К черту!

POV Эмили

Семьдесят два часа бешеной подготовки, нервных звонков, бессонных ночей и сомнений, которые я гнала прочь, как назойливых мух. Но теперь, стоя перед зеркалом в своей раздевалке, я понимала — всё того стоило.

Я стояла посреди «Гавани» и не могла поверить, что этот безумный план действительно сработал. Бар, который еще три дня назад был обычным заведением с деревянной стойкой и скучными стульями, теперь напоминал нечто среднее между бурлеск-клубом и театром абсурда.  Барная стойка сверкала зеркалами и неоновыми огнями, сцена была задрапирована бархатом, а в центре красовался тот самый шест, которого Джордан так стеснялся.

— Джордан, ты точно уверен, что эти бутылки не взорвутся? — я указала на полку за барной стойкой, где стояли бутылки с разноцветными жидкостями.

— Абсолютно! — он заверил меня, поправляя галстук-бабочку, который явно сковывал его движения. — Это просто пищевые красители и сухой лед. Эффектно выглядит, но безопасно. Я проверял три раза.

— Надеюсь, твоя проверка не закончилась пожаром в подсобке, — я провела рукой по бархатным шторам, обрамляющим сцену, ощущая под пальцами приятную ворсистую ткань.

В центре стоял шест, который мы установили прошлой ночью. Софи уже успела опробовать его на прочность, оставив на хромированной поверхности следы от лака для ногтей.

— Ты выглядишь... ярко, — Софи зашла ко мне, поправляя перья в волосах.

Я повернулась к зеркалу. Черное платье с глубоким вырезом облегало фигуру, красные перчатки до локтей плотно обхватывали руки, а тушь была нанесена так густо, что мои глаза казались огромными и немного безумными.

— Эмили, посмотри! — Лиззи влетела в зал, размахивая афишей. — Печатник только что привез!

Я взяла листок. «НОЧЬ БЕЗУМИЯ В НОВОЙ ГАВАНИ»

— Идеально, — я ухмыльнулась. — Разошли их всем, кого знаем. Особенно тем, кто любит посплетничать.

— Уже сделано!

Первыми пришли журналисты из местных таблоидов — две девушки с камерами и мужчина с диктофоном. Они сразу начали фотографировать интерьер, а я сделала вид, что не замечаю.

— Эмили, это гениально, — моя официантка, прошептала мне на ухо. — Даже я не узнаю это место.

— Так и задумано, — я поправила обруч с перьями в волосах.  Затем начали подтягиваться гости. Многие были в масках, ярких костюмах, с блестками на лицах — мы специально просили их одеться «как на карнавал».

И среди всего этого великолепия, в дверях, как черная тень на ярком полотне, стоял Доминик. Он был одет в свой неизменный строгий костюм, темно-синий, безупречно выглаженный, но лицо его выражало полное недоумение, смешанное с едва сдерживаемой яростью. Рядом с ним — двое крепких парней, явно его «поддержка».

— Эмили, — он пробился ко мне сквозь толпу, расталкивая локтями разряженных гостей. — Что за чертовщина здесь происходит?

— Развлечения, дорогой, — я широко улыбнулась, чувствуя, как от его близости по коже пробегает холодок. — Ты же хотел стать частью этого бизнеса? Поздравляю. Теперь ты владелец самого модного кабаре в городе. — Я помахала перед его носом свидетельством о собственности. — Да, твой юрист мне звонил сегодня утром. Мы урегулировали конфликт в досудебном порядке. Очень цивилизованно, не находишь?

— Ты с ума сошла! — прошипел он, приблизившись так, что я почувствовала запах его парфюма, от которого когда-то кружилась голова, а теперь подташнивало. — Это же... это же...

— Прибыльно? Да, я знаю, — я сделала глоток шампанского. — Люди обожают шоу. Особенно когда в них участвуют такие талантливые артисты, — Доминик огляделся, его взгляд скользнул по танцовщицам, по гостям, по шесту...

— Ты сделала это специально.

— Конечно, — я наклонилась к нему. — Ты хотел свою долю? Получай. Но учти — теперь ты здесь не просто гость. Ты владелец. И если что-то пойдет не так... ну, ты понимаешь, — Он сжал кулаки.

