Часть 4
Адель проснулась с отчетливым ощущением, будто в голову ей залили не меньше тонны расплавленного свинца. Первые, обычно такие нежные и ласковые лучи солнца.. сегодня казались безжалостными — они пробивались сквозь тонкие, выцветшие занавески корпуса и били прямо по воспаленным векам. Девушка попыталась приподняться на локтях, но мир вокруг немедленно предательски качнулся, совершая оборот вокруг своей оси. Во рту пересохло, горло саднило так, будто она осушила вчера два ящика с пивом. По ощущениям это напоминало тяжелое похмелье, но ни капли алкоголя вчера выпито не было.
Адель беззвучно выругалась про себя. Единственным ядом, отравлявшим ее организм, был вчерашний разговор с Викторией. Её ледяной тон, и абсолютное безразличие после того комплимента на балконе.. всё это вылилось в физическую боль, которая отдавала в районе груди.
— Аделька, эй, ты чего это? — раздался встревоженный голос Саши Гастелло, которая уже успела полностью одеться в легкие шорты и свободную футболку и теперь стояла у зеркала, заплетая волосы. Заметив неестественную бледность подруги и капельки пота на висках, Саша тут же подошла к кровати. Она решительно приложила ладонь ко лбу Адель и испуганно отдернула руку, будто обжегшись. — Мать честная, да ты вся горишь!
— Всё в порядке, Саш, не паникуй... Просто не выспалась, — голос Адель сорвался на сиплый хрип. Она попыталась сглотнуть вязкую слюну, но ком в воспаленном горле не желал проходить.
В этот момент дверь в комнату приоткрылась, и в щель просунулись любопытные лица девочек из соседней комнаты — той самой, что составляла негласную свиту вожатой Виктории Николаевой. В этом лагере, затерянном на берегу бухты под Владивостоком, слухи и новости разлетались с реактивной скоростью, быстрее, чем крикливые чайки над пирсом.
— Аделька заболела? — зашептались девчонки, обмениваясь многозначительными взглядами. — А может, это всё из-за вчерашнего? Ну, вы видели, как Вика её вчера динамила? Полный игнор. Любой бы слег.
Видимо, Николаева и про это рассказывает. Потому что её личная драма уже стала темой для общественности, надо же. Обычно, девочки дальше своего носа ничего не видят, а тут заметили.
Адель зажмурилась, мечтая провалиться сквозь землю. Не хотелось быть объектом жалости. Она всегда считала себя стойкой, каким и должен быть настоящий капитан отряда. В Петербурге за глаза ее называли «титановой леди» — той, кого невозможно сломить или выбить из колеи. Но, кажется, здесь, на другом конце необъятной страны, под прицелом равнодушного взгляда Виктории, все её маски медленно, но верно плавились, обнажая живую, ранимую душу.
— Пей, — Саша бесцеремонно сунула ей в руки стакан с водой и маленькую белую таблетку парацетамола. — И поднимайся. Если ты останешься здесь валяться, Вика точно придет с проверкой. А ты сейчас выглядишь... мягко говоря, не очень. На экскурсии хоть на свежем воздухе побудешь, отвлечешься.
С трудом преодолевая сопротивление собственного тела, Адель заставила себя подняться. Умывание ледяной водой немного привело в чувство, но отражение в зеркале над раковиной не вызывало радости: бледная кожа, девушка с нездоровым, лихорадочным блеском в глазах и абсолютно потухшим, отсутствующим взглядом. Полное отсутствие жизни во взгляде. Это было не её лицо. Адель Шайбакова, гордость семьи и капитан лучшего отряда, сейчас выглядела как загнанный в угол зверек. Последний раз такой раздавленной.. во всех смыслах этого слова — она была очень давно.
**
Автобусы уже урчали моторами на парковке, когда отряды начали распределяться по группам для поездки во Владивосток. Судьба, эта большая любительница злых шуток и изощренных пыток, в очередной раз решила поиздеваться: Адель оказалась в группе, которую сопровождала именно Виктория. Когда девушка, зябко кутаясь в толстовку, поднималась по ступенькам в прохладный салон, их взгляды пересеклись. Это длилось всего долю секунды, не больше.
