Последнее цветение Сакуры

Чуть тёплый промозглый ветер задувал мне в шею, заставляя всё тело покрыть я неприятными мурашками и вздрогнуть от холода. Смотря на родной дом, в который чуть больше трёх лет назад возвращался с радостью, зная, что спишу домашнее задание у Майки и мы вчетвером пойдём гулять до самого вечера, играя в какую-нибудь хулиганскую игру. После прогулки вместе с сестрой и братом поужинать карри, которое к слову он готовил просто ужасно, и смотреть какой-нибудь криминальный сериал до тех пор, пока Такеоми не заставит нас лечь спать.

Так было раньше. До той поры, пока на моём лице не появились эти шрамы. Под подушечками пальцев я почувствовал неровный и упругий рубец в правом углу губ. Из-за неё я теперь такой, всё из-за этой тупицы.


-Сука! -стиснув зубы, я отдергиваю руку от лица, словно обжегся огнём, и накинув глубокий капюшон, под которым не было видно моих глаз, достаю из кармана маску, подаренную Ясихиро(Мучё) на прошлой неделе, чтобы скрыть мои шрамы. Теперь я не просто шляющийся по улицам хулиган. Майки принял меня в Тосву, обеспечив домом, которого у меня не было долгое время.
 В этот дом я не возвращался с того момента, как после травмы мои шрамы на лице полностью зажили. Я понимал, что не хочу иметь ничего общего со своей тупой сестрой, из-за которой меня изуродовал Майки и с не менее глупым братцем, который считал все проступки Сенджу моей виной.

"Эй, Харучиё! Это ты за ней плохо следишь!"

"Это из-за тебя Сенджу не справилась сегодня в школе!"

"Из-за тебя. Из-за тебя. Из-за тебя!"

Я всегда извинялся за то, чего не делал. Извинялся за то, в чём не был виноват и всё равно из раза в раз шнуром по спине попадало только мне, но я сам прикрывал ту, которая раньше была для меня частью семьи. Молчал о том, кто на самом деле виноват и принимал удар на себя, защищая сестру.

"Сенджу сказала, что это ты разбил мамину вазу. Уничтожаешь последнее, что от неё осталось в этом доме."

А потом я слушал её нытьё, когда возвращался в комнату. Постоянные извинения и слёзы, текущие из её больших круглых серых глаз.

"Братик, Харууу, прости меня. Я испугалась, что Таке разозлится"

И я прощал. Всегда прощал, обнимал сестру и успокаивал её, поглаживая по спине, пока кровяная роса на исполосанной шнуром или кожаным ремнем спине выступает на ткани пижамы. Даже со временем её бесполезная трусость не исчезла.

Именно её трусость оставила на моём лице эти шрамы...

Простояв в нескольких метрах от дома на небольшой возвышенности в виде холма, покрытого невысокой травой, леденящей каплями ночной росы стопы ног даже через кроссовки, я наконец решаю спуститься, чтобы войти в этот дом и забрать то, что всегда принадлежало мне.

С трудом удерживаясь рукой за мокрую землю, скатываюсь вниз, отряхивая прилипшую к обуви пыль рукой. Ступив на скромную террасу, отделяющую дом и улицу широкой стеклянной дверью, я присаживаюсь, ссутулившись, и прислушиваюсь к звукам внутри. Время давно перевалило за полночь, а значит все должны уже спать. Если только Такеоми вновь не засмотрелся своих сериалов о байкерах и бандитах.

Но в помещении было тихо. Сквозь стекло был виден весь зал, наполненный мраком и только широкая полоска тусклого света луны освещала диваны и журнальный столик с наполненной бычками пепельницей в центре.

В кармане кофты я щупаю ключ. Холод металла тут же указывает мне на нужный предмет, и вытянув руку, я смотрю на небольшой ключ с затупленной резьбой, отражающий от себя лунный свет. Замок легко поддаётся своему ключу, и убедившись, что это не привлекло ничье внимание, я отодвигаю в сторону тяжёлую стеклянную дверь. С шорохом она отодвигается. Тень моей фигуры падает вперёд, вытягиваясь в росте. Оглядываюсь вокруг, и не задвигая дверь, чтобы поскорее уйти, прохожу вперёд.

За всё это время ни одна вещь в доме не изменилась. В помещении всё также стоял яркий запах тех самых недорогих сигарет, пачку которых выкуривал Такеоми за день. Кухня была чиста и в раковине стояла лишь одна кофейная кружка с остатками растворимого кофе. Подушки на диване валялись также хаотично, а край мягкого пледа, оставленный судя по всему Сенджу, сполз на пол, так никем и не поднятый.

Продолжая метаться глазами по дому, я останавливаюсь глазами на стене с повешенным на неё чехлом от катаны. И она висит там же, где и всегда...Испустив протяжный вздох, я медленно и тихо двигаюсь к той самой стене, где висит холодное оружие. Твёрдая подошва обуви издаёт еле слышные стуки. Наконец добравшись до стены, поднявшись на носочки, я снимаю ленту, висящую на одиноком гвоздике, наполовину вбитом в стену.

Держа катану по обе стороны чехла, я оглядываюсь, и иду к выходу, не спуская глаз с оружия, покоившегося в моих руках. Катана, подаренная отцу на его совершеннолетие. Он вешал её на эту стену, когда мне было четыре года, я подавал ему катану, которая меня давила своей тяжестью в пол, а затем наблюдал за его гордостью на лице. Он сказал:

"Настанет время, когда её заберёшь ты"

Мои глаза всегда блестели при виде этой катаны, спрятанной в чехле, а Такеоми всегда смеялся и качал головой на мои вопросы, когда же я смогу забрать её.