— Ты...

В этот момент дверь распахнулась, и в зал вошел Джон.

— О боже, это же... — Лиззи замерла, уставившись на вход. Я обернулась.

В черной кожаной куртке, с гитарой за спиной, он выглядел так, будто только что сошел со съемочной площадки. Его волосы были слегка растрепаны, а в глазах — та самая хитрая искорка, которая заставляла мое сердце биться чаще.  Люди обернулись, зашептались, кто-то достал телефон, чтобы сфотографировать.  Но он не обращал на это внимания. Его глаза сразу нашли меня. Я почувствовала, как что-то ёкнуло внутри.

— Привет, капитан, — он подошел ко мне, ухмыляясь. — Готовы к шоу?

— Ты действительно пришел, — я не могла скрыть удивления.

— Обещал же, — он пожал плечами. 

— Не обещал, — я прищурилась, разглядывая его. — Ты уверен, что хочешь в этом участвовать? — подошла ближе.

— О, милая, — он усмехнулся. — Я прожил всю жизнь на сцене. Единственное, что меня пугает — это не участвовать. — Я рассмеялась.

— Тогда поехали.

***

Шоу началось с огня. Буквально. Джордан, который за последние три дня научился жонглировать бутылками, поджег коктейль и запустил его в воздух. Толпа ахнула.

— Дамы и господа! — я вышла на сцену, микрофон в руке. — Добро пожаловать в новую «Гавань»! Где каждый вечер — это бунт, каждое шоу — безумие, а каждый гость — часть нашего безумного круговорота! — Аплодисменты. Смех. Крики.  — И теперь, — я улыбнулась, — специально для вас — человек, который знает, что такое настоящее шоу, — Джонни вышел на сцену под восторженные крики. Он взял гитару, посмотрел на меня и ухмыльнулся.

— Спасибо за теплый прием, — он взял микрофон. — Я здесь, чтобы открыть это... э... уникальное заведение.

— Уникальное — это мягко сказано, — пробормотал Доминик. Депп повернулся к нему.

— О, а вот и владелец! — Он улыбнулся. — Рад вас видеть, сэр! — Это было сказано с такой явной издевкой, что мне это чертовски понравилось. Доминик побагровел так, что даже в полумраке было заметно.

— Это не то, о чем мы договаривались, — Процедил он сквозь зубы.

— Жизнь вообще редко идет по плану, — Я пожала плечами, затем повернулся к залу. — Ну что, начинаем?

Музыка заиграла, танцовщицы вернулись на сцену, а гости зааплодировали. Я стояла рядом с Джонни, наблюдая, как Доминик медленно отступает к выходу, его лицо искажено злостью. Это был хаос. Музыка, огонь, танцы. Джонни, который, казалось, наслаждался каждым моментом. И я.  Я стояла на сцене и смеялась.  Потому что это была не просто месть.  Это была свобода.

POV Джонни

Той ночью, когда я предложил Эмили довезти её домой, в её глазах горел огонь — не от алкоголя, а от адреналина. Она всё ещё была на подъёме после своего безумного открытия, жестикулируя и смеясь, рассказывая, как Доминик покраснел, увидев превращение своего бизнеса в кабаре.

— Ты должен была видеть его лицо! — Она закинула голову назад, смеясь так искренне, что я невольно улыбнулся в ответ. — Он стоял там, такой важный в своём смокинге, а потом — бам! — танцовщицы в перьях, огненные коктейли, и этот чертов шест!

Я помог ей донести сумку с вещами и одеждой до машины, пока она продолжала рассказ, её слова лились быстро, эмоционально.  Стоит отметить, в своей простой одежде она выглядела не менее шикарно, чем в том платье, что было на ней на открытии.

— А когда ты вышел на сцену с гитарой... — Она схватила меня за руку. — О боже, я думала, у него глаза просто вылезут из орбит и покатятся по полу!

— Ну, я не мог пропустить такое историческое событие, — я усмехнулся, заводя двигатель. — Особенно когда мне пообещали, что там будет «арт-перформанс» высшего уровня. —  Она хлопнула в ладоши.

