Глава 12
POV Джонни
Пресса — это как акулы. Чуют кровь и плывут за тобой, пока не откусят кусок. Я знал это. Годы в Голливуде научили меня держать удар. Но Эмили — нет. «Нам нужно остановиться» — ее слова все еще звенели в ушах, как разбитое стекло. Первые дни после её слов я провёл в каком-то оцепенении. Будто кто-то выдернул шнур из розетки — и мир продолжал работать, но уже без меня. Я даже написал ей несколько сообщений, но она ответила лишь то, что ей нужно время.
Я схватил первую попавшуюся бутылку с полки —виски, 18-летний, подарок от режиссера. Отпил прямо из горлышка, не глядя.
— Босс? — в дверях кабинета замер мой менеджер, Джефф. — У нас через час интервью с...
— Отмени.
— Но это же...
— Я сказал, ОТМЕНИ! — Бутылка грохнулась об стену, рассыпавшись осколками янтарного стекла. Джефф замер, его глаза округлились. Я никогда не повышал голос на команду.
— Хорошо, — он осторожно закрыл дверь. — Я... я позвоню им.
Я играл концерты, подписывал бумаги, улыбался журналистам, а сам чувствовал себя пустым, как выгоревшая лампочка. Особенно ночью. Ложился в постель — и сразу вспоминал, как она стояла у окна, отвернувшись, будто не могла даже смотреть на меня, когда говорила: «Нам нужно остановиться. Я не могу рисковать тобой». Чёрт возьми, да кто её вообще об этом просил?
Я ворочался, закуривал одну сигарету за другой, пока комната не наполнялась дымом. Пытался злиться — на неё, на себя, на этот идиотский мир, где даже когда ты наконец выиграл, всё равно остаёшься в проигрыше. Но злость не приходила. Только какая-то глупая, щемящая пустота под рёбрами. Я не узнавал себя в этом состоянии. Где тот Джонни Депп, который всегда умел смеяться над прессой? Который годами отмахивался от папарацци как от назойливых мух? Он исчез. Исчез в тот момент, когда я увидел, как Эмили сжимает кулаки при виде фотографов у её бара. Как её глаза — обычно такие живые, насмешливые — стали пустыми и испуганными. Мой телефон гудел — менеджер, адвокаты, друзья. Все спрашивали одно и то же: «Ты в порядке?». Нет. Я не был в порядке. Потому что единственный человек, который действительно мне нужен, отталкивает меня из-за каких-то жалких сплетен.
Концерт в Лас-Вегасе должен был стать триумфом. Первое большое выступление после суда. Вместо этого я стоял за кулисами и тупо смотрел на свои дрожащие руки.
— Ты выглядишь как дерьмо, — Томми бросил мне бутылку воды на репетиции. — Когда ты в последний раз спал?
— Вчера, — я поймал бутылку, но не открыл.
— Врешь.
— Просто перегорел.
— Бред. Ты играл по 12 часов подряд в девяностые, и то не перегорал. — Я посмотрел на сцену. Толпа ревела, скандируя мое имя.
— Может, перенесем?
— Нет, — Я бросил сигарету, раздавил каблуком. — Давайте просто сделаем это.
Первые три песни прошли на автомате. Четвертую — «Heroes» — я начал фальшивить.
— Блять! — рявкнул я в микрофон, сорвавшись на середине куплета. Тишина в зале. Тысячи глаз, устремленных на меня. И вдруг в первом ряду я увидел ее. Каштановые волосы, ямочку на левой щеке, когда она улыбалась... — Эми...— прошептал я в пустоту. Но когда я протер глаза понял, что это было наваждение.
— Джонни? — Томми тихо тронул мое плечо. — Ты с нами? — Я глубоко вдохнул.
— Давайте заново.
***
— Серьёзно, Депп. Мы можем перенести следующий концерт, — Элис расхаживал по гримерке.
— Нет. — Я впился пальцами в струны — слишком резко, слишком громко. Музыканты переглянулись.
— Ладно, — Томми вздохнул. — Тогда хотя бы перестань играть эту херню.
Я посмотрел на руки. Без сознания я наигрывал мелодию, которую сочинил для неё.
— Сука! — Гитара полетела в стену гримерки.
