К черту!

Он пытался меня отговорить.  Стоял там, на песке после наших полуночных откровений, с моими ключами в руке — весь такой невозмутимый в своей потрепанной кожаной куртке, с тенью улыбки, спрятанной в уголках губ.
— Давай я отвезу тебя, — говорил он, и в его голосе звучала та самая интонация, которая бесила меня больше всего — смесь заботы и снисходительности. Я потрясла головой, протягивая руку:
— Я трезвая как стеклышко, Джонни. Совершенно.
— Это не про алкоголь.
   Я знала, о чем он. О том, как мои пальцы дрожали, когда я закуривала последнюю сигарету. О том, как я трижды переспрашивала одно и то же. О том, как мой взгляд цеплялся за каждую тень на пляже. Усталость — это не просто тяжесть в веках или ноющая боль в спине. Это состояние, когда твоя собственная кожа становится тесной, будто сшитой не по мерке. Когда каждый вдох требует усилий, а в горле стоит комок, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть. Она бывает разной. Есть та, что накатывает после долгого дня — приятная, заслуженная, снимаемая крепким сном. Есть усталость от бессонных ночей — острая, как лезвие, затуманенная и одновременно обостряющая все чувства. Но моя усталость была другого рода. Она въелась в кости, как ржавчина. Это было ощущение, будто я годами несла на плечах невидимый груз, и теперь он стал частью меня — тяжелой, неотъемлемой. Даже когда я останавливалась, даже когда закрывала глаза, я все равно чувствовала давление. Усталость — это когда ты больше не боишься. Не боишься последствий, не боишься завтрашнего дня, потому что уже ничего не ждешь. И это самое страшное.
   Особенно предательски вело себя тело. Глаза, воспаленные от недосыпа, слезились на ветру. Мышцы ныли, будто после долгого боя. А пальцы — эти верные предатели — отказывались слушаться, роняли ключи и с трудом удерживали сигарету. Но хуже всего была усталость души. Та, что превращает любую мысль в тяжкий камень. Когда даже самые простые решения — встать, одеться, ответить на звонок — требуют невероятных усилий. Когда мир теряет краски, а будущее видится лишь чередой серых, безрадостных дней.
   Я знала, что нужно ехать. Что где-то там ждут дела, проблемы, этот бесконечный круговорот обязательств. Но прямо сейчас, в этой тишине, на этом пустынном пляже, мне хотелось просто исчезнуть. Раствориться, как пена на гребнях волн. И только одно мешало — его присутствие. Теплое, ненужное, раздражающе живое. Он стоял рядом, и в этом была какая-то несправедливость. Потому что его усталость казалась иной — благородной, почти романтичной. А моя была грязной, липкой, как пот после кошмарного сна.
— Я справлюсь, — сказала я слишком резко, выхватывая ключи.
Он не спорил. Просто поднял руки будто сдается— «Твоя воля, Эми». Но в его глазах читалось что-то еще — беспокойство, которое он тщательно маскировал. Я специально не смотрела в зеркало заднего вида, не хотела видеть, как он стоит, наблюдая за мной, с руками в карманах и дымящейся сигаретой в зубах.
   Первые пятнадцать минут все было нормально. Потом знаки на дороге начали расплываться, а в горле встал комок, будто я проглотила песок с пляжа.  Я съехала на обочину, протерла лицо руками и включила музыку. «Да, мне определенно необходим отдых от всего этого пиздеца» — подумала я, уже лежа в кровати, когда мои глаза закрывались.
Резкий звонок моего мобильного заставляет меня подскочить. Семь утра, какого черта! Вижу неизвестный номер, невольно хмурюсь, но решаю взять трубку.
— Ну что, Доминик, кончились бумажки для угроз? Теперь решил лично напомнить, как ловко твои кулаки находят моё лицо?
— Ого. Привет тебе тоже.
— Джонни?  — я растерялась. — Черт, прости, не занесла твой номер в список контактов
— Бинго! Хотя, признаюсь, мой эго немного пострадало. Ты не записала мой номер после нашего... после хорошего вечера в компании алкоголя.
— «Хорошего»? Серьёзно? Мы пили ром и материли судьбу — это похороны, а не «хороший вечер».  Но компания и вправду была приятная, да, ты прав. — представлю, что он не заметил, что я выпалила в адрес своего бывшего.
— Похороны с алкоголем — мой любимый вид похорон, — звучит приободряюще.
— Зачем звонишь-то? Если хотел узнать, не сожгла ли я бары — нет, пока терплю.
— Скучал по твоему остроумию. Ну и... хотел узнать, что ты добралась до дома без приключений.  Вчера ты уехала, хлопнув дверью так, что у меня до сих пор в ушах звенит.
— Ой, извини, что не оправдала твоих ожиданий и не разбилась в хлам. Всё в порядке, если это то, что ты хотел услышать, — саркастично, но, а что он ожидал услышать, разбудив меня в такую рань?
— А если не в порядке?  — его голос стал тише и серьезнее.
— Тогда я бы тебе не сказала. Но, к счастью для тебя, я в своём уме. Ну, в том, что от него осталось.
— Ну хоть так. Слушай, насчёт твоего...
— Если ты скажешь «Доминика», я повешу трубку, — я нагло его перебила.
— Я хотел сказать «твоего вкуса в алкоголе». Он всё ещё отвратителен, —выкрутился. Я уверена, что это было не то, что он действительно хотел спросить.
— О, извини, что не соответствую твоим голливудским стандартам. Может, мне стоит перейти на коктейли с зонтиками?  — он рассмеялся. — Не стоит переживать, Джон, правда... — я говорю уже серьезно.
— Ну как же? Кто еще будет ругаться на меня так артистично. Было бы жаль потерять такое удовольствие. 
— О, боже, я твой личный стендап-клуб?
— Нет. Ты мой личный повод пить ром.  — я замолкаю и слышу, как он закурил.
— Ну что ж... Тогда держись, Депп. Мне ещё есть что сказать.
— Жду с нетерпением.
Я вешаю трубку, но не сразу. А он не спешит класть свою. Спать больше не хотелось. В голове крутились обрывки вчерашнего разговора с Джонни. Я потянулась за сигаретой, но передумала, я и правда стала курить значительно чаще, надо тормозить с этим. Вместо этого встала, налила стакан воды и выпила его залпом. В зеркале меня ждало бледное отражение с темными кругами под глазами. Красота спасёт мир? Вряд ли. Телефон снова завибрировал. На этот раз — София.
— Мисс Джонсон, извините, что беспокою так рано, но... у нас проблема.
— Какая ещё проблема? — я закатила глаза.
— В «Гавани» прорвало трубу. Вода залила склад.
— Чёрт! — я схватилась за голову. — Вызовите сантехника, пусть всё перекрывают. Я буду через полтора часа. Я бросила телефон на кровать и начала быстро собираться. Мысли путались, но одно было ясно: сегодня будет долгий день.

