Последний Баливер. Песня жертвы.

Поначалу я сходил с ума.

Меня окружали мрак и тишина. Было так тихо, что собственное сердце казалось громом среди черного, штормового неба. Песок и грязь скоблили на зубах, глаза чесались от попадающих в них маленьких кусочков камня. Руки были связанны, поэтому я терпел. Потом начались первые испытания. Меня много раз предупреждал об этом отец, и я был готов дать бой страху и сомнениям. Сквозь мою битву, я видел много лиц, видел, как мой верховный бог сражается на священной земле, видел собственные подвиги, видел своих детей. Вскоре видения прошли.

В земле холодно.

Это странно, но раньше я об этом не задумывался.

Матушка говорит, это из-за того, что царство Мертвого бога находится под землей, и чем ты ближе к этому царству, тем больше хлада идет от его чертогов. Порой мне казалось, что я слышал голоса его мертвых слуг. Они звали меня, сулили мне богатство и злат, но я молчал. Никто во здравии не станет говорить с мертвыми.

Я пролежал в земле очень долго.

Давно потерял счет времени, солнца и лун здесь не видно, а звуки затихли. Тяжесть камней давила на грудь, не давала вдохнуть глубоко. Набросанные сверху ветки кололи лицо, а многочисленные земляные гады ползали по всему телу. Хотелось пить.

Вдруг стали доносится звуки.

Сначала тихие, далекие, словно во сне, отклики барабанов. Затем крики и смех, лязганье стали. Затем знакомый голос старого, но вовсе не утерявшего силу главного Хранителя. Теперь я понимаю, что пролежал в земле ровно одни день; с середины одной ночи до середины другой.

Испытание огнем, водой и землей.

Старшие рассказывали, что когда Сваригору понадобилась армия против Мертвого бога, он призвал нас – руммов. Из земли он собрал тела, могучие и холодные, как сама зима. Дал телу кровь из чистой горной воды. Вдохнул пламя, а вместе с этим и душу, полную ярости и любви. Так мы появились много веков назад, и так на свет каждое лето продолжают появляться новый воины Румерии.

Я слышу, как копают землю надо мной.

Сердце словно сумасшедшее ломает ударами ребра. Руки дрожат, натирая кожу на запястье веревкой. Страх – мой главный враг, вернулся и решил испытать меня еще раз. Я обратился к отцу и матери, к Сваригору и всем великим воинам, я обратился к самой земле и просил ее оберегать меня, ведь потом я точно верну долг.

Свет старшей луны пробился сквозь землю. Гул нарастал, и я начал слышать жесткие голоса своих будущих воевод. Отец был против этого, мать тоже, но я румм, и я пройду весь путь, я докажу Сваригору, что он не зря наделил меня силой.

Сильные руки с шершавыми ладонями схватили меня за плечи, силой выдернули из земли и усадили на краю ямы. Я начал задыхаться, голова кружилась, я с непривычки дышал полной грудью, и свежий воздух Румерии пьянил меня.

Вокруг были люди. Множество людей. Они обступили меня, хохотали и шутили, свистели и бросались едой. Все смазалось в моей голове, но я помнил, зачем я здесь. Когда мои руки оказались свободными, я резко поднялся на ноги, желая показать, насколько я крепок духом и телом. Их крики меня подбадривали, кто-то хлопал меня по плечам, я видел, как дружинники доставали других мальчиков, что сегодня станут мужчинами.

Зрение восстанавливается. Мне предлагают воду и мед - гневно откидываю руки. После моего перерождения я обязан выпить только дар Сваригора и ничто другое.

Нас поставили в один ряд. Трудно сказать, сколько нас было, не меньше сотни, скорее всего. Здоровые лбы, но даже самые высокие из них не доставали мне до подбородка. Они смотрели на меня своими звериными глазами, оценивали, а я смеялся в ответ. За испытанием наблюдала Великая мать – княгиня Ачима. Я видел ее с берега. Она сидела вместе со знатными боярами и дружинниками на большом помосте, построенном специально для нее.