"Ты ещё слишком мал, Хару"

Смахнув эти воспоминания взмахом головы, чёлка, спадающая на глаза, щекотит нос. Почти дойдя до выхода, я слышу громкий шорох, и резко повернувшись, чувствую резкую боль в голове.

В глазах темнеет и очертания во мраке становятся размытыми. Руки, держащие катаны опустели, и словно не веря в то, что она так просто испарилась, я держу руки в замершем состоянии, прежде чем упасть на пол. Лицо искажается от боли, а ладонь рефлекторно прислоняется к горящей от удара щеке.

-Опять воры, -скучающий голос Такеоми раздаётся надо мной. На обессиленных от неожиданного и сильного ударах руках я поднимаюсь из положения лёжа, чувствуя как голова наливается свинцом, не желая подниматься. Волосы, спадающие на лицо, закрывают меня от презрительного взгляда брата, не узнавшего меня. Смахнув чёлку рукой, я вижу взгляд чёрных, наполненных отвращением глаз, которые сквозь темноту и тусклый свет луны казались стеклянно-пустыми. Длинный вертикальный шрам на правом глазу выглядит устрашающе, как и возвышающийся мужчина, ждущий пока я встану. -В этот раз какой-то сосунок, -хмыкнув, насмешливо произносит Такеоми, не спуская с меня взгляд. В его руках моя катана, которую он оставляет на диване, тут же возвращаясь ко мне.

Злость собирается в моём теле, кулаки сжимаются от напряжения, скопившегося под гнётом чёрных глаз.

-Такеоми!!! -яростно крича ещё не сломавшимся до конца голосом, я поднимаюсь с пола, и не задев даже кончиков распущенных чёрных волос, ударяюсь спиной о стену, отлетев от удара, словно мешок с картошкой. Возвышаясь над тяжело дышащим мной, мужчина подходит ближе, глядя на меня хмуро.

-Ты посол тех мелких воришек? -разминая кулаки, пальцы которых громко хрустят в ночной тишине, надменно спрашивает брат. От злости моё дыхание учащается, а виски начинают пульсировать. Всё тело горит так, будто сейчас разгорится пожар и ещё болит голова. Чертовски болит. Ещё некоторое время вглядываясь в мои разъярённые глаза, выражение брата меняется.

-А? -в недоумении выдаёт мужчина, вытащив зубочистку, покоящуюся меж губ всё это время. -Харучиё? -не скрывая своего удивления, больше утверждающе, чем вопросительно, произносит брюнет.

На этот вопрос я только горько усмехаюсь задержанной смекалке брата, не переставая испытывать злость и презрение при виде его лица. За это время он совсем немного изменился. Лицо будто стало ещё длиннее, а скулы острее. Брови более грозным и глаза холоднее, с примесью скуки от всего происходящего.  Посмотрев на катану, взгляд взрослого выдаёт наконец понимание. Понимание почему я взял именно оружие, а не начал рыться по шкафам в поисках денег или чего-то ценного на продажу.

-Так вот оно что, -качнув головой, задумчиво заключает парень, средним пальцем откинув зубочистку в открытую дверь, как щепку. -Спустя пять лет вернулся, чтобы забрать катану? -осматривая меня с ног до головы, спрашивает холодно брюнет. Подняв без всяких трудностей чехол, Такеоми кидает её в мою сторону. -Забирай, Хару, -отстранённо добавляет мужчина, отворачиваясь от меня.

Не теряя времени, я поднимаюсь с пола, закинув на плечо лямку чехла. Оказавшись рядом с выходом, меня останавливает низкий голос, звучащий в этой тишине и мраке особенно печально и досадно:

-Ты всегда можешь вернуться домой, -вновь повернувшись ко мне, я вижу сожаление в глазах брата и я чувствую как волнение содрогает моё тело. Достав из кармана какой-то квадрат свернутой бумаги, Такеоми протягивает его мне. -Возьми. -бегая глазами от неизвестного листка до лица брата, которое сразу после осознания того, что я зашёл в этот дом вновь, стало мягче и наполнилось сожалением. Не желая брать, я почувствовал, как взгляд стал настойчивее и серьёзнее, отчего мои руки в непонятном волнении и казалось страхе сами потянулись к свертку, выхватывая из длинных пальцев. Я всё ещё боюсь строгости по отношению к себе.

-Когда захочешь вернуться, мы будем...

-Я больше никогда не вернусь, Такеоми, -отрезаю холодно эту бессмысленную речь, смотря с неприязнью на брата. Обида, засевшая комом в горле, сводит скулы, и последний раз глянув на брата, вылетаю из дома, начиная бежать так быстро, как мог. Тот листок, что настойчиво протягивал мне Такеоми, волновал меня также, как ветер, бьющий в лицо, развевал мои волосы. Лёгкие горели от бега и жгли грудную клетку до боли, но я не останавливался, не оглядывался назад, чтобы не увидеть перед своими глазами тот дом и лицо брата, который с тем же выражением, с которым встретил меня в этом доме, хлестал шнуром мою спину. Ловил ртом воздух, из последних сил переставляя ногами, и наконец от бессилия мои ноги подкашиваются, роняя меня на землю.

Белый свет луны освещал моё лицо, покрасневшее от жара. Лёжа на траве, я с полуоткрытыми глазами смотрел за тем, как мерцают звёзды на небе, не переставая наслаждаться холодным воздухом, остужающим мои лёгкие. Волнение испаряется из моего обессиленного тела, и прикрыв глаза, я чувствую умиротворение, заполнившее мою душу.

Я никогда не вернусь в место, где меня сломали .