Часть 15
Утро принесло Адель нотку волнения, но уже приятного. Пока все вокруг еще спали, она быстро собралась, закинув в рюкзак самое необходимое: сигареты, повербанк, зарядку, деньги и наушники. Казалось, больше ей ничего и не было нужно.
Она села ждать Вику в коридоре, и та пришла минут через пять, но для Адель они тянулись вечно. Она боялась, стеснялась, накручивала себя, пытаясь предугадать, каким будет этот день. Но Вика сегодня была другой. Она была одета в обычную одежду — в легкой оверсайз футболке, волосы собраны в небрежный пучок, открывая вид на выбритые виски и туннели в ушах. На её руках красовались многочисленные кольца. Вспомнив вчерашний короткий, но такой неожиданный поцелуй от Вики, Адель невольно улыбнулась.
— Чего ты улыбаешься, смешинку съела? — посмеялась Вика, глядя на слегка растерянную Адель.
Адель лишь смущенно улыбнулась в ответ. Вика, подхватив её рюкзак, легко закинула его на плечо и двинулась к выходу.
— У тебя же вроде мотоцикл есть? Мне Матвей говорил, — вдруг спросила Адель, пытаясь отвлечься от смущения.
Вика обернулась, и на её губах появилась легкая ухмылка.
— Ну ничего себе, ты, оказывается, общаешься с Матвеем.
Адель закатила глаза в шутку.
— Кто сказал, что общаюсь? Я просто слушала его, мне что, ему вмазать надо было? Ну, мямлил он что-то, пусть мямлит.
— А ты-то свои ушки навострила, как только моё имя услышала? — тон Вики был игривым, и Адель почувствовала, как румянец заливает её щеки.
— Ой, Вика, всё, закрыли тему, — пробормотала девушка, ещё больше смутившись.
Вика лишь усмехнулась, нежно взяла Адель за руку, и они пошли дальше к машине Вики, оставляя лагерную суету позади.
***
— Так а на мотоцикле прокатишь?
— Ну слушай, я не знаю где мой второй шлем, а без него я тебя катать не собираюсь. Ну если очень хочешь, мы заедем ко мне и поищем его вместе, тогда покатаю.
— Спрашиваешь еще!
Девушки подошли к машине и Вика открыла входную дверь машины, жестом приглашая Адель сесть.
— Мадам, присаживайтесь.
Вика подала ей руку, и Адель, улыбаясь до ушей, приняла её.
Вика села сама, и они поехали.
— Покажу тебе свое любимое место, недалеко от той самой бухты.
В сердце прокрутились те самые моменты, как Вика показывала ей животных, как они смотрели на закат, как вместе ночевали в палатке, как Вика крепко обнимала ее во сне.
— Ну вот, там рядом очень красиво. Я там часто бываю, когда тяжело. Море красивое, песок мелкий, а закаты там вообще сказочные, закачаешься, думаю тебе понравится.
Адель лишь улыбнулась и уставилась в окно, думая о этом дне. Что ее ждет? Вернуться ли те ее чувства к Вике или она просто играет с Шайбаковой даже сейчас? Сможет ли она простить ревность к Матвею?
Мысли Адель быстро прервались. Они приехали. Девушки вышли из машины и пошли пешком. Шли рядом, молча, наслаждаясь предвкушением чего-то нового. Но затем Адель, будто решив проверить реакцию Вики, начала рассказывать, как вчера провела время с Ваней у костра. Она описывала, как спокойно и правильно ощущала себя рядом с ним, как его рука покоилась на её плече. Вика слушала, и её обычно яркие глаза, казалось, потускнели. Её взгляд, прежде блуждавший по окрестностям, теперь был прикован к Адель, но в нём читалось что-то иное – скрытое, но отчетливое. Ревность.
— Да Иван твой ничего не стоит, — наконец произнесла Вика, её голос звучал чуть более резко, чем обычно, — Тоже мне...
Адель, почувствовав подвох, лишь усмехнулась:
— Да ладно, не ревнуй ты.