Хранитель говорил. Я его не слушал, ведь все знают, что он скажет. В толпе напротив нас, я увидел девушку. Ее голубые глаза выглядывали и манили меня, и почему-то именно сейчас я даже на секунду позабыл о своем испытании. Бабы до добра не доводят – говорил мой батюшка. Но без баб все мрак – говорила мать.

Послышалась команда. Мы развернулись к небольшому острову на середине реки. Там располагалось капище Сваригора, и там стояла чаша, из которой я должен отпить. Раньше всех.

Кто-то из отсидевших в земле отказался на последующие испытания. Это нормально.

Подали сигнал.

Вода была теплой. Я одним из первых нырнул в Валугу, вынырнул и погреб к острову. Позади я слышал всплески и возгласы других, но мой взгляд был устремлен только вперед. С каждым мгновением я плыл все быстрей, боль в спине исчезла, глаза отмылись от земли, все тело было в предвкушении драки за источник дара Сваригора.

Несколько раз в черной глубине Валуги что-то касалось моей ноги. Я подозревал, что это духи реки вышли посмотреть на очередное испытание свежей крови. Иногда кто-то хватал за пятку, но я силой бил в ответ ногой.

Почувствовал песок между пальцев. Дыхание сбилось, и я хрипел, но вышел на берег первым. В свете лун блестели мокрые волосы других руммов. Я побежал к капищу.

Спотыкался, ноги не успели, как следует отдохнуть, но сейчас не время себя жалеть. Забежал внутрь; хранители пробормотали свои слова, и показали мне на чаши, что лежали у них в ногах. Не медля, я взял первую попавшуюся и побежал к выходу, но было уже поздно.

Перед входом началась потасовка. Хаос из тел, криков, ударов и ругани. Я сжал чашу, и, разбежавшись, врезался в плотные массы из тел.

Меня толкали со всех сторон. Сыпались удары по груди и животу, некоторые были очень сильные, и я сбивал дыхание. Поверх голов я уже видел берег. Рычал и вырывался, словно дикий зверь.

Удар кулака по челюсти на мгновение лишил меня зрения. Ноги подкосила слабость. Я упал лицом в грязь из-под влажных стоп. Еще один удар куда-то под ребра, в лоб и по спине. Что-то больно резануло ладонь. Перевернувшись на бок, я обомлел от ужаса. Чаша была разбита, а ее осколки впились в кожу.

Ярость застелила мне глаза. Внезапная сила, подаренная самим Сваригором, охватила мое тело, и я смог подняться. Сначала на колени, терпя все удары и толчки, а затем и на ноги. Кто-то ударил со спины по уху, и я перестал что-либо слышать; только свист.

Я пошел обратно. Выкидывая кулаки перед собой, я каждый раз чувствовал боль в костях, когда попадал кому-то в челюсть. Тело изнывало, но я вырывался из живой клетки, получая удары. Сама мысль о своей неудаче была для меня подобно смерти. Кровь заливала мне глаза и рот.

Вновь оказался на капище. Самые крупные верзилы бились здесь. Я не сдерживался. Ударившись всем телом в этот рой, я заставил их покачнуться и упасть. Все тут же переплелось руками и ногами. Мне казалось, что я шел по болоту, и оно не хотело меня пускать. Наконец освободившись, я встал перед низким и плотным сыном мясника. Лицо у того было разбитым и довольным, в руках сразу две чаши. Недолго думая, я приложился по нему со всей своей злостью. Его подкосило, и он с грохотом упал на землю.

Я осмотрелся. Бой на входе поутих, но там все еще слишком много народу. И тогда и побежал через второй проход. Почему эта умная мысль меня раньше не посетила, я не знаю.

Оказался на берегу. Кто-то успел раньше меня, в воде видны всплески и мокрые спины. Зажав трофей между зубами, я бросился в погоню.

