Последний Баливер. Песня жертвы.

И явился из тьмы свет. Яркий и обжигающий, он озарил этот мир и предзнаменовал появление истинного Отца нашего – великого Сваригора. С мечом и щитом, верховный бог наш, разил порождения тьмы, освобождал священную землю и проливал над ней целебные дожди. Но враг был силен. И тогда Сваригор призвал свою рать. Из Матушки земли явились тела из камня, из горной воды проникла в эти тела жизнь, а громовержец вдохнул в них пламя и собственную волю. И услышали они его зов и открыли глаза подобные зимнему льду. Закричали тысячи свободных голосов, сковали себе оружие из стали и железа и пошли вслед за ним, на великую войну. И испугалась тьма. Дрогнул бог Смерти и Разложения. На вершине гор, Сваригор дал последний бой. Многие погибли, многие сложили голову, но в роковой час, пронзил Отец своим мечом из молний и грома и пал враг всего живого. И велел тогда Сваригор гордому племени жить и процветать на этой земле, ибо сполна уплатили они кровавую дань. Так появилась Румерия и так на землю пришли руммы.

Отрывок из летописей минувших дней.

- Милостивая государыня, вы выглядите уставшей сегодня.

Она улыбнулась, поправила алый капюшон из дорогого шелка.

Ранее утро. Прохлада ночи еще не сдалась жару дня, а богатырь и княгиня шли по аллее богов в сторону древнего капища. Ачима действительно устала, но по привычке не подавала виду. Ритуальное посвящение утомляло ее каждый год. Князь слишком болен, чтобы присутствовать лично, и ей приходилось его подменять на всех собраниях, советах, а также лично отдавать приказы и распоряжения. Варварские традиции руммов ей были не по душе, многие об этом знали, но главное, не то, что говорят бояре в стенах крепости, а то, что говорят обычные мужики за медом и мясом. Так ей виделось, и поэтому Ачима не давала повода простому люду в себе усомниться.

- Вовсе нет, милый Здебор, - ее голос был подобен чарующей мелодии прекрасного и сказочного востока. Востока, в котором за золотыми дверями и серебряными крышами скрывается смерть и разврат. – Все эти забавы для мужей и воинов не для меня. Видеть, как мальчики проходят через такие испытания, слишком для моего материнского сердца.

- Прошу прощения, государыня, - Здебор поправил свой остроконечный шлем, проверил по привычке меч за поясом. Парадная кольчуга и одежда теснили его, в них не ощущалось настоящей мощи и уверенности, чем так завораживает железо, прошедшее сквозь десяток битв. – Мы могли бы проехать через главные ворота, на лошадях, это было бы не так утомительно.

- О нет. В прошлый раз там собралась большая толпа зевак. А старейшины упросили меня по старому обычаю вознести на стену меч и хлеб. Поверьте, мой друг, подниматься по многочисленным ступеням с тяжелой и острой железкой проблематично, когда на тебе платье, полы которого путаются в ногах. Неловкое движение, и толпа будет рукоплескать не законченному обряду, а тому, что скрывают эти самые полы.

Здебор хохотнул, погладил белую бороду. Княгиня продолжала идти, смотря только вперед.

- Как твои дети, милый друг, как твоя душенька? – его глаза заблестели.

- Жизнь в ваших чертогах сказывается на них куда лучше деревни. Сын растет быстро, уже больше аршина росту, а душенька рада быть вам полезной.

Кроны деревьев образовывали живые арки над спутниками, укрывая от них холодное, синие небо и белоснежные облака. Ветер еще нес в себе упоминания о суровой весне.

- Складываются тяжелые времена, Здебор, - сказала Ачима. – В такое время дети должны быть за крепкими городскими стенами и надежными руммами со щитами и копьями. А любой румерец будет сражаться до конца, зная, что позади него самое дорогое, что есть на свете. Так мы жили веками, так мы выжили.

Богатырь молчал. В последнее время княгиня все чаще говорила о детях, но он знал, кого она имеет в виду. Молодой князь Бажен с каждым днем становится все хуже. Болезнь пожирает его, и нет надежды на хороший исход. Хранители бессильны, старейшины разводят руками, предлагая все те же методы. Магия Ладарии и Мокосилии лишь временно восстанавливает тело, но проходит время и недуг возвращается. Казалось, что это и вовсе гнев или проклятие Мертвого бога.

- Как думаешь, Бранимир действительно начнет войну? – спросила княгиня, посмотрел в блестящие фиолетовые глаза.

Богатырь задумался. Все это время его одолевали сомнения по поводу старого боярина. В его любви к своей стране он совершенно не сомневался, но его методы вызывали вопросы.