— И ты его превзошёл! Ты видел, как народ обалдел? Они вообще не ожидали, что Джонни Депп появится в каком-то подпольном кабаре!

— Подпольном? — я притворно возмутился. — Это же элитный арт-проект, если я правильно помню твои слова юристам, — Она рассмеялась, откинувшись на сиденье.

— Да, именно так мы это и оформили. Полностью легально. И чертовски весело.

Дорога до её дома пролетела незаметно. Она продолжала рассказывать детали — как Джордан научился жонглировать бутылками за три дня, как Софи уговорила своих знакомых танцовщиц участвовать, как Лиззи распечатала афиши с намёком на «скандальное шоу».

Когда мы зашли в ее дом, она сразу направилась к мини-бару.

— Виски, конечно? — яОна повернулась ко мне с бутылкой в руках, и в её жесте была та непринужденная грация, которая меня в ней так зацепила.

— Ты знаешь меня слишком хорошо для человека, который знаком со мной всего пару недель, — Я снял куртку, оглядываясь вокруг.

Её квартира оказалась такой же живой и настоящей, как и она сама. Книги лежали стопками вперемешку с сувенирами из разных путешествий — маленькая Эйфелева башня соседствовала с глиняной статуэткой из Мексики. Фотографии в рамках на стенах запечатлели моменты из жизни, в которых я никого не знал, но которые хотел узнать. Барная стойка ломилась от коллекции алкоголя — от дешевого рома до элитного коньяка. На столе, придвинутом к окну, валялись эскизы дизайна для «Гавани» — видимо, она подошла к делу со всей основательностью.

— За твой гениальный план, — я поднял бокал, когда она села рядом на диван, подобрав под себя ноги.

— За нашу маленькую месть, — она звонко чокнулась со мной.  Мы выпили, и она снова заговорила, её глаза блестели.

— Ты знаешь, что самое приятное? Теперь он привязан к этому месту. Если захочет продать — потеряет кучу денег. Если захочет переделать – нарвётся на штрафы. Он в ловушке.

— И всё это легально, — я кивнул, впечатлённый продуманностью плана.

— Абсолютно. И знаешь что? Мне плевать на деньги. Видеть его лицо — это было бесценно. — Я рассмеялся.

— Ты опасная женщина, Эмили Джонсон.

— О, это только начало, — она подмигнула. — У меня ещё куча идей.

— Теперь мне почти жаль твоего бывшего.

— Не стоит, — она ухмыльнулась, и в этой ухмылке читалась вся её сила. — Он заслужил каждую секунду этого унижения. Каждую.

Я смотрел, как она смеётся, запрокинув голову, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что она не похожа ни на кого из женщин, что окружали меня долгие годы. Не на тех выхолщенных, отполированных до блеска, как драгоценные камни в витрине ювелирного магазина. Нет. Эмили — это шторм. Это внезапная вспышка молнии в тёмной комнате. Она не старается понравиться, не играет никакой роли. Она просто есть — со своим острым языком, безумными идеями, со своей болью и этой чертовой улыбкой, от которой что-то сжимается у меня внутри, сжимается до боли.

Я ловил себя на том, что наблюдаю за каждым её жестом — как она поправляет выбившуюся прядь волос, как прикусывает губу, когда о чем-то задумывается, как её пальцы обвивают ножку бокала. Она не осознаёт, насколько соблазнительна в своей абсолютной естественности. И в этом её главная сила.

Меня влечёт к ней не просто как к женщине. Хотя, да, тело реагирует — я не слепой и не железный. Но дело вовсе не только в этом. Она — вызов.

Вызов моей усталости, моему цинизму, моему убеждению, что я уже видел всё и всех. Она заставляет меня чувствовать — не как актёр на сцене, не как персонаж из таблоидов, а просто как мужчину. Она не просто мстит — она творит, превращая свою злость в искусство. И я... черт возьми, я восхищён. Я понимал, к своему ужасу, что хочу ее. Хочу слышать, как она смеётся над моими шутками. Хочу быть тем, кому она доверит свои безумные замыслы. Хочу видеть, как утром её волосы растрепанны, а на губах следы вчерашней помады.