Вика лишь ухмыльнулась в ответ, на этот раз с легкой ноткой игривости, проглядывающей сквозь тень обиды, и продолжила вести Адель дальше. Пока они шли, тропинка становилась уже, а вокруг – всё более дикая природа. Адель, почувствовав, как напряжение между ними сменяется чем-то более тёплым, осторожно протянула свою руку к руке Вики. Её пальцы лишь слегка обхватили один из пальцев Вики, словно проверяя, готова ли та к такому шагу. Вика, мгновенно отреагировав, взяла её руку полной ладонью, переплетая их пальцы в крепкий замок. Обе девушки улыбнулись – этот простой жест означал гораздо больше, чем слова.
Вскоре перед ними показался небольшой ручеёк, преграждающий путь. Вика, перебравшись сама одним ловким движением, обернулась к Адель.
— Ты такая сильная, — выдохнула Адель, пораженная лёгкостью, с которой Вика преодолела препятствие.
— А как по-другому, Адель? — Вика подмигнула, её глаза светились озорством. — Надо же тебя спасать.
С этими словами она притянула Адель к себе, обхватила одной рукой за талию и, одним резким, но плавным движением, перекинула через ручей. Адель, оказавшись на другой стороне, не успела даже испугаться, как уже стояла на твердой земле, сбитая с толку, но с улыбкой, которая не сходила с её лица.
***
Вскоре густые заросли кустарника расступились, и перед девушками открылся вид, от которого у Адель на мгновение перехватило дыхание. Это была крохотная бухта, надежно спрятанная между двух высоких скал, поросших изумрудным мхом. Здесь не было ни лагерного шума, ни криков волейболистов — только мерный, убаюкивающий рокот прибоя и крики чаек где-то высоко в лазурном небе. Песок здесь был непривычно белым и мелким, словно просеянная пудра, а вода — прозрачной, как дорогой хрусталь.
Вика, всё еще не выпуская ладонь Адель из своей, уверенно повела её к большому, плоскому валуну, который за долгие годы был отполирован волнами до блеска.
— Мы пришли, — тихо сказала Вика, и её голос в этой тишине прозвучал удивительно нежно.
Она скинула кроссовки и с наслаждением зарылась пальцами ног в прохладный песок. Адель последовала её примеру, чувствуя, как утреннее волнение постепенно сменяется странным, почти забытым трепетом. Они уселись на плед, который Вика предусмотрительно расстелила в тени скалы.
Адель полезла в рюкзак и достала пачку сигарет. Чиркнуло пламя зажигалки, и тонкая струйка дыма поплыла в сторону моря, смешиваясь с соленым ароматом бриза. Вика сидела совсем рядом — так близко, что Адель чувствовала исходящее от неё тепло. Вика перевела взгляд на девушку, и в этом взгляде не было ни капли той вожатской строгости или напускного безразличия, что так мучили девушку в последние дни. Её глаза, отражающие блики солнца на воде, смотрели с такой неприкрытой, обезоруживающей нежностью, что Адель невольно отвела взор, почувствовав, как сердце предательски ускоряет ритм.
— Знаешь, — Вика нарушила тишину, вертя на пальце массивное серебряное кольцо, — я прихожу сюда только тогда, когда мне нужно принять какое-то важное решение. Или когда на душе слишком паршиво. Никто из отряда, и уж тем более Матвей, не знают об этом месте. Я никогда никого сюда не приводила.
Адель затянулась, чувствуя, как внутри что-то начинает медленно оттаивать. Это признание Вики было ценнее любого подарка. Она посмотрела на профиль девушки: на её выбритый висок, на кольцо в ухе, на то, как прядь волос выбилась из пучка и щекотала щеку. В этот момент Вика казалась ей не просто вожатой или предметом ревности, а самым близким человеком на всем побережье.
Адель вспомнила Ваню и ту «безопасную гавань», о которой думала вчера у костра. Но глядя на Вику, она понимала: Ваня был тишиной после шторма, а вожатая была самим штормом, без которого жизнь Шайбаковой казалась пресной и пустой.
Вика вдруг протянула руку и накрыла своей ладонью руку Адель, которая лежала на песке. Её пальцы, холодные от морского ветра, но горячие от внутреннего напряжения, начали медленно поглаживать кожу младшей.
