Часть 14
Утро в корпусе спортсменов было совсем другим. Оно не врывалось в сознание резким криком вожатых или дребезжанием будильника, а мягко просочилось сквозь неплотные шторы вместе с золотистыми лучами солнца и приглушенным смехом в коридоре. Адель потянулась, чувствуя, как расслабляется каждая мышца тела. Впервые за долгое время она проснулась с ощущением абсолютного покоя. На тумбочке лежал её телефон — черный безжизненный кирпичик. Он сел еще ночью, и это казалось лучшим, что могло случиться: никаких уведомлений, никаких сообщений от неё, никакой цифровой привязи.
Она вышла в общую зону, где парни уже вовсю уплетали завтрак. Мамы куда-то ненадолго отошли, и в комнате царила атмосфера легкого, чисто мужского хаоса.
— О, Аделька проснулась! — Ваня отодвинул стул, приглашая её за стол. — Садись, пока эти проглоты всё не смели.
Они завтракали, смеясь над нелепыми историями. Адель чувствовала себя так просто и легко, словно знала этих ребят всю жизнь. Вскоре вернулись мамы — пришло время прощаться. Они обнимали девушку так тепло, будто она была частью их семьи.
— Аделька, ты если что — пиши нам, — мама Вани лукаво подмигнула ей. — Если эти оболтусы будут хулиганить или тебя кто обидит — сразу жалуйся, мы им устроим нагоняй.
Адель пообещала, чувствуя, как к горлу подкатывает комок нежности. Эти женщины за один вечер дали ей больше искренней заботы, чем она видела за всю смену. Проводив их, она с парнями вышла на задний двор. Девушка достала те самые вчерашние сигареты. Горьковатый шоколадный дым приятно обволакивал горло. Они стояли в тишине, каждый думал о своем. Попрощавшись с Ваней долгим, теплым взглядом и мягкими, но сильными объятиями, Адель направилась к своему корпусу.
***
В холле было пусто, если не считать одной фигуры на скамейке. Это был Матвей. Он сидел, ссутулившись, и выглядел как-то болезненно нежно. Его светлые волосы были растрепаны, а в глазах читалась потерянность. Адель честно надеялась проскочить мимо, но он поднял голову и начал что-то мямлить:
— Адель... где ты ночью была?
— Спала, — ответила она, не замедляя шага.
— Спала где? — он поднялся, его голос дрожал от неуверенности.
— В кровати.
— В какой?
Адель остановилась и посмотрела на него в упор. Холодно. Безразлично.
— В мягкой, Матвей. И тебе доброе утро.
Она уже развернулась, чтобы уйти, но его слова в спину заставили её замереть:
— Куда ты пошла? Ты вообще знаешь, что Вика из-за тебя сама не своя?
— Разве Вике есть до меня дело? — бросила Адель через плечо, даже не оборачиваясь. Голос её звучал пугающе ровно.
— Ну, сегодня она одна на отряде, должна была быть с утра, а её до сих пор нет! — Матвей почти сорвался на крик. — Вчера, после того как ты с этим парнем танцевала... её никто больше не видел. Она просто исчезла.
— Расстроилась, что ты не позвал её на медляк, — усмехнулась девушка, вспоминая их нелепую сцену.
— Я звал! — воскликнул он.
— Плохо звал, значит. Расстроил девчонку.
— Она писала тебе? — он подошел ближе, в его глазах была мольба. — Мне она отвечает раз в полчаса, какими-то обрывками.
— Без понятия. Телефон сел, — отрезала Адель и окончательно ушла, чувствуя, как внутри ворочается глухое торжество, смешанное с пустотой.
Она оставила его стоять посреди пустого холла. Его растерянность и почти детская обида больше не трогали её — этот щит из безразличия, который она так старательно выстраивала, наконец-то стал непробиваемым. Адель медленно поднялась по лестнице, слушая эхо своих шагов, и зашла в комнату.
Саша уже была там, она вовсю копалась в вещах, но, увидев подругу, замерла с футболкой в руках.