Это опасная территория. Но когда она поворачивалась ко мне, и в её взгляде читалось что-то тёплое, что-то только для меня, я понимал, что уже в плену. Я посмотрел ей в глаза и увидел там не только радость, но и что-то хрупкое – благодарность за то, что я был рядом.  И в этот момент я понял, что хочу быть рядом не только в её триумфы, но и во всё остальное.  И это «все остальное» не заставило себя долго ждать.

POV Эмили

Дождь стучал по подоконнику, как назойливый сосед, требующий внимания. Мы проболтали до утра. Я сидела, поджав ноги, на диване, пока Джонни возился с моей старой акустической гитарой. Его пальцы скользили по грифу с непринужденной грацией, извлекая обрывки мелодий, которые я не могла распознать. Было так... правильно.  Не нужно было заполнять тишину пустыми разговорами. Не нужно было притворяться кем-то другим. Он позволял мне просто быть - уставшей, взволнованной, смешной, да какой угодно.

— Спасибо, — сказала я вдруг, и мои пальцы сами потянулись к его волосам, осторожно касаясь пряди.  Он поднял глаза, и в его взгляде не было вопроса — только спокойное ожидание.

— За что? Я ведь уже говорил, я не мог пропустить твой триумф.

— За то, что ты есть.

Это звучало банально, даже глупо, но я не могла подобрать других слов. Как объяснить, что его поддержка для меня — это не громкие речи и обещания, а вот эти маленькие, незначительные для других моменты? Когда он писал свои дурацкие, смешные сообщения посреди ночи, когда молча забирал сигарету из моих дрожащих пальцев и тушил её, когда просто сидел рядом на холодном пляже, и этого было достаточно, чтобы мир снова обретал свои краски.

Джонни отложил гитару в сторону и повернулся ко мне всем корпусом. Его ладонь легла поверх моей ступни, согревая холодные пальцы.

— Тебе не нужно благодарить, — он усмехнулся, но в глазах плескалась нежность. — Я просто делаю то, что хочу. Эгоистично, да?

И в этом была вся суть. Он не пытался меня спасти, не играл роль благородного рыцаря. Он просто... выбирал быть рядом.  Я наклонилась вперед, пока лоб не коснулся его плеча. Его тепло, его запах, ровное дыхание — все это создавало ощущение дома куда сильнее, чем четыре стены моей квартиры.

— Все равно спасибо, — Прошептала я ему в плечо.  Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в моих волосах, перебирая пряди. Я почувствовала, как он оставил легкий, почти невесомый поцелуй на моей макушке.

— Пожалуйста, — Ответил он, и в этом одном слове было столько обещаний, сколько не смогли бы выразить самые красивые и длинные клятвы.

— Ты точно не хочешь кофе? — Спросила я, отстранившись от него, когда поняла, что эта близость становится мне слишком приятной, слишком желанной, слишком опасной для моего душевного равновесия.

— Нет, спасибо, — Он посмотрел на меня, едва заметная улыбка появилась на его лице, затем он вернулся к инструменту. — Ты хоть раз ее настраивала? — Он поднял бровь, постукивая по расстроенной струне. Я хотела ответить шуткой, но телефон в кармане джинсов вибрировал.

— Алло?  — я ответила, не глядя на экран, параллельно мотая головой из стороны в сторону в ответ на его вопрос.

— Ну что, бизнес-леди, — голос Доминика пронзил мое ухо. — «Гавань» теперь похожа на бордель для малолеток. Довольна?

Ледяная волна пробежала по моей спине, сковав позвоночник. Я замерла, пальцы, сжимавшие чашку с остывшим кофе, сжались так сильно, что, казалось, тонкий фарфор сейчас треснет. Джонни, сидевший напротив с гитарой, сделал вид, что сосредоточен на настройке струн, но я заметила, как его плечи напряглись. 

— У тебя два дня, чтобы убрать этот цирк, — Доминик шипел. — Или я...

— Или что? — выдохнула я, но голос дрогнул. Сердце колотилось, как пойманная птица.  Он рассмеялся. Громко. Нарочито.