— Вот и настоящий Джонни Депп, — Томми скрестил руки. — Лучше злой, чем этот ходячий труп.— Я схватил его за грудки.
— Ты хочешь сказать, что я...
— Что ты скулишь из-за бабы? Да! — он не отводил взгляда. — Она сделала выбор. Уважай его.
— Ты не понимаешь, — мои пальцы разжались.
— Понимаю. Но ты либо играешь с нами, либо валяешь дурака. Выбирай.
Я поднял гитару. На грифе — трещина. Как у меня в груди.
Через две недели меня вызвали на студию — обсудить саундтрек к новому фильму.
— Мне нужно что-то... жёсткое, — сказал режиссёр, развалившись на диване. — С яростью. С болью. — Я закрыл глаза — и внезапно перед ними встала она. Её смех, когда я пролил кофе на её любимую рубашку. Её пальцы, вцепляющиеся в мою куртку, когда её накрывало паникой. «Нам нужно остановиться»...
— Да, — хрипло сказал я. — Я знаю, что тебе нужно. — И сыграл. Так, что у звукорежиссёра округлились глаза. Пальцы сами нашли нужные аккорды. Мелодия лилась, как кровь из открытой раны — неистовая, живая, настоящая.
Звукорежиссер замер с открытым ртом.
— Боже... Это...
— Это правда, — я снял гитару. — Годится?
Иногда я ловил себя на том, что беру телефон, чтобы написать ей. Просто спросить, как дела. Просто услышать её голос. Но каждый раз клал телефон обратно, потому что, если она решила, что так будет лучше — кто я такой, чтобы спорить?
Однажды ночью я напился. Не «выпил пару бокалов», а именно напился — в хлам, в стельку, до чёртиков. Менеджер отвёз меня домой, ворча что-то про «соберись, тряпка», но я его уже не слушал. Провалился в кровать — и вдруг чётко, как наяву, почувствовал её запах. Потом меня вырвало.
Через месяц стало чуть легче. Я научился просыпаться без мысли о ней. Научился не вздрагивать, когда в баре кто-то заказывал ром с колой. Научился... жить. Но иногда, когда по радио играла песня, ассоциирующаяся с Эмили, или я случайно находил её зажигалку в кармане куртки, всё возвращалось. И тогда я закуривал, глубоко затягивался и ждал, когда снова станет нормально. Потому что другого выхода не было.
Тридцать два дня —я не считал. Менеджер сказал — «Дай ей пространство», адвокат посоветовал — «Не усложняй ситуацию», друзья твердили — «Она не стоит твоих нервов».
Чертовы идиоты.
Пресса ловила каждый мой шаг. Особенно усердствовали после ужина с Ванессой — мы просто обсуждали детей, черт побери! Но заголовки кричали: «Депп возвращается к бывшей!». Я швырнул телефон в стену. Он разбился — экран потрескался, как моё терпение.
Я давал интервью, улыбался на красных дорожках, а по ночам пил. Не до беспамятства, как тогда — ровно столько, чтобы уснуть без её лица перед глазами. Не помогало. Я стоял перед зеркалом в гримерке «Saturday Night Live». Темные круги под глазами. Щетина.
— Готовы через пять, мистер Депп! — крикнул ассистент.
Телефон в кармане жужжал, снова Ванесса: «Джонни, дети волнуются. Позвони, когда сможешь». Я вздохнул. Недавний ужин с ней попал в таблоиды: «Депп возвращается к бывшей жене!». Как будто после всего я вообще мог вернуться...
— Мистер Депп?
— Иду.
Я вышел на сцену под оглушительные аплодисменты. Камеры. Улыбки. Фальшь.
— Джонни! Как вы после всего...
— Следующий вопрос! — я оскалился в улыбку.
После шоу — джаз-клуб в Нижнем Манхэттене. Бурбон. Дым. И вдруг — ее смех. Я резко обернулся. Брюнетка у бара. Не она.
— Еще один, — я толкнул пустой стакан бармену.
— Может, хватит? — бармен нахмурился. Я достал пачку соток, шлепнул на стойку.
— Я сказал — ЕЩЕ — Он налил. Я выпил, вышел и закурил. Улица встретила меня дождем — ровно таким же, как в тот день, когда я поцеловал её у Сены. И впервые после развода я вдруг ощутил, как слеза медленно стекала по моей щеке.
