Последнее цветение Сакуры

Стройные буквы косо смотрели на меня, клонившись друг на друга. Аккуратный, местами прямой почерк, вырисовывал из букв слова, из слов - фразы. Чернила потускнели с течением времени и отрывки слов отпечатались на противоположной стороне сгиба короткого, но важного письма. В этот вечер написанное кажется особенно жалким, учитывая то, что все, кроме меня, упомянутые в этом письме, нежатся под землёй.

"Хару...нет. Наверное сейчас тебя называют чаще Санзу, чем Харучиё. Я прекрасно понимаю причину твоего ухода и не виню тебя в этом, потому что виноват только я сам. Если бы я только мог вернуться назад, то непременно бы остановил Майки, но это невозможно... Знаю, что ты ненавидишь меня за то, что делал все эти годы и знаю то, что ненавидишь Сенджу за её трусость. И нет смысла извиняться за то, что не изменить. Тебе не сбежать от того, что произошло также, как и мне. Мне жаль, что всё обернулось таким ужасным событием. Ужасным настолько, что ты не хочешь иметь ничего общего со мной и Сенджу, но если ты захочешь вернуться, мы будем только рады.

Не твори глупостей, Хару. Мы обязательно ещё увидимся врагами, мой младший брат.

Таке."

Слова, местами смазанные из-за высохших каплей моих детских слёз, тронувшие моё сердце почти двадцать лет назад, кажутся странными на восприятие. Осадок от прочитанного я смахиваю вместе с пеплом, который чёрной крошкой летит вниз, пролетая все эти этажи жилого дома, и вернув сигарету в рот, сворачиваю письмо по привычным изломам, оставшимся на бумаге. Не сомневаюсь в том, что моему старшему братцу жаль, но его жалость ничего не изменило было ничего ровно также, как и моё возвращение в семью.

Холодные объятья вечера обвивают мою спину, и облокотившись на перила стеклянного со всех сторон и даже не полу балкона, я вглядываюсь в закатное буро-лиловое солнце.Такеоми погиб от рук ненавистников, всем сердцем презирающих Брахман. Но только вот это было намного позже распада банды и несмотря на это, такая же участь, как и у сестрицы, настигла Такеоми.

"Интересно, меня ждёт такая же смерть?"

Смахнув новую порцию пепла вниз, я прикрываю глаза под тёплым светом солнца, которое кажется вот-вот скроется за горизонтом. Из семьи Акаши не осталось никого. Хотел бы я так думать, но я всё ещё жив и как бы не хотелось отрицать наследие, я последний из семьи... Каким был и Манджиро Сано.

В тот самый вечер, когда я первый раз прочитал письмо Такеоми, мне казалось, что я задыхаюсь от душащих меня слёз. Обида, боль, злость, печаль и сожаление смешалось в одно чувство - самое сильное, что я когда либо чувствовал за свою жизнь. Неугасающее ощущение, что мне врут, что все эти слова, написанные на клетчатой бумаге, пропитаны ложью и сигаретным дымом, сжимало мою шею. И я надеялся, что эти призрачные руки на моей шее сдавят её до хруста, и я сдохну на мокрой от росы зелёной поляне. Но этого не произошло, поэтому эти чувства ведут меня всю мою жизнь. Жажда мести, чувство превосходства над жалкими червяками, портящими своим существованием мою и без того горькую жизнь, желание заполнить пустоту внутри страданиями других людей - всё, ради чего я живу. А ещё развлечения.

Обожаю развлечения.

Азартные, крепкий алкоголь, полуголые девушки, способные утешить мои сексуальные фантазии, страдающие от боли лица, истошно кричащие от кровоточащих ран, таблетки и уколы... Всё это способно заполнить чёрную дыру в моём сердце хотя бы на короткий срок. Но мне не хотелось бы умирать, как бы того не хотелось. Я знаю, что моя цель ещё не выполнена. Я должен достичь вершины, найти то, что будет вызывать во мне нереальный всплеск эмоций и радости, помимо нанесения увечий на тела жалких людишек. Я должен сделать что-то, после чего я пойму, что мне нечего более видеть в этом мире.

Глухой стук в дверь балкона отвлекает меня от мыслей, и взглянув на короткий кончик сигареты, что обломился под тяжестью пепла, я на автомате кидаю бычок вслед за упавшим пеплом. За стеклом девушка, что бездельно мнётся на месте, смотрит на меня подозрительно невинным взглядом, то и дело кусая губы. На ней обычные домашние шорты и растянутая белая футболка с принтом из какого-то аниме на спине, а белые носки прикрывают собой тонкую лодыжку девушки. Русые волосы распущены и кажется немного влажные после вечернего душа, из-за чего пару прядей прилипли к шее.

Неохотно толкнув ногой дверь, я устало смотрю на Хинадзуки, прервавшую моё сладкое одиночество.