— Адель! Ты где пропадала? Тебя тут все обыскались, — прошептала она, опасливо косясь на дверь. — Вика утром не вышла, Мишель злая как собака, носится по корпусу. Говорят, они разругались в пух и прах.
— Пусть носятся, — коротко бросила Адель.
Она подошла к тумбочке и молча воткнула зарядку в телефон. Прошло несколько томительных минут, прежде чем экран вспыхнул, и гаджет начал вибрировать, не переставая, от нахлынувшего потока уведомлений. Десятки пропущенных звонков. Сообщения в мессенджерах. Большинство из них были от Вики.
Адель села на кровать и начала лениво пролистывать чат.
Виктория (01:14): Ты где?
Виктория (01:40): Почему ты не в комнате? Адель, это уже не смешно.
Виктория (02:15): Ответь мне. Пожалуйста.
Виктория (03:02): Я знаю, что ты с ним. Я видела, как ты на него смотрела.
Последнее сообщение было отправлено около пяти утра:
«Надеюсь, ты получила то, что искала. Больше я тебя беспокоить не буду».
Адель смотрела на текст, и внутри не шевельнулось ни капли жалости. Она вспомнила весь холод в вожатской, удар кулаком по столу и слова про «помощь детей». Теперь роли поменялись. Теперь не она задыхалась от ожидания ответа, а Вика металась в своей неопределенности и ревности.
— Ты будешь ей отвечать? — осторожно спросила Саша, заглядывая в экран.
— Зачем? — Адель заблокировала телефон и откинула его на подушку. — Она же просила её не беспокоить. Я просто выполняю просьбу вожатой.
***
Позже Адель ждал настоящий допрос. Саша и Катя буквально набросились на неё.
— Адель! Ты жива! — Саша затащила её на кровать. — Рассказывай всё! Где была? С кем? Мы чуть с ума не сошли, когда ты не вернулась!
Шайбакова выдохнула и начала рассказывать: про Ваню, про их удивительных мам, про то, как они сидели у костра, жарили маршмэллоу и просто молчали, глядя на искры. Она призналась, что спала в их корпусе, впервые за долгое время чувствуя себя в полной безопасности. Девчонки слушали, открыв рты.
— Ничего себе... — Катя покачала головой. — Ты реально провела ночь в корпусе спортсменов? Адель, ты легенда.
— Но ты бы видела, что тут творилось, — Саша вдруг посерьезнела и понизила голос. — Когда ты на медляке с Ваней вышла... Вика стояла как каменная. Она на тебя так смотрела, Адель... Взгляд был просто уничтожающий, а потом — такая тоска. Она Матвея чуть ли не матом послала, когда он к ней сунулся, и просто вылетела из зала.
— Она даже перед сном к нам не зашла, — добавила Катя. — Такого вообще никогда не было. Она всегда проверяет нас, желает спокойной ночи. А вчера — тишина. Мы думали, она к тебе пошла выяснять отношения, но тебя-то не было. Она всю ночь где-то бродила, Адель. С утра её тоже не было.
Адель слушала их, но внутри ничего не шевелилось. Раньше она бы места себе не находила от чувства вины, а сейчас просто отмечала это как сухой факт. Бродила? Было плохо? Что ж, добро пожаловать в её мир.
В дверь резко постучали. Это снова был Матвей, заглядывающий в комнату с тем самым виноватым и нежным лицом, которое теперь вызывало у Адель только зубную боль.
— Девочки... на завтрак. Пошли быстрее, а то всё пропустите. И Вика... она вроде пришла. Ждет всех внизу.
Адель медленно встала, поправляя волосы. Пора было встретиться с последствиями своего «исчезновения», но страха не было. Было только холодное любопытство: как долго вожатая сможет держать лицо?
Девочки, оживленно обсуждая вчерашний вечер, уже вылетели из комнаты, оставив Адель наедине с её мыслями. Ей совершенно не хотелось идти на завтрак, особенно зная, что там будет Вика. Она не торопилась, медленно расчесывала волосы, стараясь привести в порядок хоть что-то в этом хаосе. Одежда, насквозь пропитавшаяся дымом костра, казалась чужой, символизируя её окончательную потерянность для этого отряда. Она надеялась, что все уйдут, и она сможет проскользнуть незамеченной, найти укромное место и просто побыть одной.
