнулась рядом, закрыв лицо руками. «Он просто позвал тебя. Один раз. И ты уже готова сорваться?». Но это же не просто «позвал». Это был его голос — хрипловатый, с той самой ноткой, которая заставляла меня соглашаться даже на самые безумные идеи. «Полетели со мной». Не «может быть», не «если хочешь». «Полетели». Я резко встала, запихнула обратно выпавшие вещи и набрала номер Питера.
— Мисс Джонсон? — он поднял трубку почти сразу.
— Питер, слушай внимательно. Я улетаю. Ненадолго.
— ...Куда?
— В Париж. — На той стороне повисла тишина. Потом осторожное:
— Это... шутка?
— Нет. — Я закусила губу. — Ты остаёшься за старшего. "Якорь" на тебе.
— Но...
— Ты справишься. Ты же знаешь всё лучше меня, — Ещё одна пауза. Потом вздох.
— А если будут вопросы?
— Скажешь, что я в отъезде. Без подробностей.
— А если он придёт? — Меня передёрнуло.
— Пусть идёт к чёрту. — Я резко застегнула рюкзак. — Ты справишься, Питер. Я почти слышал, как он по ту сторону провода качает головой, но он только сказал.
— Хорошо. Летите. Только...
— Что?
— Вернитесь поскорее, ладно? Без вас тут слишком скучно, — Я нервно ухмыльнулась.
— Постараюсь. — Положив трубку, я застыла на месте.
«Последний шанс передумать». За окном засигналило такси. Я вздохнула, накинула рубашку и, не оглядываясь, вышла из квартиры. Рюкзак тянул плечо, сердце бешено колотилось, но я уже решила.
Я стояла перед зеркалом в аэропорту, нервно поправляя рубашку. В руке — билет на рейс до Парижа, в голове — миллион сомнений. На что ты подписалась, Эмили Джонсон? Я все еще находилась в смешанных чувствах, когда мой телефон завибрировал.

Любитель виски:
«Ты уже в аэропорту или передумала?»

Я ухмыльнулась.

«Если я передумаю, ты же пришлешь еще кого-нибудь, чтобы меня доставили силой, да?»

Любитель виски:
«Лично приеду. С веревкой и скотчем.»

Я рассмеялась, и напряжение немного отпустило.
— Рейс 747 до Парижа, начинается посадка, — раздалось из динамиков.
Сердце колотилось. Я взглянула на свой рюкзак — наспех собранный, с парой сменных футболок, документами и бутылкой рома из Duty free «на всякий случай». Ни планов, ни четких мыслей. Только билет в один конец и обещание, данное человеку, который, казалось, знал меня лучше, чем я сама. Конечно, на работе не должно случиться ничего из рядя вон выходящего за один день моего отсутствия, тем более, теперь было только два бара.
Я сделала шаг вперед. Депп ждал меня в зале ожидания, опираясь о стену и поглядывал в телефон. Гитара за спиной, солнцезащитные очки, несмотря на вечер, — классический образ, который пресса обожала.
— Ну что, беглянка, — мужчина улыбнулся и протянул ей свою руку, — готовы к побегу? — я остановилась передо ним, запыхавшись.
— Ты же понимаешь, что это безумие? У меня бары, куча работы и запись у псих...
— Шшш, — Джонни остановил меня.
— Но...
— Никаких «но». Ты здесь. Я здесь. Остальное — детали. Я вздохнула, но в уголках губ дрогнула улыбка.
— Почему мы вообще летим именно туда?
— Веселиться, делать то, что в голову взбредет, — он взял ее за руку, и мы пошли к выходу.
Самолет взлетел, и я прижалась лбом к иллюминатору, наблюдая, как Лос-Анджелес уменьшается, превращаясь в скопление огней.
— Не жалеешь? — Джонни протянул мне стакан с водой.
Я взяла его, наши пальцы ненадолго соприкоснулись.
— Пока нет.
— Хороший ответ, — он ухмыльнулся. Я сделала глоток, стало менее тревожно.
— А что насчет твоих дел? — спросила я. — Ты только что выиграл суд, пресса рвется к тебе...
— А я исчез. Пусть побегают, поищут.
— Ты невыносим.
— Спасибо, — он откинулся на сиденье и закрыл глаза.
Я наблюдала за ним. За тем, как его грудь равномерно поднимается, как пальцы слегка постукивают по подлокотнику в такт несуществующей мелодии.
— Ты что, сочиняешь песню прямо сейчас?
— Может быть, — он не открывал глаз.
— О чем она?
— О девушке, которая боится летать, но все равно села в самолет. — Я фыркнула. — О, а еще она обожает ром и мечтает стать доставщиком пиццы!
— Это ужасная песня.
— Зато правдивая.
Самолет вошел в зону турбулентности, и я невольно вцепилась в подлокотник.
— Эй, — он накрыл мою руку своей. — Я же обещал, что все будет хорошо.