"И нужно было же брать её к себе"

Закатываю глаза, глядя на молчаливую сероглазую, и спрашиваю:

-Чего тебе? -голос почему-то оказывается хриплым, поэтому прочистив горло, я жду ответа, который следует почти сразу же, но очень неуверенно:

-Можно мне сигарету? -переступая с ноги на ноги, девушка делает шаг, не дожидаясь моего ответа. Хмыкнув, я выпрямляюсь из-за чего невысокий силуэт кажется ещё ниже. Размяв шею, я спрашиваю Хинадзуки, которая оперлась локтями на перила, подперев подбородок:

-С чего бы? -серые глаза скучающе смотрят на меня, а сама девушка подняла в сторону свою голову, чтобы заглянуть мне в глаза. Пышные ресницы молча хлопают, а затем русоволосая с каплей насмешки произносит:

-С того, что ты в странной в спешке взял мои сигареты, -уголки губ слегка поднимаются вверх, но серые глаза не выражают никакой наглости, а кажется наоборот наполнены сочувствием при взгляде на меня.

Неужели я так спешил, что перепутал пачки? А это значит эта девчонка заметила мою взволнованность. Почему она вообще оставила пачку на столе?

Нахмурившись от услышанного, я недоверчиво опускаю руку в карман спальных брюк. Позолоченная полоса, огибающая картонную пачку, переливается в свете ещё не ушедшего солнца, а чёрные буквы на белом фоне гласят Marlborо. Только сейчас я почувствовал иной вкус табака, что остался у меня во рту лишь привкусом. Молчаливо протянув коробочку хозяйке, я засматриваюсь на бетонный косяк при входе на балкон, чтобы не пересечься с этим выедающим нутро взглядом.

-Благодарю, -сухо произносит девушка, касаясь холодными пальцами моей руки перед тем, как пачка пропадает из моей ладони. Ловко подцепив ногтем крышку, Хинадзуки открывает пачку, выуживая одну сигарету, и зажав её меж губ, вытаскивает из большого кармана шорт черную зажигалку, возвращая на место уже с коробочкой.

Никотиновый кончик тут же начинает тлеть и резкий запах табака врезается в нос, вновь наполняя собой весь балкон. Умиротворённость ложится на лицо девушки, что прикрыла свои глаза, опуская длинные ресницы на веки, нежась под последними тёплыми лучами особенно долго уходящего солнца. Ровный небольшой нос, совсем немного вздернутый вверх, что привычно для всех уроженцев Японии, щёки, с которых кажется ещё не совсем спал румянец после горячей воды, прикрытые глаза, острые брови и бледные губы с едва опущенными уголками, словно отражающие постоянную печаль, царящую внутри девушки - всё накрыто оранжевым светом, накрывающим светлую кожу, словно делая выражение лица ещё более спокойным и расслабленным. Ощущение, будто моё присутствие никак не мешает Хинадзуки, а наоборот способствует её гармонии с закатом.

-Ты жалел когда-нибудь о смерти тех, кого убил? -неожиданный вопрос из уст девушки заставляет меня оторвать взгляд для того, чтобы моё заинтересованное наблюдение не было замечено.

В моей жизни было лишь пару человек, смерть которых я запомнил с особой силой. Иные не имели для меня значения, а имена всех я и вовсе не считал нужным запоминать. Их смерти были похожи одна на другую, но только убийства Ясихиро Муто и Кавараги Сенджу имели для меня особый, важный смысл. Эти два человека сильно повлияли на то, кем я являюсь сейчас и несмотря на это я не жалею об их смерти.

Мучё был моим наставником. Именно к нему в отряд я попал, когда был ещё сопляком. Увидев меня, тот буквально за шкирку притащил меня к Майки, сравнив с дикой лошадью, одиноко блуждающей в поле.  Научив меня драться, заботясь как о своём брате, Ясихиро не научил лишь тому, чем не был наделён сам - преданности. Предав Майки и уйдя в Поднебесье, мне оставалось следовать за ним, одновременно думая о мести. Я не жалею, что убил его, ведь уверен, что Мучё знал о том, что его ждёт после колонии. И это была смерть от моих рук.

А о Сенджу и говорить нечего. Её очередная ошибка повлекла за собой огромные последствия. Тупое детское вранье и страх обернулись смертью. Но должен признать инстинкта самосохранения у неё хоть отбавляй. Кажется ей единственной он достала из троих детей семьи.

-Нет. Не жалел и не жалею, -сухо отвечаю я на этот странный вопрос, заданный совершенно без какой-либо причины. Почему-то сейчас мне не хочется уходить от ответа. Интрига о том, что же дальше скажет курящая, тешит моё любопытство. Мелькнув тенью, серые глаза ненадолго застывают на моём лице, а затем возвращаются к солнцу, решившему наконец скрыться. От заката остались пурпурно-красные оттенки на небе и облаках, проводившие закат.
-Скольких ты примерно убил? -небольшая пауза прерывает вопрос, - Десятки? Сотни? -не смотря на меня, девушка аккуратно стучит по сигарете, стряхивая пепел. Я усмехаюсь слову "сотни". Неужто Хинадзуки думает, что я убиваю настолько часто? Основную массу ненужного сброда истребляют члены банды, мне и Хайтани достаются лишь их главари. Только с ними я могу всецело насладиться мучениями и предсмертными криками. Таково положение в криминальном обществе. Или ты, или тебя.