— Мне нужно... — Я немного отодвинула телефон и жестом показала в сторону ванной комнаты, уже отходя в сторону.

Джонни кивнул, не отрываясь от гитары.

— Ты добился своего. «Гавань» твоя, теперь забудь про меня.

— А твой обожаемый голливудский дружок знает, какая ты на самом деле ненормальная? — Его голос резал слух, как битое стекло, скребущее по коже. — Знает, сколько таблеток ты глотаешь чтобы сохранить остатки адекватности?  — Все, вот оно...ненормальная... Сердце пропустило удар, а затем понеслось вскачь с такой скоростью, что я перестала различать отдельные толчки — только сплошную, вибрирующую боль в груди.

— Я не... — прошептала я, но слова застряли в горле. Меня перебил его смех, от которого раньше немели ноги.

— Ты думаешь, он тебя вытерпит, твои истерики? Когда узнает, как ты ночью дрожишь из-за своих вечных кошмаров? А? — В зеркале передо мной стояла чужая — бледная, с расширенными зрачками. —  Психопатка...

Голос Доминика ввинчивался в мозг, и вдруг я перестала слышать его — вместо этого в ушах зазвучали другие голоса, другие слова.  Я пошатнулась и сбросила звонок.

Это была последняя капля, я больше не могла удерживать своё сознание на поверхности — оно стремительно уходило под воду, в тёмную, ледяную пучину паники. В ушах стоял гул, среди которого я слышала отрывки его фраз, которые звучали из его уст во время приступов: «ты ненормальная», «тебе лечиться надо», «как же ты надоела мне...», «ненормальная», «чокнутая», «психопатка», «психопатка», «психопатка» ...

Слова множились, наслаивались друг на друга, превращаясь в неразборчивый гул, который заполнил всю мою голову, вытесняя мысли, вытесняя реальность, вытесняя сам воздух.

Стены ванной комнаты вдруг сжались, двинулись на меня со всех сторон, становясь всё ближе, всё теснее, всё невыносимее. Я ухватилась за холодную керамику раковины так сильно, что, наверное, могла бы оставить на ней отпечатки своих пальцев, если бы это было возможно. Слова продолжали кружиться в голове бешеным хороводом, и я не могла их остановить.

Грохот разбитого стекла оглушил меня, вырывая из оцепенения. Я даже не поняла, как моя рука, словно живущая своей жизнью, смахнула с полки все флаконы с косметикой. Стекло разлетелось осколками по белому кафелю, некоторые из них впились в мою ладонь, когда ноги перестали держать меня, и я тяжело рухнула на колени, а потом и вовсе осела на пол.

Тёплая, липкая кровь потекла по запястью, но боль казалась далёкой, чужой, не имеющей ко мне отношения. Мои глаза судорожно метались по помещению, пытаясь зацепиться за какие-то детали, за реальность, но всё расплывалось, теряло очертания. Вторая рука судорожно тянула ворот водолазки, раздирая тонкую ткань, в отчаянной попытке найти воздух, освободить шею от невидимого удушения.

Ничего не помогало. Я была зажата в тиски, сдавлена со всех сторон, раздавлена собственным страхом. Я сжала виски руками, пытаясь заставить эти картинки и эти голоса исчезнуть, но они становились только громче, только ярче. Реальность ускользала от меня слишком быстро и слишком беспощадно, оставляя вместо себя только животный ужас.

— Эмили?! — голос Джонни пробивался сквозь дверь, будто из другого мира, такого далекого, что я едва различала его. — Эмили, что случилось?!

Я попыталась встать, опираясь на раковину, но ноги подкосились окончательно. Колени снова ударились об осколки, но я почти не чувствовала боли — всё затмил этот всепоглощающий, ледяной ужас. Воздуха не осталось совсем — я задыхалась, хватала ртом пустоту, но лёгкие отказывались наполняться.

Дверная ручка задергалась с той стороны.

— Открой дверь! — Джонни тряс её с такой силой, что, казалось, стены вибрировали. — Эмили, слышишь меня? Открой сейчас же!