«Гавань» встретила меня хаосом. Пол в подсобке был залит водой, ящики с алкоголем стояли в лужах, а посреди всего этого безобразия топтался наш управляющий, Питер, с лицом, выражавшим полную безысходность.
— Ну и как так вышло? — я скрестила руки на груди.
— Старые трубы, мисс Джонсон. Их давно надо было менять.
— И почему никто не предложил это сделать до того, как они решили устроить тут Всемирный потоп? — Питер промолчал. Я вздохнула и прошлась по помещению, оценивая ущерб.
— Сколько потеряли?
— Пока не знаем. Часть бутылок уцелела, но этикетки поплыли...
— Отлично. Теперь у нас есть эксклюзив — алкоголь с размытой историей, — Я потёрла виски. Головная боль возвращалась.
— Ладно, вызывайте страховых. И найдите кого-нибудь, кто может высушить всё это за ночь. Я не хочу закрывать бар, — Питер кивнул и поспешил исполнять указания.  Я вышла на улицу, закурила и позвонила адвокату.
— Марк, у меня тут небольшой апокалипсис. Как наши дела с иском Доминика?
— Пока всё идёт по плану. Но, Эмили, он подал ходатайство о запросе вашей финансовой истории за последние три года.
— Что? На каком основании?  — я нахмурилась.
— Утверждает, что вкладывал деньги в бизнес и хочет доказать это через движение средств, — Я закусила губу.
— Пусть копает. У него ничего не выйдет.
— Я знаю. Но будьте готовы, что он может попытаться давить на вас другими способами.
— О, он уже начал. — я бросила взгляд на смс от неизвестного номера. Я стерла сообщение и сунула телефон в карман.
Вечером я снова была в «Якоре». После дня, проведенного в борьбе с потопом и юридическими угрозами, мне отчаянно хотелось просто выпить и забыться, что за последние несколько недель я делала давольно часто, и это было оправданно.