— Ты злишься на меня из-за Матвея? — прямо спросила Вика, не отрывая взгляда от горизонта. — Я видела, как ты смотрела. Но, Адель... он просто способ убежать от того, что я чувствую к тебе. Способ, который не работает.
Шайбакова почувствовала, как в груди разгорается огонек надежды. Она повернула голову к Вике, и их взгляды встретились. В глазах старшей она увидела не игру и не минутную слабость, а настоящую, глубокую любовь, которую та больше не собиралась прятать за маской безразличия. В этот момент Адель поняла, что готова простить всё: и холодные взгляды, и дурацкую ревность, лишь бы этот день никогда не заканчивался.
— Знаешь, Адель... — она на мгновение помолчала и оглядела бухту, будто стесняясь. — Я раньше никогда не чувствовала таких чувств... — длинная пауза. — такой любви. Не пойми меня неправильно. Я знаю, что мы знакомы всего две недели, но... я никогда прежде не испытывала ничего к детям из отряда. Они просто были, а я была за них ответственна. А тут...
Адель взглянула на Вику и впервые увидела в её глазах искренность — будто говорил кто-то другой, не та привычно сдержанная девушка. Улыбка расползлась по лицу сама собой, и Адель крепко обняла Вику. Вика гладила её по волосам, наматывая на палец непослушную прядь.
— А тут я увидела два твоих разных глаза и поняла, что они не отпустят меня. Когда увидела тебя с Сашей, очень расстроилась. Я боялась, что тебе будет всё равно на меня из‑за неё. Зачем тебе вожатые, когда есть подруга? А когда вы начали так много взаимодействовать, я вообще не знала, как завоевать твоё внимание хоть на секунду.
Адель легла головой на колени Вики и, посмотрев на её лицо, прошептала:
— Вика, твои кольца и эти выбритые виски покорили меня с самого начала, а твоя недоступность только усиливала желание растопить твоё сердце.
Вика усмехнулась:
— Да уж, раньше дети боялись меня и старались не сказать лишнего. А тут какая‑то девчонка не соблюдает субординацию: лежит на коленях у вожатой, курит и...
Она замялась, будто не знала, что ещё добавить. Адель быстро встала, присела на колени Вики, улыбнулась и, придерживая ее голову за затылок, мягко притянулась.
Вика медленно наклонилась. Их губы встретились тихо — сначала на секунду, потом чуть дольше. Поцелуй был лёгким, тёплым, как прикосновение солнечного луча к коже; в нём не было спешки и страха, был только обещающий теплом контакт двух людей, которые устали от масок и решили быть честными. Адель почувствовала вкус соли и чая, почувствовала, как тихо бьётся сердце Вики под ладонью. Когда они отстранились, в ритме дыхания обоих ещё долго слышался шум моря.
Шайбакова посмотрела ей в глаза: в них не было театральной храбрости, только уязвимость и правда.
— И целует вожатую в губы, — пробормотала Адель с лёгким смущением. — За такое тебя, кажется, даже уволят.
— Но мы никому об этом не расскажем, — улыбнулась Вика.
Адель приставила указательный палец к губам Вики в мягком требовании тишины. Вика обняла её за талию, и они вместе легли на тёплый песок, прижимаясь друг к другу, как будто в этот момент были одни в мире.
***
Они устроились на пледе, лежа бок о бок. Ветер играл выбившимися прядями у виска Вики, и она, не отрывая взгляда от Адель, начала тихо, словно сама себе, проговаривать то, что эти недели держала в себе.
— Я пыталась объяснить себе, что это просто привязанность. Что это ответственность. Но каждый раз, когда ты смеялась, когда смеялась не со мной — у меня сжималось сердце. Я делала вид, что мне всё равно, но мне было больно.
Адель молчала. Ей не хотелось оборвать этот поток искренности, ей не хотелось забрать у Вики этот момент. В груди плыло тёплое понимание: ревность Вики была не обвинением, а страхом потерять.
— А я... — начала Адель, голос шелестел, — я думала, что защищая себя, я защищаю тебя. Что, отстраняясь, я дам тебе свободу. Получилось иначе. Я испугалась, что ты можешь уйти к кому‑то, кто... проще. Кто не задаёт вопросов.