-Около пятидесяти, -подняв глаза кверху, воедино собирая все возможные воспоминания, хранящиеся в голове, отвечаю я. Бледные губы приоткрываются, но тут же закрываются, прикушенные зубами. Кажется, что девушка вовсе не удивлена и на мой ответ лишь слабо кивает головой, показывая, что загадала близкое к сказанному число.

-Почему-то мне кажется, что им не повезло умереть от твоих рук, -я легко смеюсь, услышав это точное предположение. Продолжая открыто наблюдать за невозмутимостью на лице, видном в профиль, уголки губ ползут вверх.

-Так оно и есть, -язык проходится по нижней губе, собирая остатки терпкого вкуса сигареты из пачки Хинадзуки. На балконе воцаряется тишина, преследуемая лишь тихими завываниями августовского ветра. Стеклянный пол охлаждает ноги, а кожа стоп приобрела синеватый оттенок. Толстый слой стекла ограждает нас обоих от безвозвратного падения вниз с высоты более =семидесяти метров (больше 20ти этажей). Сделав последнюю тягу дыма, Хинадзуки тушит бычок о перила, и скинув его вслед за моим, остаётся на прежнем месте, любуясь небом, на котором начали появляться первые ночные звёзды.

-Я помню одну вещь... -тихо проговаривает девушка, повернувшись в мою сторону. Серые глаза томно смотрят в мои, словно две половинки луны с тёмно-серыми крапинками в радужке глаза, завораживают и притягивают, задумываясь о том, стоит ли говорить об этой вещи. -Но не уверена, что ты хотел бы вспоминать о ней, -"так что если ты не против, я всё таки скажу" -продолжает серый взгляд, в зрачках которых своей яркостью отливают розовым мои волосы, пряди которых взлетают и опускаются под силой ветра, проникающего из открытого настежь окна. От этого взволнованного взгляда в полках моей памяти начинается некий хаус по поиску вещей, схожих сказанному. Но вещей, которых я бы не хотел вспоминать, слишком много, чтобы найти подходящую. Решительно кивнув, тем самым дав своё согласие, я не перестаю вглядываться в лунные глаза. Грудь девушки поднимается, и та испускает тяжёлый вздох, словно освобождаясь от горы с плеч. -После того, как ты провёл меня в комнату, я поцеловала тебя и я...-то и дело запинаясь, начинает Хинадзуки, внимательно наблюдая за моей реакцией. Я отвожу взгляд в пол, с досадой прикрыв глаза:

"Всё-таки помнит..."

-И я бы хотела сказать, что это ничего не значит, -поспешив, она добавляет, - то есть я не хочу с тобой...-ломая пальцы, девушка заводит руки за спину, и качаясь вперёд-назад на пятках, замолкает. Нервно кусая губы, она смотрит на меня, будто исподтишка: с особой осторожностью.

-Значит мы схожи с тобой в мнениях, -улыбнувшись краешками губ, я чувствую облегчение от сказанного. -Я рад, -искренне произношу я, расслабленно сунув замерзающие руки в карманы. На юном лице появляется хмурость, но она тут же испаряется, а на смену ей приходит спокойствие.

-Рад? -переспрашивает Хинадзуки, словно пропустив сказанное, но хмурость всё же осталась в серебряной радужке глаза. Я усмехаюсь, сделав шаг в сторону выхода, вспоминая как пошлые мысли застелили мой разум в тот вечер, а член поднялся от представлений её тела в моих руках.

-Рад, -подтвердив свои слова кивком, повторяю я. -Я бы трахнул тебя, твоё лицо очень милое, но...

Но что? Её фигура была невероятно сексуальна в том чёрном платье, а серые глаза, опьяненные виски, слишком маняще и невинно блестели, как звёзды на небе. Перед глазами вновь появляется сцена, как чёрное платье, словно чехол спадает с дорогой картины, выставленной на выставке, светлая бархатная кожа переливается блеском, ловя на себе лунный свет, а красные щёки пылают от смущения. Руки касаются мягких ног, сжимая их пальцами, а томное дыхание обжигает шею

-Но? -переспрашивает Хинадзуки, и пока её взгляд прожигает мою спину, я опускаю взгляд на ткань штанов, что вновь нежеланно натянулась.

"Опять этот бл*дский стояк"

Подняв руку вверх, я взмахиваю ей, бросив краткое, наполненное раздражением от нежданного возбуждения:

-Забудь.

И как можно скорее удалившись с балкона, спешу в ванную, чтобы найти ответ на своё "Но"