Мои пальцы скользили по замку, слишком слабые, слишком непослушные, чтобы повернуть его. В глазах темнело стремительно, мир сужался до маленькой точки где-то вдалеке. Последнее, что я увидела перед тем, как сознание начало окончательно ускользать от меня — свою собственную кровь на белом кафеле, расплывающуюся алым пятном.

POV Джонни

Третий аккорд оборвался, когда за дверью ванной раздался грохот. Не просто упавший предмет — звон разбитого стекла, слишком громкий для маленького пространства.

— Эмили? — Я постучал костяшками пальцев по деревянной двери. Тишина. Абсолютная, давящая тишина, в которой мне почудилось что-то невыносимо страшное. Потом я услышал короткий, прерывистый вдох, похожий на всхлип. Такой звук я узнал бы из тысячи. Твою мать...

Я дёрнул ручку. Заперто.

— Открой дверь! — мой голос прозвучал резче, чем я ожидал.

В ответ — только тихий, сдавленный стон. Звук тела, сползающего по стене на пол.Сердце заколотилось так, что стало физически больно где-то в груди. Я отошёл на шаг и со всей силы ударил плечом в дверь. Дерево жалобно затрещало, но выдержало. Второй удар — боль пронзила плечо острой вспышкой, но я даже не обратил на неё внимания. Третий — замок сдался с металлическим скрежетом, и дверь распахнулась, врезавшись ручкой в стену.

Картина, открывшаяся мне, ударила сильнее, чем я ожидал. Она сидела на полу, среди россыпи осколков, и еле держалась в вертикальном положении, буквально балансируя на грани забвения. Левая ладонь была вся в крови, ярко-алой на белом кафеле. Её губы приобрели синеватый оттенок — верный признак того, что кислород не поступает в лёгкие. Глаза — огромные, блестящие от ужаса и слёз — смотрели прямо сквозь меня, не видя, не узнавая. Боже, она так молода для всего этого дерьма. Но я тут же одёрнул себя — возраст здесь был абсолютно ни при чём. Паника не спрашивает паспорт.

— Чёрт возьми! — я опустился рядом с ней на колени. Осторожно, стараясь не напугать ещё больше, я обхватил её лицо ладонями. — Эмили, смотри на меня! Смотри сюда! — Она с трудом фокусировала взгляд, и каждое движение давалось ей с колоссальным усилием.

— В-в-воз-дух... — Ее пальцы судорожно, с нечеловеческой силой вцепились в мою рубашку, комкая ткань. Капли её крови остались на светлой материи.

Я мельком глянул на порез на её ладони — не критично, но достаточно глубоко. Но это потом. Сначала надо вернуть её из этого чёрного омута.

— Дыши, дорогая. Слышишь меня? — Она не реагировала. Её грудная клетка ходила ходуном в отчаянных, но бесполезных попытках вдохнуть. Воздух застревал где-то в горле, не доходя до лёгких. Я схватил её за плечи, встряхнул — аккуратно, насколько мог в таком состоянии. — Дыши, ну же! — Я прижал её правую руку к своей груди, прямо туда, где билось моё сердце. — Вот так. Чувствуешь? Вдох... Выдох... Повторяй за мной. — Её глаза судорожно метались по моему лицу, не в силах остановиться. Зрачки были расширены так, что радужки почти не осталось видно.

— Я не... я не могу... — Она мотала головой из стороны в сторону, пытаясь выдавить из себя хоть слово, и смотрела на меня с таким отчаянием, с такой мольбой в глазах, полных слёз, что у меня сердце разрывалось на части. Ее веки вдруг затрепетали, грозя закрыться.

— Нет! — я схватил её за подбородок, заставляя смотреть на меня. — Не смей закрывать глаза! Слышишь меня, Эмили Джонсон?  — Я похлопал её по щекам — легко, но ощутимо. Она дёрнулась, посмотрела на меня расширенными глазами, и в них забрезжило что-то похожее на понимание. Но дыхание всё ещё не налаживалось. Наоборот — её плечи начали мелко дрожать, и я понял, что времени у меня почти не осталось.

— Тише, тише, — Я помог ей сесть ровнее, поддерживая за спину, и ещё крепче прижал её ладонь к своей груди. — Ещё раз, вместе. Вдыхай медленно и считай про себя до трёх. Давай, моя хорошая. Ты справишься. — Она кивнула слабо и неуверенно. И сделала вдох. Короткий, судорожный, но вдох.