Вика усмехнулась и заиграла пальцами с одним из своих колец, затем мягко подняла руку и провела ею по щеке Адель — от виска к подбородку, как будто проверяя, настоящая ли она. Это было не по‑вожатски; это было по‑человечески.
— Мне не нужна "проще", — сказала Вика тихо. — Мне нужна ты. Не идеальная, не спокойная, не всегда понимающая — ты. С ревностью или без, с засосами в палатке и с плохими шутками Вани. Мне всё равно.
Адель прислонилась к ней ближе, почувствовала под ладонью тепло её бёдер, легкий запах табака смешанный с морской солью и каким‑то резким ароматом её духов. В ответ она просто сложила руку на грудь Вики — на то самое место, где билось её сердце. Сердцебиение было ровным, но быстрее, чем обычно; Адель прислушалась и улыбнулась.
— Я не скажу "я люблю" просто так, — призналась Шайбакова честно. — Но я хочу быть рядом сейчас. Хочу понять, что это значит для нас.
Вика улыбнулась, и это была не игра — это было согласие.
— Тогда давай не торопиться, — прошептала она. — Сегодня у нас только мы и море. А шлем — найдем потом.
Они мигом перешли на тихий разговор о пустяках — о глупых песнях из телефона Вики, о том, как Вика однажды перепутала соль с сахаром, о том, как Адель научилась завязывать узлы на палатке. Смех делал паузы между признаниями менее страшными; прикосновения — более естественными. Иногда Вика целовала лоб Адель, иногда Адель шептала в ухо какую‑то шутку, от которой Вика начинала смеяться, и в смехе её глаза сверкали так, что Адель невольно касалась их губами.
***
Когда солнце стало опускаться, небо покраснело, а воздух наполнился прохладой, Вика предложила встать и прогуляться по прибою. Они шли почти молча, прижавшись боками; песок ворочался под ногами, и каждая отпечатанная ступня была как маленький след их дня.
— Ты поедешь со мной на мотоцикле? — спросила Адель, глядя на Вику через плечо.
— Поедем, — ответила та. — Только сначала найдем второй шлем. И пусть весь мир подождёт.
***
Дорога от бухты до города пролетела незаметно. Когда они зашли в квартиру Вики, Шайбакова почувствовала, как её обволакивает уют: пахло кофе, какими-то терпкими благовониями и самой Викой. Это было личное пространство, куда вход был разрешён только самым близким.
Комната Вики оказалась именно такой, какой Адель её и представляла: на стенах висели постеры старых рок-групп, на полках теснились книги по психологии и стопки виниловых пластинок, а в углу стояла гитара. Повсюду были разбросаны мелкие детали — сувениры из поездок, какие-то странные фигурки и, конечно, кольца, которые Вика снимала перед сном.
— Ну, добро пожаловать в мой хаос, — усмехнулась Вика, наблюдая за тем, как Адель с любопытством разглядывает корешки книг.
Они начали искать шлем. Вика полезла в недра огромного шкафа, ворча под нос, что «вечно всё пропадает, когда нужно». Адель помогала ей, и в какой-то момент, когда они обе потянулись к верхней полке, Вика случайно прижала её к дверце шкафа. Между ними снова возникло то самое электричество. Вика замерла, глядя прямо в глаза Адель, и кончиками пальцев коснулась её подбородка, прежде чем триумфально вытащить ярко-черный шлем.
— Нашла! — выдохнула она, и её глаза озорно блеснули. — Ну что, на закате надо прокатиться?
— Да-а-а! — радостно отозвалась Адель, чувствуя, как внутри всё замирает от предвкушения.
Когда они вышли во двор, Адель невольно затаила дыхание. У подъезда стоял мощный, хищный черный мотоцикл с хромированными деталями, которые ловили последние лучи заходящего солнца.
— Офигеть... — выдохнула Адель. — Он нереально красивый.
— Садись, — Вика надела шлем и помогла Адель застегнуть ремешок её шлема, её пальцы на мгновение задержались у кожи. — Держись за меня крепче.