***

Мы вышли из аэропорта в густой ночной воздух Франции. Город шумел, сверкал, жил.
— Куда теперь? — я повернулась к Джонни.
— На саундчек.
— На что?
Он только ухмыльнулся и поймал такси. Через полчаса мы стояли за кулисами небольшого, но легендарного клуба. Музыканты настраивали инструменты, звукорежиссер что-то кричал в микрофон.
— Ты же сказал, что едешь просто отмечать! — прошептала я.
— Я умолчал о деталях.
— Почему?
— Потому что, если бы ты знала, что тебя ждет выступление сегодня, ты бы придумала сто причин не лететь.
Я открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент на сцену выбежал гитарист и, увидев Джонни, закричал:
— Джонни! Ты где пропадал? Через час выход!
— Я никуда не денусь, — сказала я прежде, чем он начал извиняться за то, что ему нужно идти.
Он кивнул, потом неожиданно наклонился и поцеловал меня в лоб.
— Тогда пойдем. Покажу тебе, что такое настоящий рок-н-ролл.
И мы пошли — сквозь кулисы, сквозь шум, сквозь этот безумный город, который никогда не спит.
Звук гитарных риффов оглушал, пробиваясь даже сквозь толстые стены закулисья. Я стояла за сценой, прислонившись к стене, и наблюдала, как Джонни настраивает свою винтажную гитару. Его пальцы скользили по струнам с такой уверенностью, будто это было продолжением его тела.
— Нервничаешь? — крикнула я, чтобы перекрыть шум. Он обернулся, и в его глазах вспыхнула искорка азарта.
— Всегда. Если не нервничаешь — значит, тебе уже все равно.
Музыканты начали собираться вокруг него, обмениваясь шутками и последними наставлениями. Я чувствовала себя чужой в этом мире — мире, где каждый жест, каждый взгляд был частью какого-то тайного ритуала.
— Эмили! — Джонни поманил меня. — Иди сюда.
Я подошла, и он быстро сунул мне в руки небольшой бархатный мешочек.
— Что это?
— Открой перед моим выходом.
— Ты загадочен, настолько, насколько это только возможно — закатила глаза я, но мешочек крепко сжала в ладони.
Раздался голос звукорежиссера:
— Пять минут до выхода!
Концерт был оглушительным, буквально и фигурально. Я стояла в толпе, чувствуя, как музыка проходит сквозь меня — не просто звуками, а чем-то большим. Он играл так, будто отдавал сцене всю свою боль, весь гнев, всю радость. И люди ловили каждую ноту, каждый жест.