Но тут раздался стук в дверь — резкий, уверенный. Вика. Значит, своего «послушного щенка» она всё-таки отправила за остальными детьми, а сама пришла сюда. Вздохнув, Адель подошла к двери.
— А тебе особое приглашение надо? — спросила Вика, оглядывая её с ног до головы, будто видела впервые.
— Мне и без завтрака хорошо. Я вот в порядок себя привожу.
— А раньше не было времени? — Вика смотрела на неё, и в её глазах читалось что-то, подозрительно похожее на боль.
— Так а кто тебе сказал, что я раньше здесь была? — Адель усмехнулась, чувствуя странное, липкое удовлетворение от растерянности вожатой.
Виктория посмотрела на неё так, словно увидела перед собой абсолютно незнакомого человека.
— Почему от тебя шоколадом пахнет? — спросила она, и её голос был непривычно тихим.
— Ела шоколад, — ответила Адель, пожимая плечами. — В чем проблема? Он же не запрещенка.
— Шоколад не дает такого приторного запаха, — Вика покачала головой. — Я знаю, что именно может так пахнуть.
— Ну, значит, духи шоколадные у кого-то были, — Адель стояла на своем, понимая, что вожатая видит её насквозь.
Вика раздраженно цокнула языком.
— Фу, а одежда чем воняет?
— Зачем тебе моя одежда? — огрызнулась Адель.
— Она пахнет костром, ты издеваешься надо мной? — в голосе Вики прозвучали нотки отчаяния.
— Ну, видимо, где-то разводили костёр.
— И где же? Что ты пахнешь сильнее, чем сам этот костёр? — её взгляд стал колючим.
Адель глубоко вздохнула.
— Тебя, наверное, на завтрак ждут, — произнесла она, пытаясь оборвать этот разговор.
— Ты меня выгоняешь? — голос вожатой заметно дрогнул.
— Я напоминаю о твоих обязанностях.
— А тебя не ждут?
— Я уже завтракала, — отрезала Адель, чувствуя, как ледяная стена между ними становится монолитной.
— Мне всё равно, Адель, — прошептала Вика, и её голос звучал так, словно она была в шаге от того, чтобы разрыдаться.
Адель смотрела на неё, и впервые за всё время она не чувствовала ровным счётом ничего. Ни жалящей жалости, ни обжигающей злости, ни привычной обиды. Только абсолютное, всепоглощающее безразличие. Вика стала для неё чужой, и это было единственное, что теперь имело значение.
***
Виктория дождалась, пока Адель приведёт себя в порядок. Впитав в себя остатки дыма от чужого костра, они вышли из корпуса. Глубоко в душе у девушки ещё теплилась капля жалости к растерянному виду вожатой, но стоило ей вспомнить о Матвее, как это чувство мгновенно испарялось, уступая место холодному отчуждению.
Они шли в сторону столовой в тяжёлом молчании. Пока Вика мыла руки, Адель, воспользовавшись моментом, ускользнула и уселась на ближайшую скамейку. Заходить внутрь, где её ждал накрытый стол с остывшей кашей, не хотелось до тошноты. Она решила дождаться подруг здесь, на свежем воздухе.
Не прошло и пяти минут, как Вика снова появилась перед ней. Её лицо выражало странную смесь недоумения и явного раздражения.
— А в столовую, типа, не надо заходить? — спросила она, и в её голосе проскользнула та самая жалобная нотка, которая так бесила Адель. Было заметно, что Вика разрывается между гневом на весь мир и болью от того, что её так демонстративно игнорирует «её» ребёнок.
Адель предпочла промолчать, уставившись в пустоту перед собой.
— Алло, ты меня не слышишь? — голос вожатой стал требовательнее.
— Слышу, — наконец ответила Адель, не поворачивая головы. — Просто я подумала, что это риторический вопрос. Там всё равно сегодня каша, да и всё уже остыло. Я же дошла с тобой до столовой.