Вожатая стояла у передней двери с планшетом в руках, методично вычеркивая фамилии прибывших. Её лицо, как обычно, представляло собой непроницаемую маску холодной вежливости и профессионализма. Ни один мускул на лице. Однако Адель заметила деталь, незаметную для других: пальцы Виктории, сжимавшие пластиковый край планшета, напряглись и слегка побелели в тот момент, когда Адель прошла мимо, демонстративно глядя в сторону и даже не думая здороваться.
Весь путь до центра города Адель просидела, прижавшись пылающим лбом к прохладному стеклу автобусного окна. Вибрация мотора и мелькающие за окном пейзажи убаюкивали. Сзади, как два верных оруженосца, сидели Вадим и Лёня, пытаясь хоть как-то растормошить своего приунывшего капитана.
— Адель, глянь, глянь! — Вадим активно замахал рукой, тыкая пальцем в окно. — Вон он, знаменитый мост на остров Русский! Видала, какой гигант? Говорят, если загадать желание, пока едешь по нему, оно железно сбудется. Ну, колись, чего загадаешь? Чтобы вожатая перестала качать тебя на эмоциональных качелях?
— Вадим, отвали, а? — беззлобно, почти шепотом отозвалась Адель, даже не открывая глаз.
Лёня, который знал Адель гораздо дольше и понимал её состояние без лишних слов, просто по-братски положил тяжелую ладонь ей на плечо.
— Отдыхай, малая. Если совсем поплохеет — ты только скажи. Я до Вики твоей доебусь, чтобы она тебя пожалела и в автобусе оставила, а не гоняла по всему городу.
Виктория сидела на переднем сиденье, отделенная от них несколькими рядами кресел. Периодически она вставала, чтобы дать короткие указания. Её голос звучал ровно, профессионально. Ни одной лишней эмоции. Она ни разу не обратилась к Адель напрямую. Когда Шайбаковой потребовалось уточнить время сбора, она специально дождалась, пока Виктория отойдет в хвост автобуса к младшим ребятам, и тихо спросила у второй вожатой.
Игнорирование было тотальным, взаимным и до одури болезненным, как натянутая струна. Адель спиной, каждой клеточкой кожи чувствовала её присутствие за своей спиной. Она чувствовала тяжелый, пристальный взгляд Виктории в те моменты, когда сама отворачивалась к окну, делая вид, что спит. Но стоило Адель резко обернуться, как Виктория уже смотрела в свой телефон или изучала пейзаж за окном.
***
Когда шумная группа вышла на набережной Цесаревича, утренний туман, привычный для города у моря, начал медленно рассеиваться, открывая вид на золотистые пилоны моста. Адель, чувствуя, как дрожат руки от нервов, поймала Катю за локоть и отвела её за колоннаду, подальше от любопытных глаз и ушей остальных ребят.
— Катя, посмотри мне в глаза и скажи правду, — голос Адель звучал глухо, она спрятала дрожащие пальцы в карманы толстовки, чтобы подруга не заметила её состояния. — Тот наш вчерашний разговор... про Вику. Вся эта чушь про то, что она «неравнодушна», что она «боится своих чувств». Ты мне наврала?
Катя замерла на месте, её лицо вытянулось от удивления.
— Адель, ты чего? С чего ты это взяла? Мы же с тобой нормально вчера поговорили.
— С того! — Адель почти сорвалась на крик, но вовремя сдержалась, прикусив язык и понизив голос до шепота. — С того, что она ведет себя так, будто я — пустое место! Она вчера сделала этот чертов комплимент и сбежала, а сегодня даже не смотрит в мою сторону. Ты просто пожалела меня, да? Увидела, как я по ней сохну, решила придумать сказку, чтобы мне легче спалось? Или это был очередной план Саши?