— Умница, — выдохнул я, чувствуя, как у самого колотится сердце. — Какая же ты умница. Продолжай.

И она смогла. Второй вдох. И ещё. Медленно, очень медленно, её дыхание начало выравниваться. Лицо перестало быть пепельно-серым, кожа порозовела. Слёзы всё ещё текли по щекам, оставляя блестящие дорожки. Когда ее взгляд наконец сфокусировался на мне, в нём было столько стыда, что меня передёрнуло. Она отвела глаза, пыталась высвободить руку, спрятать лицо.

— Ни слова, — прошептал я, вытаскивая из кармана чистый носовой платок, чтобы перевязать её порезанную ладонь. — Просто продолжай дышать. Всё остальное потом.

Её дыхание всё ещё было рваным, срывалось на всхлипы. Когда я отпустил её ладонь, она тут же обхватила себя за плечи, будто пытаясь удержать себя.

— В норме? — спросил я, заглядывая в глаза Эмили.

Она неуверенно закивала и сделала попытку встать, опираясь на раковину. Ноги дрожали, подкашивались, она покачнулась, готовая снова рухнуть на острые осколки.Я без слов подхватил её на руки, прижимая к себе. Она была лёгкой, слишком лёгкой, и дрожала так сильно, что, казалось, вот-вот рассыплется прямо в моих объятиях. Я прижал её крепче, чувствуя, как бьётся её сердце — часто-часто.

Я быстро вышел из ванной и метнулся к двери напротив.

— Спальня тут? — Она снова кивнула, уткнувшись носом в моё плечо. Я распахнул дверь ногой.

В лицо ударил свежий ветер, струившийся из приоткрытого кона. Я аккуратно положил Эмили на кровать, укрыл её пледом, который валялся в ногах. Она тут же свернулась калачиком, обхватив колени руками.

Я развернулся, чтобы пойти на кухню за водой. Но её рука резко, с неожиданной силой схватила меня за запястье, не позволяя сделать ни шагу. Пальцы впились в кожу, удерживая. Я повернулся к ней и присел на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Её глаза распахнулись, в них плескался  страх.

— Я просто принесу тебе воды, — Я коснулся её щеки тыльной стороной ладони, стирая мокрые дорожки от слёз. — Я никуда не уйду. Обещаю.

— Хорошо, — она коротко выдохнула с облегчением. — Таблетки в сумке... — Я кивнул.

Простое действие. Но сейчас оно казалось самым важным в мире. Я направился к кухне. Холодная сталь раковины под пальцами, стеклянный стакан — всё это казалось слишком обыденным после того, что только что произошло.  Кран скрипнул, когда я открыл воду. Слишком громко. Как будто весь мир специально усиливал каждый звук, чтобы ещё больше подчеркнуть хрупкость момента. Не ледяную. Тёплую. Она и так дрожит.

Я отрегулировал температуру на ручке фильтра, наблюдая, как струя наполняет стакан. Вода плескалась, отражая дрожащий свет — такой же неровные, как её дыхание за моей спиной. Она не должна извиняться. Ни за что. Я резко выключил воду, едва не расплескав содержимое и вытащил упаковку с лекарствами из ее сумки. На секунду я замер и нахмурился, разглядывая блистеры. Большая часть пластин была пуста. Только несколько таблеток оставались в ячейках. «Это происходит так часто...» — мысль ударила, как обухом по голове.

Когда я вернулся в спальню, она сидела, обхватив колени, и смотрела в окно. Дождь теперь стучал тише, будто и сам устал от драмы.

— Пей маленькими глотками, — протянул я стакан и таблетку, садясь рядом на край кровати. Она взяла стакан обеими руками, пальцы всё ещё дрожали, но меньше. Тишина, но уже не такая тяжёлая. Я осторожно взял её повреждённую ладонь:

— Дай посмотреть, — она протянула мне дрожащую руку. Рана была длинная — осколок явно скользнул при падении. — Аптечка?