— Типа, одолжение мне сделала? — губы Вики горько скривились.
— Называй как хочешь. Но я выполнила твою просьбу. Про то, что я обязана сидеть там и есть, речи не было, — голос Адель звучал предельно холодно. Она видела, как это задевает Вику. Вожатой явно не хватало того времени, когда Адель по сто раз на дню звала её по имени с нескрываемым теплом. Теперь же девушка могла лишь имитировать присутствие.
Вика тяжело вздохнула, её плечи поникли.
— Адель, что с тобой? Почему ты не ешь? Что с твоим поведением? Что вообще случилось?
— Со мной? Да нормально всё вроде, — Адель пожала плечами. — По дому скучаю, а так — просто не голодная.
— А игноришь почему?
— Я же разговариваю с тобой? Не понимаю, о чём ты, — Адель мастерски притворилась непонимающей.
— В сообщениях.
— У меня со вчерашнего вечера телефон сел. Он в корпусе на зарядке.
— А тебе не страшно, что ты была без связи, без отряда и вожатых?
— Ну, почему одна. Не одна. Всё же хорошо сейчас, это главное, да? И я отдохнула, что может быть лучше? — Адель позволила себе наглую, почти вызывающую улыбку.
Вика ничего не ответила. Она лишь тяжело вздохнула и отошла за угол корпуса. Адель осторожно заглянула туда: вожатая стояла, прикрыв лицо руками и опираясь спиной о холодную стену. Девушка не знала, плачет та или просто пытается собраться с духом, но в самом глубоком, почти забытом уголке её души что-то едва заметно ёкнуло. Ей стало её жаль. Пустыми глазами она смотрела на согбенную фигуру, но не сделала ни шага навстречу.
***
В расписании снова значились душные уроки. Сегодня вместо биологии была химия — ещё более унылое занятие. Адель снова отпросилась, чтобы просто подышать в одиночестве. Но, как назло, у двери в коридоре стоял Матвей. Его присутствие уже вызывало у неё зубную боль. Она попыталась пройти мимо, не глядя на него.
— Чего не здороваешься? — тихо окликнул он.
— Да виделись вроде, — процедила Адель сквозь зубы.
И тут, словно по сигналу, из-за двери появилась Вика. Её лицо было напряжённым, а в глазах застыло что-то злое, почти торжествующее — маска бессилия сменилась маской власти.
— Почему ты не на занятиях, Адель? — спросила она, и это напускное удивление прозвучало настолько фальшиво, что Адель передёрнуло.
— В туалет пошла, — ответила она, удерживая на лице каменное выражение. —Я еще не прошла его.
— Почему ты прогуливаешь занятия? — Вика растянула губы в довольной, колючей улыбке. — Может, нам стоит выбрать нового капитана?
Она явно видела, что зацепила Адель за больное, и теперь наслаждалась этим крошечным моментом триумфа над той, кто ещё вчера смотрел на неё с обожанием.
В этот момент всё напускное безразличие Адель, вся её ледяная броня окончательно рухнули. Она впервые за пару дней почувствовала себя по‑настоящему растерянной, обиженной до глубины души и разъярённой. Хотелось съязвить, выплеснуть на вожатую всю свою боль, но губы будто онемели и не могли пошевелиться. Момент был настолько напряжённым, что даже Матвей, почуяв его густоту, тихонько ретировался.
Она смотрела в глаза Вики, которая, казалось, этим наслаждалась. Горло сдавил тугой ком, и Адель тяжело сглотнула, пытаясь отогнать предательские слёзы. Ощущение было такое, будто её снова сделали маленькой, беззащитной девочкой — всё показное бесстрашие испарилось. Ей было до слёз обидно, и она отчаянно старалась не заплакать.
— Ну что, Адель, — голос Вики стал тише, почти елейным, но пронизывающим до костей. — Понятно теперь, каково, когда тебе грубят и разговаривают с одолжением, задевая за слабое?