- Я надеюсь, что он одумается. Людей у него не так уж и много.

- Тем не менее на его стороне многие умелые витязи, взять того же Гранислава. А если слухи о том, что Хозяин встал на его сторону, подтвердятся, у нас появится еще более могущественный противник.

- Хозяин живет в этих лесах давно. Быть может с самого зарождения нашего народа. И все это время он не вступал в конфликты руммов, держался Старбора и своих лесных духов. Думаю и сейчас ничего не поменялось.

- Тогда было другое время, - сказала Ачима. – Румерия была единой, сейчас все княжества погрязли в борьбе друг с другом. Хозяину не получится быть в стороне. Не в этот раз.

- Боги защищали нас многие века, думаю, защитят и сейчас.

Она поморщилась, но капюшон не выдал ее лица богатырю.

«Боги. Ваши бесполезные, великие боги. Помутнение, вызванное жрецами и холопами, что продолжают в них верить. Сначала эти боги позволяют этой стране развалиться на части под жаждой власти княжеских детей, затем по их воле умирает мой муж, теперь еще и сын получил их проклятие. Боги покинули эту землю, и возможно никогда и не существовали. Есть только один бог, и только он дарует власть и право».

- Будем надеяться, мой милый друг, будем надеяться.

Они шли некоторое время, молча, погруженные в свои мысли. Вдалеке стал слышен смех и крики мужиков. Виднелись красные стяги дружинников. Разбор «молодняка» был в самом разгаре.

Руммы, а особенно дружинники, не любили долгих и скучных собраний. Поэтому распределяли вчерашних мальчиков старым добрым мордобоем. Главные бились на импровизированной арене в самом центре поляны, под улюлюканье толпы. Старейшины выступали судьями и следили за тем, чтобы бой на кулаках был честным. Цена победы была высокой – право первым отбирать себе молодцов в войско.

При свете дня Ачиме казалось, что народу здесь собралось еще больше чем при самом испытании Сваригора. Перед ареной собрались все те, кто с честью дошел до конца в священную ночь. По бокам стояли витязи и другие дружинники, позади этого толпища расставили столы с едой. Каждый стол был отведен соответствующему «старшему»(старший дружинники, он же командующий дружины), но к еде можно будет притронуться лишь после окончания отбора и только после того как поедят старшие.

Молодняк смотрел за боями без особого энтузиазма. Мало кто из них спал сегодня. Все тело болело и изнывало под синяками, ушибами, переломами и ранами. Никто не подавал и намека на усталость. Быть здесь – уже честь для них, а позорить отца слабостью теперь, было бы верхом глупости.

На другой стороне небольшого озера, примыкающего к арене с северной стороны, стояло капище Сваригора. Культ верховного бога процветал в Темперии, и почитался куда больше остальных. Тотемы других богов высекали из белого камня и покрывали краской из корня красильного горца или желтого щавеля. Окружали камнями поменьше, олицетворяющих младших духов, обитыми сталью или медью. Воислав еще во времена своего правления хотел задобрить Сваригора; потратив большие суммы рулли, он привез огромное количество черного и красного мрамора с юга. Лучшие мастера вытачивали образ верховного бога, инкрустировали его изумрудом и рубином, так что теперь он сиял и поблескивал на солнце. Результат превзошел все ожидания князя, и слава об этом капище разошлась по всей Румерии. И до сих пор некоторые именитые витязи и богатыри приходят сюда, несмотря на войны или распри, почтить громовержца, и горе тому, кто посмеет тронуть паломников.

Главный хранитель Свентовид находился внутри и покорно ждал, когда дружинники поделят молодняк. После этого он благословит их и даст им «духовный камень». На вид это просто кусок мрамора с руной, но для румма это нечто большое. Камень приносится домой на сохранение матери или отцу, и если в битве румм погибает, камень поможет найти ему путь домой и попрощаться. Утерять такой дар – великий грех и позор.

Когда Ачима и Здебор вышли из арки, заметившие их, мужы поклонились. Обычно женщин не допускают до дележки, мол, дело мужское и советов не нужно. Да и материнские крики и слезы видеть некому не хотелось, в первую очередь молодым руммам. Это правило не распространяется на княгиню и свободных девушек.

Княгиня незаметно поморщилась, заметив прямо за капищем толпы молодых девах, одетых по последнему слову моды. Яркие ткани, преимущественно красные, множество украшений, блеск которых виден даже отсюда, и горящие пламенем глаза. Конечно, прошедший обряд румм ценился у девушек куда выше простого рыбака или деревенщины. И пусть поначалу у него только доспех да топор, коль силен и духом крепок, так и золото придет. А воина пусть и молодого брать можно только красотой и молодостью, поэтому все девки пытались себя показать, и делали все, чтобы их заметили. Разве что не шумели.