— В ящике, — она кивнула в сторону тумбочки, которая стояла у окна. Я подошел, открыл ящик и вытащил бинт и антисептик.

— Будет щипать, — Она лишь кивнула, стиснув зубы, когда я обрабатывал порез.

— Ты... часто это делаешь? — тихо спросила Эмили.

— Что именно? Выбиваю двери или перевязываю раны? — Легчайшая тень улыбки мелькнула на её лице. Прогресс.

— Было время, когда я носил с собой аптечку чаще, чем сигареты, — Она перевела взгляд на мои руки, на те самые шрамы, что я обычно прятал под браслетами и кольцами. Я не отдёрнул руку, позволил ей смотреть.

Дождь за окном окончательно стих. В комнате пахло дождём и её шампунем — кокосом, кажется. 

— А у тебя это... часто? — осторожно спросил я, не зная, как правильно сформулировать вопрос, чтобы не сделать хуже. Она сжала кулаки.

— Раньше редко. Теперь...

— Он доводил тебя до этого? — Она не ответила, но и не отрицала. Я вздохнул, провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь.

— Мне стыдно, — прошептала она.

— Не надо.

— Я... я не хотела, чтобы ты видел... это.

— Я не видел ничего такого, чего бы не видел раньше, — сказал я твёрдо, вкладывая в каждое слово всю убеждённость, на которую был способен. — Ничего, что могло бы меня оттолкнуть или испугать.

— У тебя... тоже?  — Эмили подняла на меня глаза. Я не ответил. Просто смотрел на неё, позволяя ей прочесть ответ в моём взгляде. Она поняла всё без слов. Наверное, поэтому и почувствовала ко мне то доверие, которое так редко кому дарила.

Я поднял её руку к своим губам, коснувшись тыльной стороны ладони — не поцелуй даже, просто контакт, способ сказать без слов: я здесь, я никуда не уйду.

— Спи, — Сказал я мягко. — Я побуду рядом.

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь найти подвох, понять, не обманываю ли я. Потом медленно кивнула и откинулась на подушку, всё ещё сжимая мою руку.

Только ровное дыхание Эмили да редкие шумы за окном — где-то проехала машина, ветер шевелит ветки деревьев. Я сидел на краю кровати, наблюдая, как её пальцы постепенно разжимаются, выпуская складки простыни. Она уснула. Я осторожно провёл рукой по лицу, чувствуя усталость в каждом суставе. Но спать не хотелось. Он звонил ей специально и знал, знал, что может спровоцировать приступ. Я уже заметил однажды в баре ее странное поведение, тогда я понадеялся, что ошибаюсь в своих предположениях. Не ошибся... Как просто он смог испортить и без того хрупкий момент ее триумфа. Его эго не могло пережить тот факт, что она победила в этой схватке. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки.  Я встал, стараясь не скрипеть половицами, и подошёл к окну. Ночь была тихой, городские огни мерцали, как всегда. Но что-то внутри меня кипело. Достал сигарету, но не закурил — просто крутил между пальцев, проверил дверь — закрыта на все замки, вернулся к кровати, поправил одеяло. Она вздрогнула во сне, губы шевельнулись, словно пытаясь что-то сказать. Я сел на пол рядом, прислонившись к тумбочке.

Я знал женщин вдвое старше, которые ломались от меньшего. А она... она дралась. Даже сейчас, во сне, её кулаки вновь были сжаты. Я потянулся к гитаре, оставленной в углу. Старые привычки — когда не спится, играй. Но пальцы лишь бесшумно повторили аккорды в воздухе. Что будет если он продолжит? Где-то глубоко внутри загорелось что-то тёмное и знакомое. То, что я давно запер под семью замками. Эмили перевернулась на бок, её рука упала с кровати, почти касаясь моего плеча. Я осторожно поднял её и вернул под одеяло.

Сначала я просто прикрыл глаза, всё ещё сидя на полу. Потом прислонил голову к краю матраса. Последнее, что помню перед сном — её пальцы, случайно запутавшиеся в моих волосах. И запах кокосового шампуня. Я уснул, так и не добравшись до своей сигареты.

Примечание: Автору было бы приятно увидеть обратную связь. Благодарю, что читаете!