Последний Баливер. Песня жертвы.

Дарина медленно сняла повязку с правой руки. Она делала это много раз, каждый день, каждый месяц, последние пять лет. Снимала слой за слоем, и сердце сжималось в груди. Тело начинало дрожать, тошнота и отвращение окатывали ее холодной волной.

Под тканью находились многочисленные язвы, трещины на коричневой, неживой коже, подобно древесной вековой коре. Внутри этих трещин при свете старшей луны поблескивали маленькие ручейки крови, а местами были заметны овальные почти черные пятна.

Гнильжица – болезнь, недуг, которым прокляли ее отца, князя Темперии Воислава. Недуг, перешедший к ее брату и к ней. Недуг, который сквозь поколения продолжит мучить других.

Ей хотелось плакать. Глядя на свою омерзительную и пожранную болезнью руку, Дарина хотела рыдать и кричать. Хотела украсть топор с кухни и отрубить ее по плечо, а потом навеки о ней забыть. И пусть не поможет, пусть гнильжица уже поселилась в ней, и пол лица выглядит ничуть не лучше чем эта самая рука, она бы отрубила ее. Бросила бы в костер, в пылающий кокон жара и света, чтобы с радостью наблюдать как будет тлеть и скручиваться в мучениях эта проклятая кожа, что превратила ее жизнь во мрак.

Белая кошка скользнула в тени, мягко запрыгнула на кровать Дарины, и попыталась потереться о правую больную руку.

- Нет! Мося! – вскрикнула девочка, толкнул питомца левой рукой. Мося стерпела, привычная к подобным выходкам своей хозяйки. Изогнув спину дугой, выпрямив пушистый хвост и отвернув в сторону мордочку, она вальяжно направилась в угол кровати, где было ее законное место.

Как обычно такие действия не могли не повлиять на девочку.

Дарина извинилась, и не один раз перед своим другом, погладила ее по голове, и лишь когда кошка принялась бить хвостом из стороны сторону, наконец, отстала, решив, что извинения были приняты.

Старшая луна продолжала светить сквозь лазурные стекла башни, отбрасывая замысловатые светло-голубые тени на пол маленькой комнаты. Дарина знала, что эти стекла дорогие и секрет их до сих пор хранили мастера Лазурграда, которые даже при угрозе смерти не расстанутся с тайной своего искусства. Так, по крайней мере, говорил ее отец.

Прошло два года с момента его смерти и именно с этого момента, ее жизнь переменилась. Раньше она вместе с семьей жила в Темпе, в сказочном замке Боручи. Брат говорил, что замок этот самый красивый в Румерии и самый неприступный. Что на главной стене три всадника свободно могут скакать, а на главной площади спокойно уместятся все бояре и дружинники Темперии.

Дарина любила сад в Боручах. Чудесный уголок, посреди камня и железа, который всегда благоухал цветами и говорил пением птиц. Сад разбили на самой высокой площадке замка, там где каменщики утопили кладку в скалу. Говорят, что сам Хозяин подарил семена растений, что растут сами по себе и не требуют никакого ухода. Но этот сад был ей дорог не только по этому.

В саду жил домовой, по крайней мере, он сам себя так называл. Дарина поначалу ему не верила – ведь не может домовой быть ростом с ее отца? Домовой назвался «Дали», сказал, что он охраняет сад и попросил никому не раскрывать его тайну. Дарина согласилась, с тех пор Дали стал ее первым настоящим другом, а чуть позже он подарил ей и второго – Мосю.

Когда матушка кричала на Дарину, девочка всегда сбегала в сад. Заброшенный и предоставленный самому себе сад, жил своей жизнью, но именно там обитал Дали, который всегда был готов помочь ей.

Сейчас помощь Дали была нужна ей куда больше чем раньше.

«Ищи спокойствие в тишине, а тишину в тенях луны» - всегда повторял ей домовой.

Дверь со скрипом отворилась.

- Как поживаешь, моя дорогая?

Ладимир зашел внутрь комнаты. В руках он держал поднос с горшком чистой воды, перевязочной тканью и тарелкой с ужином. Девочка щурилась; свечка слепила ее, привычную к свету луны. Ладимир поставил поднос, присел на оба колена, так чтобы видеть ее лицо. Старые ноги не слишком были рады таким маневрам.

Дарина промолчала.

- Все еще в обиде на меня. Понимаю, у тебя есть на это право, - мужчина аккуратно взял девочку за больную руку. Та немного вздрогнула. Ладимир часто приходил к ней менять повязки. Девочка была ему благодарна, ведь каждый раз, когда она видела свое лицо в зеркале, ей снились кошмары.

Даже сейчас она отвернулась от него не, потому что в обиде, а потому что смотреть на свой недуг было выше ее сил.

Ладимир последнее время был мрачным и грустным, она это чувствовала. Детский ум не мог разуметь, в чем была причина его тоски, но в голове упорно вертелись мысли, точнее догадки, которые должны быть озвучены. Будучи постоянно наедине с Мосей, ей было необходимо «говорить».

- Вы поедете к матушке, дядюшка Ладимир?

Мужчина поднял удивленные глаза.

- Откуда ты знаешь, Дарина?

Она лишь потупила взгляд, опустила голову, пытаясь скрыться в тенях. Порой она слишком хорошо угадывала чужие мысли, не до конца понимая их смысл.

- Просто знаю, дядюшка.

Ладимир перевязал руку и, приподнявшись, потянулся к повязке на голове. Как и всегда она невольно отстранялась от шершавой руки, огромной как ее собственное лицо. Спасало лишь то, что взгляд дядюшки всегда оставался теплым и добрым, даже когда обнажается гнильжица.

- Поеду. Завтра сразу после зари. Ты что-то хотела ей передать? – он улыбнулся, снимая последний кусок ткани с ее глаза. Девочка моргнула несколько раз, привыкая к свету свечи.

- Нет, - сказала Дарина виноватым голосом. – Матушке ничего, а вот брату очень нужно передать, дядюшка.

Она скользнула рукой под перины, доставая два сплетенных из березовой коры оберега.

- Дары Ладарии и Мокосилии? Это ценный подарок, Дарина, когда ты успела их сделать?

- Весь день потратила дядюшка, все по книгам старейшин делала, слово в слово. И волосы свои вплела, и заговор читала, и мыслей плохих не думала до заката, только вот...

- Что?

Она снова отвернулась.

- Неможно убогой такое без воды Дарбога плести, дядюшка. Надобно омыть каждый оберег с утра раннего и еще один, последний заговор наговорить, а то боги не откликнуться и не сберегут братика.

- Не волнуйся, я все сделаю утром, перед отъездом.

Когда он закончил и с лицом, то попрощался и, с трудом поднявшись, зашагал к выходу. В голове у старого боярина было много мыслей, но говорить об этом невинному ребенку, было недостойно чести румма.

- Дядюшка! Я еще хочу кое-что попросить! – Ладимир обернулся. Дарина стояла перед ним, едва доставая до груди бывшего витязя. В руках у нее был еще один оберег – подношение Дреидвесу, хранителю всех лесных существ.

- Когда будете гостить у матушки, поднимитесь в старый сад и положите это в укромное место.

- Зачем дитя?

- Пусть отгоняет чудовищ Мертвого бога от моего друга Дали.

- Хорошо.

Забрав оберег, мужчина вышел и запер дверь. Посмотрел на простые и одновременно бесценные подарки бедной девочки у себя в руках.

- Все чудовища уже давно правят с позолоченных стульев,и обереги против них, увы, бесполезны.