***

  — Если твой бывший подал на тебя в суд, значит, ты ему не безразлична. А в таком случае надо сделать так, чтобы он об этом пожалел. В этом платье ты выглядишь так, будто готова разорить его не только морально, но и финансово.  А я потребую компенсацию за все эти годы, когда терпела его идиотские шутки про то, что «официантки только и мечтают о богатых клиентах», — закалывая темные волосы в небрежный пучок и одновременно пытаясь застегнуть серебряные серьги негодовала Софи. Мы собирались провести этот вечер в клубе.
— О, если бы судья знал, в чем на самом деле заключались его «вложения» — пара бутылок дешевого виски, которые он приносил «для атмосферы», и три попытки научить бармена делать «крутой олд фэшн», закончившиеся потопом. 
— Значит, ты утверждаешь, что его единственный вклад в бизнес — это мокрый пол и испорченный апельсиновый биттер? — Софи ухмыльнулась, нанося помаду темного оттенка.  Мы давно дружили, она знала многие детали о моей личной жизни.
— И моральный ущерб, — добавила я, допивая бокал шампанского, которое открыла «для храбрости» (или, скорее, для того, чтобы не думать о завтрашней встрече с адвокатом).
— И что же ты скажешь в свое оправдание?
— Ваша честь, я не могла принимать разумные решения — у меня была зависимость от плохого вкуса в мужчинах, — предложила я. 
— Слишком честно, — отрезала Софи. — Лучше скажи: Ваша честь, если он получит долю в моем баре, я потребую компенсацию за все коктейли, которые он испортил своими советами, — мы рассмеялись. 
— Он захочет «Гвань», это его любимый из всех.
— Но не твой?
— Не мой. Мне наш первый «Якорь» больше по душе.
— Ну, в случае чего — будет не так обидно! — пыталась успокоить меня Софи.
   Клуб, в который мы направились дабы отвлечься от всего этого дерьма назывался "Алиби" — ирония не ускользнула от меня, когда таксист высадил нас перед неоновой вывеской, мерцающей, как показания ненадежного свидетеля. Внутри воздух был был пропитан запахом смеси духов, сигаретного дыма и амбиций — последние особенно ощущались в углу, где пара спорила о чем-то, жестикулируя руками, в которых крепко сжимали бокалы с коктейлями. 
— О, смотри, — Софи ткнула пальцем в сторону бара, — я направила взгляд туда. Молодой человек в рубашке и синих брюках сидел за барной стойкой, подперев рукой голову, а в его руке красовался расстегнутый галстук, — Симпатичный!
— Брось, — я закатила глаза. — После всего этого у меня аллергия на мужчин. 
— О, правда?  А как же ваш постоянный гость? — она хитро прищурилась. Да, я рассказала ей про наше внезапное ночное знакомство с Джонни и про то, что мы поддерживаем общение. — Неужели он гипоалергенный? — я вдруг серьезно задумалась.
— Мне просто комфортно с ним, вот и все. Мне не требуется объяснять ему что-то или оправдываться. Он просто меня понимает.
— Эми, — она подвинулась поближе ко мне. — Я переживаю за тебя. Знаю каким испытаниям подвергались твои отношения, знаю о тех проблемах, что тревожат тебя и не дают жить полной жизнью... но... нет, это безусловно здорово, что вы вот так просто нашли общий язык, но он вдвое тебя старше! — Я нахмурился, отшатнулась и посмотрела прямо в глаза Софи. Пару секунд я молчала, отчего моя собеседница забеспокоилась, подумав, что сказала лишнее.
— А мне с ним и не детей рожать! — я решила разрядить обстановку.
   Неоновые огни клуба пульсировали в такт басовому гулу, который проникал даже сквозь толстые стены, будто сама вселенная решила, что сегодня мне не позволено думать ни о судах, ни о бывших, ни о чем, что не связано с коктейлями, танцами и этой странной, пьянящей свободой, возникающей в промежутках между ударом синтезатора и звоном бокалов. 
   Я стояла перед зеркалом в женской уборной, поправляя растрепавшиеся волосы — темные пряди выбивались из когда-то идеально уложенных волос, как мысли из-под контроля, — и ловила свое отражение: глаза блестели ярче, чем должно быть после трех коктейлей, щеки горели, а губы, подкрашенные помадой, растянулись в ухмылке. 
    Софи, прислонившись к раковине с видом человека, который вот-вот упадет, но сделает это стильно, протянула ей телефон: 
— Твой пират прислал очередную порцию абсурда, — На экране светилось сообщение: 

Любитель виски:
«Если твой бывший действительно хочет долю в баре, скажи ему, что он может получить ее — ровно в тот момент, когда я получу «Оскар» за роль человека, находящегося в твердом уме и светлой памяти.» 