POV Джонни

— Джонни, пора! — крикнул басист.
Я вышел на сцену.
Огни ударили в глаза, толпа взорвалась ревом. Я нашел ее в первых рядах — маленькую, упрямую, с этим чертовым мешочком в руках.
— Париж! — я заговорил в микрофон, и зал затих. — Вы знаете, я давно не играл для таких... честных людей, — Смех в зале. — Но сегодня со мной кое кто особенный. Тот, кто напомнил мне, зачем вообще все это нужно, —Я поймал ее взгляд.
— Эмили, открой уже эту чертову штуку, — крикнул я, отодвинув в сторону микрофон. Она покраснела, но развязала шнурок. Когда она увидела брелок, ее глаза расширились.
— Это... — я прочитал по губам.
— Да, — я ухмыльнулся. — Теперь это официально твой талисман, — крикнул я и заиграл первый аккорд.
Концерт прошел как в тумане. Музыка, свет, толпа — все слилось в один гулкий поток. Но сквозь этот хаос я видел только ее. Эмили, стоящую у сцены, я видел, как она сжимает тот дурацкий мешочек, который я дал ей в последний момент. В нем — старый брелок в форме якоря. Глупость, конечно. Но когда я увидел его в лавке антиквариата возле отеля в Лос-Анджелесе, то сразу подумал о ней. «Якорь». Что-то, что держит на месте даже в самый сильный шторм.
Решение пригласить Эмили в Париж пришло ко мне внезапно, как вспышка. Я стоял в зале суда, слушая вердикт, и вдруг осознал — мне не хочется праздновать эту победу в одиночестве. Не с адвокатами, не с коллегами, не с прессой. Только с ней. Я представлял, как она сидит в своем баре, перебирает бумаги, хмурит брови, когда что-то идет не так. Как она закусывает губу, когда сосредоточена. Как смеется, когда я говорю что-то глупое. И тогда я понял — черт со всем, я хочу, чтобы она была здесь. А когда она позвонила мне чтобы поздравить с победой, слова вырвались сами: «Полетели со мной». Я боялся, что она откажется. Что скажет, что у нее дела, бары, жизнь, которая не крутится вокруг моих внезапных порывов. Но она согласилась.
И я был откровенно рад, когда ее хрупкая фигура замаячила в зоне посадки. Эмили шла быстрым шагом с рюкзаком на пчеле, с беспроводным наушником в ухе, а край ее рубашки, накинутой поверх майки, опустился вниз из-за ее интенсивных движений, открывая моему взору небольшую татуировку на плече. Она была настоящей, без какой-либо напыщенности или высокомерия. Небольшой кулончик на ее шее болтался туда-сюда, а глаза блестели задорным огоньком, когда она подошла ко мне.
Я видел, как она боялась лететь, как вцепилась в подлокотник, когда самолет слегка затрясло в воздухе. Я взял ее за руку — этот контакт не был для меня необычным после той ночи, когда мы вместе столкнулись с ее самым страшным кошмаром. И даже когда я засыпал там, с ней в одной постели, я чувствовал лишь то, что это было так естественно, так необходимо нам обоим. Я понимал, что все слишком круто поворачивается для меня. И я боялся этого, потому что понимал — я сам еще не отошел от всего этого дерьма, которое не позволяло мне жить так, как хотелось бы. Но я не мог это остановить. Я был ей нужен, как и она мне. Она была мне очень нужна, именно сейчас, именно в это время.

***

После концерта мы сидели на пожарной лестнице за клубом. Город шумел внизу, но здесь, на этой железной площадке, было тихо.
— Ты... ты просто... — она пыталась подобрать слова, но я не дал ей закончить.
— Бесподобен? Гениален? Неотразим? — я ухмыльнулся, смахивая пот со лба.
— Невыносим, — она рассмеялась, но пальцы ее сжимали брелок так крепко, будто это был талисман.
— Ну что, бармен, — я наклонился к ее уху, чтобы перекрыть шум уходящей толпы, — теперь ты официально часть этого безумия.
— Я и так уже давно в нем, — она подняла на меня глаза, и в них читалось что-то новое. Что-то, чего не было раньше.
— Ты была потрясающей, — вдруг вырвалось у меня, затем я протянул Эмили небольшой стакан с ромом и колой. — Вот, как обещал! Но я все равно считаю этот напиток преступлением во всем мире алкогольного разнообразия! — Она просто махнула рукой, и мы замолчали. Где-то вдали просигналила машина, залаяла собака.
— Что теперь? — спросила девушка. Я повернулся к ней. В ее глазах отражались огни города.
— Что хочешь ты? — Эмили задумалась.
— Я хочу... не возвращаться к той жизни.
— Тогда не возвращайся.
— Это не так просто.
— Никто и не говорил, что будет просто, — я взял ее руку. — Но возможно. — Она удивленно посмотрела на наши переплетенные пальцы.
— А что насчет тебя? Ты же только выиграл дело. Тебе нужно возвращаться в Голливуд, восстанавливать имя...
— И я сделаю это. Но на своих условиях, — я достал из кармана смятый конверт. — Вот. — Она открыла его. Внутри было два билета в Лос-Анджелес, на завтрашний вечер.
— Джонни... — Ее глаза распахнулись.
— Просто подумай об этом. Еще один день в городе, где никто не знает нас, — Эмили вымученно закрыла глаза.
— Один день? — Неуверенно протянула она.
— Один день. А потом — решим, что дальше.
— Давай попробуем, — девушка глубоко вдохнула, я улыбнулся, и в этот момент где-то в городе пробили куранты, возвещая полночь.
— Тогда поехали, — я взял ее за руку.
— Куда?
— Ужинать. Праздновать. Жить, наконец.
Мы допили напитки, и я позвонил водителю с просьбой пригнать машину. Долго ждать не пришлось: через пару минут черный джип подъехал, и я вежливо открыл заднюю дверь, помогая Эмили забраться внутрь.
Примечание: Автору было бы очень приятно видеть обратную связь. Благодарю, что читаете!