Глава восьмая - Прелюдия.
Два надзирателя, что выпустили Емиру и Харуми, видели как умело сражался заключённый против их коллеги. Они посчитали его серьёзной угрозой для всех, но знали как нужно поступать в таких ситуациях.
— Не ожидал, что Харуми быстро сдуется. — говорил первый по пути в темноте коридоров. — Он считался одним из самых расчётливых и сильных мутантов в нашей тюрьме, прекрасный стратег.
— Уверен, что песок сильнее огня? — спросил второй, отставая на пару шагов.
— Песок проявил больше потенциала, чем пламя, что удивило даже меня.
— Не знаю сможет ли Оползень справиться с… не пойми чем у этого Сатоши.
— Его песок никогда не подводил. — утешил работник, харкнув на пол. — Он всегда был нашим тайным оружием на крайние случаи.
Островитяне подошли к камере, озарённой темнотой, как и мрачный коридор.
— Эй, Оползень. Я слыхал, тебе трудно контролировать агрессию и хочется всем отомстить. — говорил тот, кто стоял спереди. — Есть возможность исполнить мечту, пупсик, станцуешь для нас свой брутальный балет?
Из неведения вылезли руки, взявшись за решётки, а надзиратели хитро улыбнулись.
Емиру Идзумаиру с чувством вины заботился о Бегуру. Когда появлялось свободное время он пихал еду в пустой шприц и выдавливал в рот Юлы. А тот двигал губами и жадно посасывал долгожданную пищу. Макиавеллист остался один в столовой после долгой работы и задержался ещё дольше, чтобы покормить фишку. В темноте он увидел силуэт и подумал, что ситуация с Юлой повторится, будто это цикл. Но человек в дали отличался фигурой. Широкие плечи, упитанное телосложение, накачанные мускулами руки. Но его не видно ясно и Емиру предположить не мог сколько подозрительный человек за ним наблюдал и уж тем более для каких целей. Но через несколько секунд незнакомец скрылся и той ночью больше не давал о себе знать.
В следующую ночь Идзумаиру опять работал один в самом низу карьера. На тёмной улице тучи сливались с небом, дождливая погода в конце ноября звучала как тихие помехи старого телевизора. Коморбидность отвлёкся на пару секунд, чтобы стереть пот со лба, как опять заметил мрачный силуэт большого человека. Судя по затемнённой в темноте одежде — он был заключённым. Наблюдая за незнакомцем пару секунд, Идзумаиру упустил из виду как тот исчез, хотя смотрел прямо на него. Как он мог не заметить?.. Испытывая непонятные чувства, манипулятор обездвижено стоял на месте некоторое время, а потом, ощущая то же самое, продолжил размахивать киркой.
Через ночь Спрутуозный лежал на старом матрасе на холодном полу и удовлетворял себя, представляя страдания Сачи и Дакки, Ори Фази, Канаси Егао и других недоброжелательных в его адрес, но красивых девушек. Он приближался к завершению, но его прервал громкий и растянутый скрежет железа, что оглушительно прозвучал с эхом по длинным коридорам. Емиру шустро подскочил, приподнял штаны и осмотрелся. Мускулистые и крепкие руки выглядывали из темноты камеры напротив, возлегая на горизонтальный прут. Бывшему бизнесмену удалось разглядеть на костяшках татуировки банды Гиянгу. Эти знакомые руки… за ним опять следили. Крепкие конечности мигом спрятались во тьме, а Емиру уже не хотелось ни мастурбировать, ни спать, не хотелось ничего.
— Кто ты, сука? — тихо спросил он, а затем повысил слегка тон: — Что ты делаешь?
Тишина. И так продолжалось вечно.
Серийный убийца сидел следующей ночью в своей камере, укороченные волосы скрывали половину лица. За стенами лёгкий снег сыпался в замену дождю уже вторые сутки, угрожая зимними морозами. Заключённый встал на колени и сложил ладони, чтобы помолиться.
— Ну здравствуй… Я тут подумал поговорить с Тобой как делал это Сатоши. — молвил Идзумаиру едва слышным шёпотом. — Я бы не сказал, что не верил в Тебя, просто… не было времени думать. Извини меня, ладно, да? Иногда бывают приступы гнева, когда не думаю. Я не хотел, чтобы моя ярость стала такой выразительной. Прости за то, что убивал людей, а потом обнимал их, чтобы почувствовать близость. За то, что танцевал на них. За то, что удовлетворял возбуждение на страдания. За то, что испытывал близких. За то, что почти чуть не убил Харуми, хотя он просто выполнял свои обязанности. Своей дырявой философией я успокаивал совесть, но так и не утешил сердце, предавшее праведность.
От разговора с Всевышним мрачную идентичность снова отвлекло навязчивое чувство того, что за ним кто-то наблюдал. Он всмотрелся в камеру напротив и увидел большие, тяжёлые руки, скрывшиеся в темноте сразу, как Емиру их увидел.
В очередной раз Идзумаиру задержался допоздна, поэтому надзирателям пришлось его гнать. По пути, двигаясь сквозь снежинки, что участились за несколько дней, он решил заговорить сам с собой:
— Урсула… Ты же Урсула, да? Ты сейчас внутри меня? Помню, как Сатоши всегда обращался к тебе.