Я фыркнула, быстро набирая ответ: 

«Если ты хочешь помочь, пришли мне что-нибудь из своих судебных исков в качестве вдохновения.»

Я не ждала быстрого ответа — очевидно, Джонни был занятым человеком, но телефон завибрировал почти мгновенно. Софи выхватила телефон у меня из рук прежде, чем я успела прочитать ответ. Ее глаза расширились, а губы растянулись в ухмылке, которая обещала только неприятности.
— О, боже, — прошептала она, прикрывая рот рукой. — Он... он прислал тебе фотографию.
— Что? — я вырвала телефон обратно.
На экране было изображение Джонни — он сидел за столом, заваленным бумагами, в очках, которые съехали на кончик носа, с выражением крайнего недоумения на лице.

Любитель виски:

«Вдохновляйся. Это я пытаюсь понять, почему мои собственные адвокаты выглядят так, будто вот-вот подадут на меня в суд.»

Я рассмеялась так громко, что пара девушек у раковины обернулась на меня с недоумением.
— Он идиот, — пробормотала я, но почему-то сохранила фото в галерею.
— О, да ладно тебе, — Софи толкнула меня плечом. — И поэтому ты сохранила его фото.
— Это чертовски смешно, вот почему!
— И поэтому ты улыбаешься, как дура, глядя на его сообщения, — Я открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент телефон снова завибрировал.

Любитель виски:
«Кстати, если тебе действительно нужно вдохновение для суда — у меня есть парочка друзей-юристов, которые обожают разбирать таких, как твой экс. Дай знать, если тебе понадобятся их контакты.»

Я задумалась. С одной стороны — помощь от Джонни могла быть полезной. С другой — мне не хотелось втягивать его в свои проблемы глубже, чем они уже были втянуты.

«Спасибо, но я пока справляюсь. Хотя если он вдруг объявится с мольбертом и начнет рисовать мои бары в стиле «абстрактного вандализма» — я позвоню.»

Любитель виски:
«О, теперь я надеюсь, что он это сделает. Мне не хватает хорошего шоу.»

Я убрала телефон в карман и вздохнула.
— Ладно, хватит сидеть в туалете. Пойдем танцевать, — Софи подняла бровь.
— Ты уверена? Ты же обычно ненавидишь танцевать.
— Сегодня я ненавижу всё. Так что могу и потанцевать.
   Я распахнула дверь уборной, откуда тут же хлынул шум танцпола. — Но сегодня — только танцы.  И я действительно танцевала — так, будто каждый удар музыки выбивал из головы по кусочку тревоги. Но даже здесь, в этом шуме, в этом хаосе, где тело двигалось само по себе, а голова была пуста, я чувствовала его присутствие. Тонкую нить, которая тянулась от моего телефона прямо к нему.
   Первый парень подошел ко мне с видом человека, уверенного, что его улыбка стоит больше, чем мое «нет». Второй оказался настойчивее — он попытался взять меня за руку, но я, не прерывая движений, ловко увернулась и подняла бокал (который, к счастью, оказался пуст). 
— Эй, я просто хотел предложить выпить! 
— О, значит, ты не только навязчивый, но и щедрый! — крикнула в ответ. — Но я предпочитаю алкоголь без обязательств! 
   Третий был самым забавным — он начал танцевать рядом, явно пытаясь повторить ее движения, но выглядело это так, будто его заставляли под дулом пистолета. 
— Ты уверен, что хочешь это продолжать? — я наклонилась к нему, делая вид, что шепчу что-то важное. — Потому что я только что увидела, как твои друзья снимают это на видео. Он оглянулся так резко, что чуть не потерял равновесие. Софи, наблюдая за этим, подошла к ней с двумя новыми коктейлями в руках: 
— Знаешь, если бы ты так же легко отбивалась от бывшего, как от этих идиотов, у тебя не было бы проблем с судом. 
— О, но это куда веселее, — я сделала глоток, морщась от крепости напитка. — Представляешь, если бы я сказала судье: «Ваша честь, он танцует, как человек, которого только что ударили током»? 
— Я бы под присягой подтвердила, — Софи кивнула. 
   К трем часам ночи я чувствовала себя так, будто все проблемы остались где-то за пределами этого клуба — в мире, где не было ни судебных повесток, ни бывших, ни ничего, кроме музыки, смеха и этого странного, почти детского ощущения, что если танцевать достаточно долго, то все плохое просто растворится.  Когда мы наконец вышли на улицу, холодный воздух обжег щеки, но мне даже не хотелось кутаться в куртку — хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался. 