— Послушай меня внимательно, — Катя сделала резкий шаг вперед, её голос стал жестким и холодным. Она быстро оглянулась по сторонам и, схватив Адель за шиворот толстовки, притянула ближе к себе. — Я не занимаюсь благотворительностью, Шайбакова, и сопливые сказки не сочиняю. Я говорю только то, что вижу своими глазами и слышу своими ушами. Виктория — сложный человек. У неё в городе жизнь, семья, обязательства. У неё здесь работа и ответственность за тридцать человек. Ты для неё — огромный риск. Если ты всерьез думаешь, что она должна броситься тебе в ноги с признаниями на третий день смены, то ты, подруга, нихрена не знаешь жизни. Просто расслабься и перестань накручивать себя.Вы обе выматываете друг друга этими додумками. — Катя отпустила ворот толстовки и отступила на шаг, тяжело дыша.
— Я просто... мне плохо, Кать, — Адель опустила голову, чувствуя, как к глазам подступают горячие слезы — то ли от обиды, то ли от температуры. — Меня тошнит от этой неопределенности, от болезни этой дурацкой... Прости, я не должна была на тебя нападать. Просто эти качели меня в могилу сведут. Я не могу так жить, понимаешь? Не могу дышать, когда не знаю, чего ждать в следующую секунду. — она тихо, по-детски всхлипнула носом.
Катя шумно выдохнула, её взгляд мгновенно смягчился. Она приобняла Адель за плечи, прижимая к себе.
— Всё нормально. Болезнь выматывает, я понимаю. Просто не делай поспешных выводов, Адель. Вика сейчас сама не своя. Она дергается от каждого твоего шороха. Просто дай ей немного времени переварить всё это. Она не железная, хоть и пытается такой казаться.
Они вернулись к группе, где Саша уже нервно озиралась по сторонам с бутылкой минералки в руках. Увидев Адель, она тут же подскочила к ней.
— О чем секретничали? — спросила Саша, протягивая воду. — Катя опять про свою свиту затирала?
— Вроде того, — Адель выдавила слабую улыбку, устало потирая покрасневшие от недосыпа и жара глаза.
***
К счастью, дальше экскурсия пошла легче. Они неспешно гуляли Светланской улице, разглядывая архитектуру вокруг, заглядывали в знаменитые дворики ГУМа. На одном из углов им удалось купить легендарные пян-се, от которых во рту становилось горячо. Вадим и Лёня, словно два больших ребенка, устроили шуточное соревнование: кто найдет больше граффити с изображением амурского тигра. Их искренний, заливистый смех и бесконечные дурачества немного отвлекли Адель от внутреннего ада, в котором она варилась последние сутки.
Она смотрела на бухту Золотой Рог, на огромные корабли, лениво покачивающиеся на рейде, и думала о том, как же далеко находится от дома. Родной Петербург сейчас казался чужой планетой — строгий, гранитный, предсказуемый. А здесь, всё было пропитано стихией, какой-то дикой, необузданной, пульсирующей энергией жизни. Этот странный, тревожный, но притягательный вайб вселял в неё чувство спокойствия и внутренней размеренности.
Виктория шла в нескольких метрах позади их компании, делая вид, что увлечена беседой с другой вожатой. Иногда Адель краем глаза замечала, как та поправляет волосы, открывая взгляду выбритые виски, или бросает быстрые, как молнии, взгляды в их сторону. Когда Вадим выдал какую-то совсем уж нелепую шутку и Адель, забывшись, звонко рассмеялась, она случайно поймала взгляд Виктории. И замерла.
На губах вожатой играла тень улыбки. Совсем слабая, почти призрачная, готовая в любую секунду исчезнуть. Но она была. И направлена она была не на Катю и не на веселящихся детей. Она смотрела прямо на Адель. В этот момент сердце девушки, казалось, пропустило несколько ударов подряд, а затем забилось с утроенной силой, разгоняя по венам обжигающую волну надежды.
***
К моменту возвращения в лагерь Адель чувствовала себя окончательно разбитой. Утренний озноб сменился внутренним жаром, ноги стали ватными и непослушными. Вечерний концерт, которого все ждали с таким нетерпением, готовя номера, для неё превратился в невозможную задачу.
— Саш, я не пойду, — Адель буквально рухнула на свою кровать, не в силах даже разуться. — Скажи Вике... или кому там надо, что я сплю. Я этот шум и гам просто не вывезу.