Адель молчала, только смотрела на неё, не в силах произнести слово. Ком в горле мешал дышать. Когда вожатая приблизилась, из девушки вырвался тихий, полный боли вопрос:
— А тебе не было стыдно так поиграться со мной?
Вика обомлела.
—Пойдем, выйдем, Шайбакова.
Вика резко прикрыла ей рот ладонью, оглядываясь по сторонам, и повела в сторону — на небольшой скрытый балкончик. Там, в тишине, их разговор перерос в честное столкновение. Адель уже не скрывала дрожи в голосе и обвинила Вику: «Просто радоваться моим чувствам, видеть, как я цвету с тобой, ради того, чтобы ты забыла меня, когда к тебе вернулся родной человек?»
Вика опустила плечи:
— Адель, успокойся. Матвей — мой друг, я тебе это говорила. Ты сама всё себе надумала. Я отношусь к тебе так же, как раньше.
— Нет, — ответила Адель. — Так ты ко мне не относилась. Людей, которых называют «пупс», «малышка», не бросают, как только появляется друг. Ты не должна жить только мной, но почему ты вообще забыла обо мне?
— Я соскучилась по нему и проводила с ним чуть больше времени, — призналась вожатая, и в её голосе слышалась некая усталость.
— Значит, — сказала Адель, — я слишком многое на себя возложила и возлагала огромные надежды. Поняла тебя.
Она развернулась, готовая уйти, но сильная, знакомая рука схватила её за плечо и вернула на место. Вика пристально вглядывалась в её глаза, будто пытаясь что‑то разглядеть в этой бездне чувств, и тяжело выдохнула:
— Адель, ты ревнуешь, что ли?
— Нет, — отрезала та, отворачиваясь.
— Ты ревнуешь, — повторила Вика как факт.
— Я сказала «нет»! Зачем мне это? — выплюнула Адель, и в её словах звучала накопившаяся злость и отчаяние. — Да даже если ревную, тебе есть дело? Тебе же пофиг, Вика!
Ни одного мат‑слова они особо не приметили — были слишком поглощены друг другом и эмоциями. И вдруг Вика улыбнулась — тёпло и слегка снисходительно:
— О боже, малышка, какая же ты смешная, — сказала она и протянула открытые руки. — Иди сюда, ревнивица.
Адель смотрела на неё обиженными, детскими глазами, не зная, что делать. Мир вокруг будто замер, и её сердце, которое ещё мгновение назад казалось глыбой льда, предательски дрогнуло. Разум подсказывал не сдаваться, не позволять одной ласковой улыбке стереть всю боль, но тело решило иначе: она шагнула вперёд, уткнулась в плечо вожатой и крепко обхватила её.
Вика ответила объятием, будто боясь, что Адель вот‑вот растворится или снова убежит. Её ладони легли на спину девушки, и она глубоко, с каким‑то облегчением выдохнула в макушку. От неё шёл знакомый запах — смесь парфюма, морского ветра и едва заметного табака — и это тепло, казавшееся запретным, мгновенно растопило последний лёд внутри Адель.
— Ты не представляешь, как мне было паршиво, — проговорила Адель в плечо, голос дрожал.
Она прижалась лбом к лбу Адель, закрыла глаза, чувствуя, как последние капли гнева тают, оставляя усталость и тихую радость.
— Больше не пропадай так, — прошептала Вика. — Я правда чуть с ума не сошла ночью. Больше никаких побегов к чужим кострам без меня, договорились?
Адель слабо улыбнулась, всё ещё не открывая глаз:
— Посмотрим по твоему поведению, — пробормотала она.
Вика тихо засмеялась — тот самый смех, который Адель так любила. Они взялись за руки и медленно пошли обратно, сжимая пальцы как обещание: лед почти растаял, и на его месте зарождалось новое, ещё непрочное, но яркое пламя. они замерли в хрупком, почти святом молчании.
Тепло Вики окутывало Адель, но её сердце всё ещё оставалось замороженным, словно она боялась, что любое движение внутри принесёт новую, ещё более острую боль. Они простояли так несколько минут в тишине, пока вожатая не вздрогнула от вечерней прохлады.