Пару секунд тишина, никто не ответил. Емиру пристыдил себя в уме за то, что в край сбредил и вёл себя странно, но услышал в голове робкий, детский голосочек.
«А разве Сатоши жив? Я по нему очень соскучилась!»
— Пока что я вместо него. Извини, что не ждала меня…
«А ты хотел бы быть как Сатоши?»
— Я… я не знаю. Порой он был как я, но что бы я стал им… Не знаю осилю ли.
«Хватит быть злым. Неужели тебе это приносит удовольствие? Ты убиваешь одного человека, но твоя боль не проходит и на следующий день ты убиваешь другого. Таким образом ты никогда не сделаешь себе лучше.»
— Я не мог подругому… — Емиру скривил губы. — Я хотел, чтобы меня любили.
«Убьёшь всех и кто будет тебя любить тогда? У тебя есть лучшие друзья, верные подчинённые, честь Ии, признание мира. Касандора в конце концов. Чего же ты хочешь, ранимый мальчик?»
— Прощения… спокойствия и упования в бесконечную любовь. Я действительно маленький и наивный мальчик, который до сих пор верит в первую в жизни любовь, что останется до конца дней.
«И чего же ты ждёшь, глупенький?! Касандора хочет стать твоей, не теряй такую замечательную женщину! Доверься ей и будь проще!»
— Но… без жестокости я умру.
«Даже не думай об этом! Тебе просто стоит признать, что ты Сатоши Шикуретто. Добрый, стеснительный, часто трусливый, спокойный, а не какой-то другой! Подумай, появился бы ты без Тоши? Ты и есть Тоши, просто изменённый. Хватит гнаться за местью. Попробуй мыслить добрее, разве не этого желал Ии?»
— Не сомневался, что ты поможешь. — на лице коморбидности с трудом поднялась кривая улыбка. — Спасибо, что ты есть.
Емиру закрыли в камере и ушли по делам. А мужчина, в свою очередь, опять чувствовал сверлящий затылок взгляд. Он посмотрел на соседнюю камеру и приметил торчащие из тьмы знакомые руки. Ничего кроме островитянин не видел, но чувствовал хищные глаза по коже. Руки скрылись и коридор вновь опустел.
На следующий день Емиру приказали носить большие вёдра с углём к грузовикам. Он повесил два на коромысло, что придерживал одной рукой на своих плечах. Потом высыпал всё в прицеп и снова преодолевал тяжёлый путь вниз. В тот осенний день макиавеллист простудился, шмыгая покрасневшим носом. Пришлось взять перчатки плотнее и обмотать шею длинным и старым шарфом чёрного цвета.
30 ноября 2039 года, 22:42, среда
Работа как всегда продолжалась до поздней ночи и на территории тюрьмы остались два грузовика. Идзумаиру в очередной раз уговорил надзирателей задержать его на работе хотя бы на полчаса и усердствовал как можно быстрее. Серийник спустился на дно кратера и лопатой грёб выбитые куски бурого угля в вёдра. Пушистые хлопья снега липли к удлинённой ватной куртке. Заполнив их выше краёв, мужчина хотел поднять ближайшее, но алюминиевый сосуд зажало песком, что внезапно поднялся прямо из земли и покрыл ведро до половины. Тогда Емиру пошёл к второму и не успел нагнуться, как и тот заблокировался под давлением горной породы. Идзумаиру настороженно оглянулся, как вдруг горка песка из под земли растягивалась, поднималась выше и выше, остановившись у колен мужчины.
— Я долго ждал тебя, Сатоши Шикуретто. — звучал многообещающий голос, леденящий душу.
По карьерному спуску шёл большой мужчина, внушающий страх одним видом. Скромное освещение, установленное на самом дне трудового места, проявило всего незнакомца. Высокий рост в сто восемьдесят один сантиметр и эндоморфное, подкаченное тело, несмотря на упитанный живот. Из под воротника до челюсти и затылка выглядывали татуировки заострённых линий в готическом стиле. На узком лице круглой формы необычные зарисовки чёрного цвета. Один эскиз под губами скрючивался до ноздрей, напоминая то ли венок, то ли вывернутую многоножку. Второй находился на обоих щеках в виде прямой линии, пересекаемой четырьмя короткими. Глаза обведены округлёнными татуировками, что вели через переносицу и брови ко лбу, а там уже расходились в четыре перечёркнутых и слегка искривлённых полосы. Томные глаза выглядывали из под лохматых и жёстких бровей, иссиня чёрные волосы разделены волнистым пробором.
— Зачем ты преследуешь меня? — простуженно прохрипел Идзумаиру, прищурив глаза. — Я не хочу проблем, уходи по хорошему.
— Меня зовут Це Хён Кум, тут я у многих вызываю страх и известен как Оползень. Я помню о твоём убийстве Кано Ю — тогда тебя признали героем. А когда я спас вашу страну, обо мне никто не заговорил. За это я тебя ненавижу. Однако если будешь принадлежать мне и увижу твои перспективы, я тебя прощу. А если откажешься принимать мою сторону, я разделю тебя на крохотные песчинки.