— Ладно, малая, лежи, — Саша с материнской заботой поправила подушку и укрыла подругу теплым пледом. — Я принесу тебе чай с малиной после концерта, договорились? Отдыхай и не вздумай тут без меня помирать.
Когда дверь за Сашей закрылась, корпус погрузился в звенящую, непривычную тишину. Где-то далеко, со стороны костровой площадки, доносились приглушенные звуки музыки, радостные крики, аплодисменты и смех. Адель провалилась в тяжелый, лихорадочный сон. Ей снилось бескрайнее, темное и глубокое море, и чьи-то нежные.. удивительно теплые и родные руки, от прикосновений которых ей становилось легче дышать, а в груди, где раньше была лишь боль и тоска, начинали порхать мириады бабочек.Сквозь плотную пелену сна она вдруг услышала, как тихо скрипнула дверь в комнату. Послышались мягкие, почти кошачьи шаги. Кто-то вошел и, стараясь не шуметь, приблизился к её кровати. Адель не могла открыть глаза — веки налились свинцовой тяжестью и будто склеились. Но она чувствовала чужое присутствие каждой клеточкой своего разгоряченного тела. Чувствовала запах... этот тонкий, едва уловимый аромат парфюма. Тот самый — нежный, обволакивающий, но при этом до безумия элегантный и дорогой.
Адель замерла, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это наваждение. Человек бесшумно опустился на край кровати, и матрас слегка прогнулся под чужим весом. Спустя мгновение она почувствовала, как прохладная, чуть шершавая ладонь осторожно легла на её пылающий лоб. Прикосновение было невероятно нежным. Так непохожим на ту строгую, холодную и резкую Вику, которую привыкли видеть все. В комнате раздался тихий, едва различимый вздох, полный какой-то нежности и усталости.
— Глупая девочка... — прошептал знакомый голос, в котором сейчас не было ни капли привычного безразличия или стали. Только бесконечная усталость и... умиление? — И зачем же ты поехала в город в таком состоянии? Зачем мучила себя? Такая маленькая, упрямая и вредная... заболевшая, но всё равно всю прогулку показывала мне свой характер этими колючими переглядками.
Затем Адель почувствовала мимолетное, почти невесомое прикосновение сухих, теплых губ к своему лбу. Поцелуй был коротким, как вспышка падающей звезды, как электрическая искра, но от него по всему телу пробежала мощная волна тепла, которая на какое-то мгновение полностью заглушила боль и жар. Стало так легко и хорошо, будто она снова маленькая пятилетняя девочка, болеет дома, а мама сидит рядом, поит чаем, включает любимые мультики, целует в лоб, чтобы проверить, не спала ли температура.
Шаги так же мягко удалились, дверь снова тихо щелкнула. Адель так и не решилась открыть глаза, боясь до смерти спугнуть это хрупкое видение. Ей отчаянно хотелось верить, что это был не плод её воображения. Что всё это происходило наяву.
***
Проснулась она через пару часов от шума в коридоре — ребята возвращались с концерта. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетела Саша, раскрасневшаяся, сияющая и переполненная эмоциями.
— Адель, ты проснулась! Мы выиграли! Первое место, представляешь? Наш отряд порвал всех! Вадим там такое на сцене выдал, ты бы видела!
Адель села на кровати, с удивлением отмечая, что температура, кажется, немного спала.
— Саш... — она замялась, внимательно глядя на подругу. — Слушай... а ты заходила ко мне во время концерта? Может, проверить как я?
— Не, ты чего! — Саша плюхнулась на край кровати, в точности на то место, где недавно сидела ночная гостья. — Я же была в первом ряду с группой поддержки, мы там зажигали! А что такое?
— Да так... показалось, наверное, — Адель отвела взгляд, сердце бешено застучало. — Кто-то заходил... поцеловал меня в лоб. Я думала, это ты приходила.
Саша замерла, её глаза округлились от удивления. Она прищурилась и посмотрела на Адель долгим, испытующим взглядом.
— Малая... я была на сцене всё это время. Лёня с Вадимом тоже, они из-за кулис не вылезали. Катя вообще со своей группой свиты тусила на задних рядах.