POV Джонни

Шахматистка:

«Если ты хочешь помочь, пришли мне что-нибудь из своих судебных исков в качестве вдохновения.»

Я усмехнулся. Остроумная, черт возьми. Даже в такой жопе умудряется шутить.  «Вдохновение?»— потянулся к стопке бумаг на столе, но потом передумал. Юридические документы — дерьмовый мемориал моей личной войны. Ей и так хватает своего ада. Вместо этого я открыл галерею и нашел фото, сделанное адвокатами в один из особенно идиотских дней. Я сидел за столом, заваленный бумагами, в очках, которые съехали на кончик носа, с выражением крайнего недоумения. Идеально.

«Вдохновляйся. Это я пытаюсь понять, почему мои собственные адвокаты выглядят так, будто вот-вот подадут на меня в суд»

Отправил. Пальцы сами потянулись к сигарете. Зажигалка чиркнула в тишине номера. Я представил, как она читает сообщение. Рассмеется? Скорчит недовольную мину? Или просто сохранит фото, как я сохраняю ее дерзкие ответы?  «Черт, Депп, тебе точно не 20, чтобы волноваться из-за смс». Но это не просто смс. Это — мост. Между ее миром, где все рушится, и моим, где я уже давно научился рушить стены первым. Телефон снова ожил.

Шахматистка:
«Спасибо, но я пока справляюсь. Хотя если он вдруг объявится с мольбертом и начнет рисовать мои бары в стиле «абстрактного вандализма» — я позвоню.»

Я рассмеялся вслух. Даже сейчас — колкая, язвительная, непробиваемая. Боже, как же ты похожа на меня. Но после отправки мною очередного сообщения лицо потеплело. Она не просила о помощи, но между строк читалось: «Я знаю, ты поймешь». И я понял. Написал ей последнее сообщение, которое она сразу же прочитала, но не ответила.
На столе звонил телефон — адвокат. Я отклонил вызов. Потом открыл контакты, нашел номер своего старого друга, юриста, который специализировался на делах о домогательствах.
—Если она позвонит — ты ее слушаешь. Как будто это я говорю, — он засмеялся.
— Джонни, черт возьми, во что ты влип?
— Не я. Она, — я повесил трубку.
   Сигарета догорала. Я смотрел на экран, где последним сообщением светилась ее фраза: «Я позвоню.»  Надейся, что не придется, дорогая. Но если придется — я уже решил: буду там. Даже если весь мир опять начнет совать нос не в свое дело.  Потому что в ее упрямстве, в этих дерзких ответах, в том, как она сражается — я увидел то, что думал, потерял навсегда.  Себя.
   Я положил телефон на стол и откинулся на спинку кресла. Отель был тихим — слишком тихим для Нью-Йорка, где я находился в рамках небольшого турне со своей музыкальной группой. Но сегодня мне это нравилось. На экране ноутбука горел черновик письма моему адвокату. Я должен был его дописать. Должен был разобраться с очередной порцией юридической ерунды. Но вместо этого я снова взял телефон и перечитал нашу переписку. Она была сильной. Упрямой. Смешной. И чертовски одинокой, даже если сама она этого не признавала. Я вздохнул и потянулся за сигаретой.
— Черт возьми, Джонни, — пробормотал я себе. — Ты действительно собираешься вляпаться в это?  — Но ответа не последовало. Только тихий щелчок зажигалки и дым, закрутившийся в воздухе.  Сегодня я думал о другом. О девушке, которая ругалась на пляже, как сапожник, а потом прятала дрожь в руках и о том, как она сжимала стакан, когда говорила о своем баре.

Примечание: Автору было бы очень приятно увидеть обратную связь. Благодарю, что читаете!