— Бр-р-р, что-то зябко стало, — проговорила Вика, медленно отпуская её.
Они зашли в корпус и уселись на ступеньках лестничной клетки. В воздухе повисло густое напряжение, смешанное с какой-то новой, хрупкой надеждой. Вика повернулась к ней; её взгляд теперь был мягким и непривычно серьёзным.
— Адель, если тебе очень хочется провести время со мной... — она сделала паузу, тщательно подбирая слова. — Поехали завтра со мной на выходной?
В голове Адель тут же, как набатом, отозвалось имя: «Матвей».
— С Матвеем? — голос девушки прозвучал сухо и безжизненно.
— Без него, — Вика покачала головой, и в её глазах мелькнула тень искреннего сожаления. — Только ты, я, Владивосток и море эмоций. Я обещаю тебе: я буду только твоя. Никакого телефона, никакого Матвея и даже других детей. Только мы вдвоём. Я правда не знала, что ты так отреагируешь на его появление. Я думала...
Её слова и это обещание — «только мы вдвоём» — звенели в тишине коридора. Сердце Адель, которое ещё минуту назад казалось монолитным льдом, почувствовало слабый, едкий укол. С одной стороны, ей до безумия хотелось поверить, броситься в это предложение с головой. С другой — страх вновь обжечься о чужое безразличие или внезапную смену настроения был слишком силён.
— Я даже не знаю, — прошептала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от неопределённости. — Наверное, мне надо подумать...
Она резко встала и, не глядя на вожатую, ушла, оставляя Вику одну на лестничной клетке в её растерянности.
***
Был уже поздний вечер. Лагерь погрузился в густые сумерки, и только далёкие огни города мерцали на горизонте, отражаясь в чёрной воде. Адель стояла за корпусом спортсменов, скрытая тенями деревьев, и поджигала шоколадную сигарету. Сладкий, тяжёлый дым медленно входил в лёгкие, притупляя острые углы мыслей. Она наслаждалась этой тишиной, ставшей единственным спасением после бесконечных драм.
— Тебе не стыдно, малолетка? За такое и из лагеря выгоняют, — раздался резкий, властный голос прямо за её спиной.
Адель вздрогнула, чуть не выронив сигарету. Тело мгновенно сковал страх. Вика. Девушка выдохнула тонкую струйку дыма и медленно обернулась. Вожатая стояла в нескольких шагах, скрестив руки на груди. В её взгляде смешались злость, разочарование и что-то ещё, чему Адель не могла подобрать названия.
— Ну уж извините, — огрызнулась она, стараясь выглядеть как можно наглее, чтобы скрыть дрожь в руках. — Курилок в вашем «замечательном» лагере не предусмотрено.
— Рановато тебе ещё лёгкие травить, — проговорила Вика, но тон её неожиданно смягчился. Напряжение в голосе сменилось какой-то усталостью.
— Бе-бе-бе, ничего страшного, — передразнила её Адель, чувствуя, как привычная защитная дерзость возвращается к ней, заполняя образовавшуюся в душе пустоту.
Виктория подошла ближе, и в её глазах, отражавших гаснущий закат, мелькнула лукавая искорка.
— Угости хоть вожатую сигареткой, что стоишь?
Адель округлила глаза от изумления. Она никак не ожидала, что эта правильная и строгая девушка может попросить о таком.
— Не думала, что ты куришь, — протянула она, растерянно доставая из пачки ещё одну сигарету.
Они закурили. Вика сделала глубокую, уверенную затяжку, и сизый дым медленно выплыл из её губ, окрашенный в бледный свет заходящего солнца. Она коротко кивнула в сторону заросших деревьев.
— Пойдём. Есть тут одно место.
Она повела Адель по узкой, едва заметной тропинке, сквозь цепкие кусты. Вскоре они вышли на небольшой обрыв. Вид оттуда открывался захватывающий: далекие горы тонули в лиловой дымке, а прямо под ногами бескрайнее море нежно и ритмично плескалось о скалы. Они сели на песок, который всё ещё хранил дневное тепло.