В комнате повисла густая, осязаемая тишина, в которой был слышен лишь стук сердца Адель. Значит, это был не сон.. не оихорадочный бред, и не плод ее фантазий.
— Подожди... — она с трудом сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает паника. — Если это не ты... то кто?
— Ну, список подозреваемых у нас, скажем так, очень короткий, — Саша многозначительно подмигнула ей. — Одна высокая, скрытная и очень «занятая» вожатая как раз уходила со стадиона пораньше. Сказала второй вожатой, что ей, видите ли, нужно срочно проверить какие-то там списки в корпусе. Только вот по секрету нам рассказали, что никаких списков и в помине нет, но у Вики, мол, «есть одно очень важное дело в корпусе».Адель со стоном откинулась обратно на подушки и закрыла лицо руками, чувствуя, как мир снова начинает вращаться с бешеной скоростью. Эти эмоциональные качели Виктории Николаевой были способны свести с ума любого. Днем она игнорирует так, что хочется завыть от тоски, а ночью, когда никто не видит, приходит и целует в пылающий лоб.
— Это невозможно, — прошептала Адель, не отрывая ладоней от лица. — Что это за чертовы игры?
— Это не игры, Адель, — голос Саши внезапно стал серьезным, она взяла подругу за руку и слегка сжала. — Это характер. Она, дура такая, боится своих чувств так же сильно, как ты боишься остаться одна и быть непонятой. Вы обе строите из себя неприступных снежных королев, делаете вид, что вам на всё плевать, и проверяете друг друга на прочность, потому что у обеих характер не сахар. Но, кажется, сегодня судьба решила хоть на чуточку вынести вашу общую тайну наружу.
Адель лежала в темноте, слушая, как за открытым окном монотонно шумит прибой, накатывая на песчаный берег. В голове не укладывалось: угрюмая, собранная и холодная вожатая растаяла всего на одну секунду, но этой секунды хватило, чтобы перевернуть её мир с ног на голову. Кто же ты на самом деле, Виктория? И что ей теперь делать с этим поцелуем, след от которого всё еще пылал на лбу?
Смятение и шок боролись в её душе с тихим, первобытным счастьем. Завтра будет новый день. Наверняка снова будут эти её холодные взгляды и демонстративное безразличие. Но теперь она знала наверняка — за этим ледяным фасадом бьется живое сердце, которое чувствует то же самое, что и её собственное. И это было самым важным открытием за всю её жизнь. Даже несмотря на огромную обиду за все эти «качели», она больше не могла злиться. И это был только четвертый день смены. Что же ждать дальше?
***
Второй ужин в лагере — это всегда особенное время. Дневная суета сменяются полумраком столовой, звоном чайных ложек о края кружек и запахом свежеиспеченных булочек с кефиром. В огромном зале воцарялось спокойствие и умиротворение — именно то, чего Адель так отчаянно не хватало все эти дни. Лихорадка после той «сонной» встречи с Викторией странным образом отступила, оставив после себя лишь легкую слабость и обостренную чувствительность ко всему происходящему.
Адель сидела за длинным столом, обхватив ладонями горячую кружку со сладким чаем. Вадим и Лёня, как обычно, что-то бурно обсуждали, размахивая надкусанными пряниками и чуть не сшибая соседние кружки. Саша сидела рядом и то и дело хитро подмигивала Адель, незаметно кивая в сторону вожатского столика у окна.
Адель подняла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Виктория стояла у окна, небрежно прислонившись плечом к широкому подоконнику. В свете столовских ламп её точеный профиль казался высеченным из дорогого мрамора — прекрасный, но холодный. Однако стоило Адель задержать на ней взгляд дольше секунды, как Виктория повернула голову. И в этот раз она не стала отворачиваться или делать вид, что смотрит в телефон.
Это был не тот холодный, сканирующий и оценивающий взгляд, к которому Адель уже успела привыкнуть за эти дни. Виктория смотрела прямо, открыто, и в глубине её глаз читалось что-то совершенно новое... нежное, ласковое. Она словно изучала лицо Адель, проверяя, не вернулась ли предательская бледность, не блестят ли глаза от новой волны жара. Их взгляды сцепились в немой схватке, и на какое-то бесконечное мгновение шум столовой стих, оставив их вдвоем в этом странном, безмолвном диалоге. Адель смущенно опустила глаза в кружку, но почти сразу же, не в силах удержаться, снова исподтишка глянула в её сторону.