Княгиня направилась к месту боя. Все эти обряды казались ей чистым, форменным безумием. Отбор велся по принципу кулака, нежели умения или желания. А вид бьющей друг другу морды старшей дружины не вызывала у Ачимы уважения. К сожалению, только у нее. Даже Здебор, казавшийся ей более цивилизованным и манерным, не скрываясь, улыбался, глядя на все это представление, вспоминая видимо свои далекие времена.

Поднялась новая волна криков и свиста. Из арены вышел дружинник. Ачима вздохнула, глядя на своего брата с рассеченным носом, из которого шла алыми потоками кровь. Воротислав был младшим братом, но на удивление не имел внешних сходств со своей сестрой. Если княгиня была утонченной, изящной и хрупкой словно хрусталь, то брат напоминал квадратный валун, из которого на скорую руку вырезали руки и ноги, а потом и голову, позабыв о шее. Он был в одних штанах, с гривой темных волос и такой же бородой. Огромная грудь с мощными мышцами тяжело вздымалась и опадала. Брови были приподняты и зеленые глаза сверкали и горели огнем.

Воротиславу подали тряпку, он вытер кровь, не замечая, сестры в пылу драки.

- Чего-то сегодня вялые вы какие-то братцы! – крикнул он за спину, но другие дружинники были заняты и пропустили эти слова мимо ушей.

- Ай, да ладно. Заберу всех самых крепких! – крикнул он под хохот и смех толпы.

Воротислав сошел к молодняку, и пошел вдоль линии строя. Тщательно всматривался в лица, в цвет глаз и то, что скрывалось за глазами. Сделав обход, он поднял руку.

- Ну, ты че, Бурислав, как не свой, в самом деле. Давай выходи, ко мне пойдешь, а то отец твой мне этого не простит. – Бурислав улыбнулся, кивнул и встал позади витязя. Шрамы и ожоги на его коже еще горели, но радость затмевала всякую боль. Потом Воротислав выбирал еще, Ачима стояла сбоку от арены, не желая прерывать.

- О, тебя-то я запомнил! – Витязь ткнул толстым, словно рукоять меча, пальцем в грудь парня, что был выше всех остальных на голову. – Ты нашему воеводе чуть ногу не сломал, да и пару зубов ему выбил, теперь пару недель их отращивать. - Он ударил светловолосого по плечу, и тот даже не шелохнулся. – Кем был то, что вымахал так?

- В поле работал.

- Ото оно как. И что, теперь не работается? – показал Воротислав, ряд уже не совсем прямых, светло-желтых зубов.

- Да поле, старшой, и без меня сделается, а вот врагам помереть, помочь охота!

Шум и свист почти оглушили княгиню.

- Ну, ну, после такого заявления, боги мне не простят, коли не дам тебе такого шанса, что скажешь Бурислав?

- Батюшка сказал, что проще медведя подрать, чем из под него вылезти, - хохотал тот в ответ, заглушая прочие выкрики.

- Выходи, - кивнул витязь.

«Эй, не наглей! Другим тоже молодцов оставь! В самом деле, с жиру заболеешь!» - кричали воеводы и витязи.

- Но, но братцы, все так сказать, по вере, по возможностям, но так и быть, этого последним беру! – смеялся Воротислав, уходя со своими новыми дружинниками к капищу.

Только там, он увидел Ачиму и Здебора. Поприветствовал их. Княгиня, конечно, отказалась даже обнимать брата, поскольку тот был в грязи и крови, чему брат нисколько не удивился. А вот богатырь пожал ему крепко руку, обнял его и похлопал по спине, так словно проверял, действительно ли тот цел после мордобоя.

- Не ожидал, сестрица, увидеть тебя здесь, неужто дело срочное? И где гриди твои?

- В охрану мне одного Здебора достаточно, брат. А разговор действительно есть, и поговорить хочу с глазу на глаз. – Конечно сейчас лучшее для этого время. Пройдет еще пару часов, и Воротислав будет мертвецки пьян, и добиться чего-то от него будет совершенно невозможно. Как и почти все руммы, такие праздники не обходятся без трехдневных гулянок, танцев и веселья.

Витязь посмотрел на серьезный взгляд сестры, и лицо богатыря. Затем взглянул на капище, где уже начинался обряд передачи духовного камня. Пару часов у них действительно есть.

- Хорошо, пойдем сестрица, поговорим.