Они выехали на улицы вечернего Владивостока. Ветер бил в лицо, огни Золотого моста сливались в длинные золотистые нити, а город казался декорацией к какому-то волшебному фильму. Шайбакова прижималась к Вике всем телом, чувствуя её спину, её уверенные движения и то, как сильно бьётся её собственное сердце. В этот момент не существовало прошлого, не было Матвея или лагеря — только скорость, неоновые вывески и Вика.
Вернулись они уже глубокой ночью, абсолютно вымотанные, но непередаваемо счастливые. Сбросив обувь в прихожей, они буквально рухнули на кровать вожатой, не чувствуя ног. Адель лишь нацепила какую-то футболку старшей. Вика легла рядом и сразу притянула Адель к себе за талию, нежно обнимая со спины.
— Ну, я пойду на кухню спать, — тихо проговорила Вика, заглядывая в глаза младшей. — Чтобы ты выспалась тут хорошо на кровати. А то после двух недель в лагере, небось, спина болит у тебя уже, хоть у меня выспишься.
Она уже начала было отстраняться, но Адель крепче вцепилась в её руку.
— Нет, не уходи, пожалуйста, Вик, — прошептала она, и в её голосе было столько искренней мольбы, что та замерла. — Я без тебя не высплюсь.
Вика тепло улыбнулась и, поддавшись порыву, уткнулась носом в шею Адель. Её короткие волосы на выбритых висках начали щекотать нежную кожу, и Адель невольно засмеялась, пытаясь увернуться. Вика, пользуясь моментом, начала медленно и нежно покрывать поцелуями её шею, спускаясь к ключицам.
Через пару минут Вика оторвалась и увидела довольное, расслабленное лицо Адель. Девушка не сопротивлялась, наоборот — она словно светилась изнутри.
— Тебе не стыдно, Вик? — с хитринкой ухмыльнулась Шайбакова, глядя на вожатую.
— А тебе не понравилось? — Вика приподняла бровь, её губы растянулись в довольной ухмылке.
— Мне всё понравилось, — честно ответила Адель, притягивая её к себе.
Притягивая её к себе для нового поцелуя, на этот раз медленного, глубокого, без капли игры.
Вика позволила себя вести, чувствуя, как пальцы Адель скользят по её спине, путаются в складках футболки. Где-то на подкорке сознания мелькнула мысль: «Слишком быстро», но тут же утонула в тепле чужого дыхания.
— Адель, — выдохнула Вика, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — Ты уверена?
Вместо ответа Адель взяла её ладонь и прижала к своей груди — там, где сердце колотилось как бешеное.
— Похоже на то, что я боюсь?
Вика усмехнулась, но в этой усмешке не было насмешки — только нежность.
— Нет. Ты вообще ни черта не боишься, Шайбакова.
Она снова поцеловала её. В уголок губ, в щёку, в закрытое веко. Адель рассмеялась тихо, сквозь слёзы, которых сама не заметила.
— Что? — испугалась Вика.
— Ничего. Просто... хорошо. Как будто всю жизнь ждала, чтобы кто-то поцеловал меня вот так.
— Знаешь, — тихо сказала Вика, гладя Адель по спине, — я думала, что все эти переглядки, просто глупое развлечение.
— А оказалось? — подняла голову Адель.
— А оказалось, что ты застряла у меня под кожей, — призналась Вика, и в её голосе впервые за вечер прозвучала лёгкая уязвимость. — И я ни капли об этом не жалею.
Адель ничего не ответила — просто поцеловала её в уголок губ, а потом свернулась калачиком, позволяя Вике обнимать себя так, будто это самое естественное дело в мире.
— Спокойной ночи, Вик, — прошептала она, уже проваливаясь в сон.
— Спокойной ночи, моя хорошая, — отозвалась та, утыкаясь подбородком в кудрявую макушку Адель.
Они уснули спутанным клубком рук и ног, и им обеим снилось одно и то же: бесконечная дорога, ветер в лицо и море, которое никогда не заканчивается.
За окном шумел Владивосток. Где-то далеко гудели корабли, и море дышало солёной пеной. А в маленькой комнате с постерами и пластинками.. двое людей держались друг за друга так, будто весь остальной мир мог подождать.
И он действительно подождал. До утра.