Вожатая чуть заметно прикусила нижнюю губу — этот жест выдавал её собственное волнение с головой. Затем её взгляд медленно переместился на лоб Адель, именно в то самое место, где пару часов назад она оставила невесомый поцелуй. Она задержала взгляд на этой точке на лишнюю секунду, и Адель показалось, что кожа на лбу снова начинает гореть. А потом губы Виктории дрогнули в самой слабой, едва заметной, но абсолютно искренней полуулыбке. Она больше не пряталась. Она, видимо, поняла, что Адель знает.И это молчаливое признание, случившееся через всю столовую, пьянило сильнее любого самого дорогого вина. Кажется, Адель если и горела сейчас, то только от смущения и той бури эмоций, которую она так ждала.
— Малая, ты сейчас в этой кружке утонешь, честное слово, — прошептала Саша, незаметно толкнув подругу локтем в бок. — Вика на тебя так смотрит, будто ты — восьмое чудо света. Кажется, наша Снежная королева официально объявила сезон оттепели.
Адель ничего не ответила, лишь глубже зарылась пылающим лицом в воротник своей толстовки, пряча дурацкую, счастливую и совершенно неконтролируемую улыбку. Вся эта неопределенность, все эти душевные «качели» и слезы последних дней вдруг показались такими мелкими и незначительными перед этим одним долгим, глубоким и открытым взглядом через всю столовую.
Когда отряд возвращался в корпус, Адель специально замедлила шаг, пропуская вперед основную группу. Виктория, как обычно, замыкала строй, следя за порядком. Проходя мимо неё в узком дверном проеме корпуса, Адель почувствовала, как вожатая на мгновение задержала свою ладонь на её спине, чуть выше поясницы. Это было легкое, почти случайное касание, которое, тем не менее, обожгло даже сквозь плотную ткань толстовки.
— Спокойной ночи, болеющая девчонка, — произнесла Виктория очень тихо, одними губами, так, чтобы слышала только Адель. — Выздоравливай давай. У нас с тобой еще вся смена впереди.
Адель почувствовала, как за спиной в буквальном смысле вырастают крылья. Она не оборачивалась, не могла, но была абсолютно уверена, что Виктория чувствует её широкую, счастливую улыбку, разливающуюся по всему корпусу.
Она влетела в комнату в состоянии абсолютной, щенячьей эйфории. Саша уже стояла у своей кровати, расстилая её и тихонько напевая какой-то заводной мотив из сегодняшнего победного номера.
— Ну что, капитан, кажется, денек закончился на очень даже хорошей ноте? — спросила Саша, забираясь под одеяло.
— Саш, это было... — Адель запнулась, не в силах подобрать подходящих слов. В груди всё клокотало от переполнявших чувств. — Это было лучше любого, самого сильного лекарства в мире.
Она легла в свою постель, чувствуя, как прохладные простыни остужают разгоряченное тело. Окно было приоткрыто, и в комнату свободно врывался густой, соленый запах Японского моря и резкие крики ночных птиц. Адель машинально приложила ладонь ко лбу, туда, где всё еще невидимо горел призрачный след от поцелуя. В голове калейдоскопом крутились картинки сегодняшнего безумного дня: туманный Владивосток, смех друзей, откровения Кати.. и тот финальный, смелый и открытый взгляд Виктории в полной столовой.
Всё-таки этот город на краю земли умел удивлять. Адель, девочка из влиятельной питерской семьи, приехала сюда за тысячи километров, чтобы найти себя, а нашла нечто гораздо более важное. Смыкая уставшие веки, Адель понятия не имела, что принесет завтрашний день и какие новые испытания он подготовит. Но она была благодарна за сегодняшний вечер. Еще никогда её сердце не билось с такой спокойной радостью. Она засыпала с умиротворенной душой, под убаюкивающий шум прибоя, чувствуя себя самым счастливым человеком на всём белом свете. Кажется, теперь её действительно больше ничто не волновало.