— Ты вчера в лесу была с парнями, да? — нарушила тишину Вика.
— Откуда знаешь? — голос Адель прозвучал глухо.
— Есть связи, — вожатая пожала плечами, и в её уголках губ промелькнула мимолётная улыбка.
— Ну и что? Напишешь на меня докладную? — Адель привычно выставила колючки, готовясь к отпору.
Виктория посмотрела на неё внимательно, и в её взгляде не было ни тени профессионального осуждения.
— Если хочешь — могу. Но зачем? Я просто волновалась за тебя. Ночевать можно было и в родном корпусе, Адель.
Адель промолчала, сосредоточенно ковыряя носком кеда песок.
— Я тебе писала, а ты молчала, — Вика вздохнула, и в её голосе снова зазвучала та утренняя грусть. — Успела уже кучу всего себе напридумывать.
В воздухе повисла тяжелая, значимая пауза. Адель собралась с духом и, повернувшись к ней, спросила прямо:
— Вик, а зачем ты вообще возишься со мной?
Вожатая посмотрела на неё с такой неподдельной нежностью, что у Адель перехватило дыхание.
— Почему вожусь? Мне нравится быть с тобой. Ты такая разная: то ласковая кошка, то колючий ёжик. И везде такая... настоящая. Хорошая.
— Тогда почему ты забыла про меня, когда приехал Матвей? — старая боль снова заворочалась в груди.
— Я не думала, что ты так на него отреагируешь. Думала, вы подружитесь. И уж точно не представляла, что ты будешь ревновать меня к парню, — Вика сделала затяжку, задумчиво глядя на волны.
— Откуда же мне знать, кого ты выберешь себе в партнёры, — выдохнула Адель вместе с дымом и тут же решительно потушила окурок о песок.
Вика повернулась к ней, и в её глазах снова заплясал озорной огонёк.
— Вот ты и дурочка, Адель. Так поедешь завтра со мной в итоге?
Внутри Адель бушевала буря. Она всё ещё боялась, что это лишь игра, попытка вернуть её в орбиту своего влияния, чтобы потом снова оттолкнуть. Но она так чертовски скучала по этой близости, по этому теплу. Ей отчаянно хотелось узнать: загорится ли её сердце вновь там, в городе, без Матвея, без лишних глаз?
— Ну... поехали, наверное, — слова вырвались сами собой, прежде чем разум успел выстроить новую преграду.
— Вот и супер, — Вика улыбнулась так искренне, что Адель на секунду поверила в чудо.
Они поднялись. Вика протянула руку, и Адель, не раздумывая, вложила в неё свою ладонь. Пальцы переплелись, сжимаясь в крепкий замок. Ладонь Вики была тёплой и живой; это тепло мгновенно разлилось по венам Адель, достигая самых глубин её сердца. Вика шла рядом, что-то тихо напевая под нос и то и дело поглядывая на их сцепленные руки с мягкой улыбкой.
Когда они подошли к корпусу, пришло время расходиться. Улица была пуста, словно весь мир замер специально для них двоих. Никто не хотел делать первый шаг к двери. Вика обернулась, её глаза светились нежностью.
— Всё, котёнок, я пошла. Завтра встань пораньше, я зайду за тобой.
Адель замерла. От этого простого «котёнок» сердце стало непривычно тяжёлым и одновременно лёгким. Она так засмущалась, что не смогла вымолвить ни слова, лишь смотрела на вожатую широко открытыми глазами. Вика, заметив её «ступор», плавно сократила расстояние.
Её губы нежно коснулись губ Адель.
Секунд сорок. Не больше. Но этот момент растянулся в вечность. Адель обомлела, совершенно не понимая, как дышать. По коже пробежали колючие мурашки, а внизу живота вспыхнул тот самый, давно забытый огонёк. Вика, словно специально, быстро отстранилась и, не давая Адель прийти в себя, развернулась. Она пошла к своему входу, бросив через плечо свою фирменную, дразнящую и бесконечно любимую ухмылку.