Тридцать третий день. Я стоял перед дверью "Якоря" в пять утра.
— Хватит, — прошептал я и вошел.
POV Эмили
Ночь. Я лежала в постели и смотрела в потолок. Три часа семнадцать минут. Цифры на будильнике горели красным, как предупреждение. Телефон на тумбочке снова вспыхнул. Пятое сообщение за ночь: «Эми, просто дай мне знать, что ты в порядке. J.».
Буква «J» будто жгла глаза. Я перевернулась на бок, уткнувшись лицом в его подушку — ту самую, которую не решалась поменять. Запах уже выветрился, но память упрямо подсовывала воспоминания. Я резко села, схватив телефон: «Я в порядке. Мне нужно время. Пожалуйста».
Отправила. Выключила экран. Бросила аппарат так, что он со звонком ударился о фарфоровую статуэтку — подарок Софи на открытие «Гавани». Я перевернулась на бок. Он не понимал. Для него внимание прессы — привычный фон жизни. Для меня — нож, вонзающийся в самое больное. Я не хотела быть его слабым местом. Не хотела, чтобы из-за меня его снова тащили по грязи. Он только что выиграл суд, восстанавливает репутацию. А я...
Работа не помогла. «Якорь» встретил меня тишиной и запахом цитрусового моющего средства. Утренний свет, проникая сквозь витражные окна, рисовал на полу разноцветные пятна. Я автоматически потянулась к полке с бокалами — моя ежедневная медитация.
— Ты в центре событий, — Софи ввалилась через черный ход, швырнув телефон на стойку. На экране — очередная статья с моим именем в заголовке. Я машинально протерла бокал, стараясь не дрожать.
— Отлично. Пусть пишут.
— О, они пишут! — Софи листала статью. — Тут уже и твой инстаграм раскопали, и фото с открытия «Гавани»... Блин, Эми, они даже Доминика нашли! — Стекло зазвенело в моих пальцах.
— Что он сказал?
— Цитата: «Эмили — сложная женщина. У нее были... проблемы». — Я резко поставила бокал, случайно задев бутылку. — Эми, ты теперь звезда!
— Я не хочу быть звездой, — я резко поставила бокал. — Особенно не такой.
— Какой?
— Как те женщины, которых он... — я замолчала, но мысль висела в воздухе. Как та, что использовала его имя для собственной славы.
Я посмотрела на экран снова. Моя жизнь теперь сводилась к трем строчкам в бульварном журнале. Но хуже всего было другое — комментарии: «Опять нашел себе очередную проблему», «Как он не учится на ошибках?», «Интересно, она тоже собирается подать в суд?». Я выключила экран.
— Эми, ты снова протираешь один и тот же бокал, — голос Софи выдернул меня из мыслей.
— Что? О...— Я поставила бокал на полку. — Просто... проверяла, чистый ли.
Софи вздохнула, положила руку на мое плечо.
— Иди домой.
— Нет, я...
— Ты пятый раз пересчитываешь бутылки на полке. Иди. — Я хотела спорить, но сил не было.
Дома было еще хуже. Я сидела на полу в гостиной, обхватив колени, и думала о том, как глупо все получилось. Я оттолкнула его, чтобы защитить, а теперь сама разваливалась на части. Телефон лежал рядом. Достаточно одного звонка, одного сообщения, но я не брала его. Потому что если бы он вернулся — а он вернулся бы, я знала, — то рано или поздно ему пришлось бы снова выбирать между мной и своей жизнью, а я не могла позволить ему выбирать.
Я приходила в бары, улыбалась клиентам, проверяла счета, делала вид, что всё в порядке. Но ночью, когда не оставалось дел, которые могли бы отвлечь, я лежала без сна и представляла, где он сейчас. Может, на гастролях с группой, может, в другом городе, на съемках, может так же, как я, смотрит в потолок и думает о том, что всё могло быть иначе. Я надеялась, что со временем станет легче. Но пока — просто болело.