Болел живот, руки, ноги, болело все что могло. Вода щипала разбитый нос и губы, в ушах по-прежнему звон.

С трудом вышел на берег. Хранитель что-то кричал, но было не до него. Спотыкаясь, я упал грудью на каменную чашу, и зачерпнул от туда воды. Ледяная, она быстро остудила меня. Разум просиял. Сейчас на берегу нас было не больше дюжины. Самые сильные, как обычно это и бывает. Люди обступили нас кругом, хлопали и кричали нам что-то.

Близилось испытание огнем. Лишь тот, кто может пересилить боль, достоин милости Сваригора.

Первым пошел Бурислав. Сын одного из воевод. Ему дали в руки золотой меч – знак верховного бога и символ воина. Бурислав вытянул руки, выдохнул и пошел к дорожке из горящих, алых углей.

По обе стороны от дорожки стояли дружинники с горящими прутьями ивы. Румм должен идти по огню молча, на каждом третьем шаге он обязан поднять меч над головой, затем идти дальше. Его будут бить огненными кнутами, жар будет грызть его ноги, но не единого звука не должен издать тот, кто хочет заслужить уважение Сваригора. И Бурислав заслужил.

Я вызвался следующим. Ярость вновь вскипела во мне. Не хотелось уступать боярскому сыну. Лишь когда руки почувствовали еще теплую сталь клинка, пришел ужас.

Не помню, как меня подтащили к тропе. Угли трещали, выбрасывая маленькое облако пепла. Первый шаг самый трудный, говорил мне отец.

От боли хотелось кричать и выть. Я практически чувствовал запах собственной паленой плоти. Дружинники хлестали меня по спине, животу, рукам и ногам. Но это было ничто, по сравнению с углями. Я прикусил губу, дышал как можно глубже, считал шаги, чтобы поднять меч и отвлечься. Молился.

На последнем шаге, мне поставили корыто с маслянистой жижей. Она притупила боль, запах жареного мяса еще был в ноздрях.

Позади кто-то закричал от боли, и еще один претендент выбыл. Меня подхватили и потащили на холм, где должно пройти финальное испытание после которого, я смогу попасть в дружину и стать истинным руммом.

Дул холодный ветер. Он подхватывал разгоряченные крики дружинников. Меня опустили на колени. Отлично, можно чуток передохнуть.

На небольшом помосте три здоровых бойца колотили Бурислава почем зря. Кулак каждого, наверное, был больше их же голов, и мелькали они с молниеносной скоростью. Сами удары я видел, но не слышал, может от того они и не казались такими уж мощными.

Бурислав продержался положенный срок. Его обмякшее тело вытащили с помоста, а я тут же вступил на его место. Дружинники подбадривали меня, что-то кричали. Все они имели густые бороды и кучу шрамов на лице и теле. На всех я смотрел сверху вниз. Продолжалось это не долго.

Я даже не пытался что-то делать. Прижав руки к животу, я лишь принимал удары, не давал себя повалить. Били сильно и точно. Бока ныли, во рту привкус собственной крови. Правый глаз совсем заплыл. Кто-то предательски ударил в колено, и меня подкосило словно сухое дерево. Упав на спину, я принялся отбиваться ногами. Но удары все сыпались на меня. Сквозь руки, они падали мне на лицо и с каждым разом мир становился мутнее.

В какой-то момент я услышал голос. Наверное, это боги, а быть может и сам Сваригор шептал мне на ухо. Не знаю, что он сказал, но я понял, что должен биться до последнего. Схватив чью-то скользкую от собственной крови ногу, я резко свернул ее и повалил врага. Как паук забрался на свою жертву и принялся ее колотить. Удар по затылку, но я не отстаю. Все окончательно заплыло и я лишь на ощупь знаю, куда отправить следующий удар.

Не помню, как закончилась эта ночь...