Прошло тридцать два дня — я считала. Каждое утро, просыпаясь в холодной постели, я считала — будто отбывала срок. «Якорь» стал моей тюрьмой. Я приходила сюда на рассвете, уходила затемно, зарываясь в работу как крот в землю. Бар процветал — мы ввели новое меню, провели ремонт, увеличили выручку, а я превратилась в трудоголика, способного работать по 20 часов в сутки. Но по ночам, когда оставалась одна, цифры и отчеты не могли заглушить голос в голове: «Ты сбежала». Телефон лежал на тумбочке — чистый, как новый. Я стерла все его сообщения, все голосовые. Но не смогла выбросить сам аппарат.
Иногда ночью я брала его в руки, включала экран... и тут же отбрасывала прочь. Особенно после того дня, когда увидела заголовок: «Джонни Депп замечен на ужине с бывшей женой Ванессой Паради». Фотография обожгла. Они сидели в каком-то парижском кафе, смеялись. Он выглядел... спокойным. Без меня.
Я разбила бокал, случайно задев его локтем. Осколки разлетелись по кухне, как мои мысли.
— Черт! — я схватилась за раковину, вдруг осознав, что дышу слишком часто — паника уже накрывала волной. Картинки всплывали перед глазами: Его улыбка, когда он играл на гитаре в парижском клубе, его руки, осторожно вытирающие мои слезы в ту ночь, когда случился приступ, его хриплый голос: «Ты не ошибка». Регулярные панические атаки стали привычным делом, я была не в силах это контролировать. Когда Доминик исчез из моей жизни приступы стали случаться реже, но тот факт, что Деппа больше не было рядом, вернул их с еще большей частотой.
Работа спасёт — повторяла это как мантру уже три недели. Вставала в пять утра, приходила в «Якорь» первой, уходила последней. Пересчитала все запасы алкоголя дважды. Ввела новое меню. Даже перекрасила стены — теперь они были тёмно-синими, как океан в полночь. Но ничто не помогало.
Особенно по ночам, когда бар пустел, и в тишине слишком громко звучали воспоминания. Его смех за стойкой. Его пальцы, барабанящие по дереву в такт музыке. Его взгляд... Я сжимала тряпку так сильно, что костяшки белели. Он уже забыл. Двинулся дальше. И ты должна сделать то же самое. Но сегодня утром всё пошло наперекосяк.
Я только открыла дверь «Якоря» после закрытия, как они ввалились внутрь — трое, с камерами и диктофонами.
— Мисс Джонсон! Правда ли, что вы встречались с Джонни Деппом?
— Как вы познакомились?
— Что вы можете сказать о его судебном разбирательстве с бывшей женой?
Мир сузился до точки. Голоса репортёров сливались в оглушительный гул. Я стояла, сжимая связку ключей так, что металл впивался в ладонь.
— Бар закрыт, — мои губы двигались сами по себе. — Пожалуйста, покиньте помещение.
Они не уходили. Один даже подошёл ближе, сунув диктофон мне под нос:
— Вы расстались из-за того, что он вас тоже бил? — Господи, какой абсурд! В тот момент я поняла — я не могу. Не могу быть этим, не могу быть той, из-за кого его снова будут обсуждать в жёлтых заголовках. Не могу быть его слабым местом.
— Вон, — прошептала я.
— Что?
— ВОН! — крик вырвался из груди неожиданно даже для меня самой. Они отступили, но ущерб был нанесён.
Решение пришло не сразу. Сначала были бессонные ночи. Потом — новости о его «возвращении к Ванессе». Потом — понимание: Он заслуживает спокойствия. А я? Я была ураганом. Своими трещинами, своими паническими атаками, своим багажом. И ещё — этими проклятыми камерами, которые теперь преследовали меня везде. Я положила брелок в коробку с надписью «Хрупкое» и задвинула ящик своего рабочего стола. Лучше так — убеждала я себя. Но почему тогда в горле стоит ком? Почему каждое утро я всё равно проверяю телефон? Почему, когда в баре играет «Heroes» Дэвида Боуи, я до сих пор оборачиваюсь, ожидая увидеть его у входа? Дверь «Якоря» звякнула. Я вздрогнула.
— Извините, мы уже закры... — я осеклась. На пороге стоял он. Без улыбки. Без гитары. С глазами, полными той же боли, что и у меня.
— Тридцать три дня, — тихо сказал Джонни. — Я больше не могу.
Примечание: Автору было бы очень приятно видеть обратную связь. Благодарю, что читаете!