1
Дни в Первом Государстве тянулись необычайно долго, особенно когда сидишь в камере, освещенной маленьким лучиком света, пробивавшегося сквозь плотную дверь в коридор, обитую толстым железом. Зови это хоть "днем", хоть "ночью" – разницы нет, ибо, не видя солнца, не знаешь, какое сейчас время суток.
Определить, сколько времени находишься в заключении, также невозможно. Даже кормят тут через раз, будто иногда просто забывают об этом деле. В редкие моменты, когда открывается маленькая задвижка, в которую еле пролезает чашка с жидкой кашей, можно услышать стоны соседей-заключенных. Так ты хотя бы понимаешь, что мучаешься не один. Весной, летом, осенью и зимой в камере одна и та же температура – довольно низкая, но в целом терпимая; высокая влажность, аж до испарины на каменных стенах, и одинаково прохладный, неприветливо твердый пол.
Абадон сидит в этой темнице невероятное количество часов, дней или лет, а может даже десятилетий, – он уже не знает. Тут почти всегда темно, и потому он не видит, насколько он худ и жалок, насколько грязны остатки его некогда по-купечески богатой одежды, и насколько спутаны его лишенные питания тусклые грязно-серые волосы, бывшие когда-то густо-кудрявыми и ярко-коричневыми. Он давно позабыл о тех богатствах, которые имел благодаря нечестному труду, от которого сюда и попал; забыл о жене и пятерых сыновьях, забыл даже название деревни, в которой некогда жил и, можно сказать, правил. Он помнит лишь сдобный запах хлеба, слышимый ему теперь только во снах. Да иногда проскальзывает приятное ощущение тяжести в левой ладони, будто в ней до сих пор лежит тот роковой кинжал, из-за которого его и засудили на двести лет тюрьмы и последующее повешение. Но и этого обстоятельства мужчина уже не помнит, а тяжесть в ладони объясняет тем, что тело страшно затекало во время сна на твердом полу.
По правде же тот самый кинжал находился в нескольких милях выше темницы Абадона. Он прикреплен к тому самому эшафоту, что ждет мужчину после положенного ему срока. И каждое солнечное утро, когда первый луч солнца падает на рукоятку кинжала, Абадон чувствует его тяжесть в руке. Это была семейная реликвия, передающаяся от отца к последнему сыну, многовековая традиция, прервавшаяся только на Абадоне, поэтому сила ее не иссякла даже после стольких лет и того, что последний ее наследник забыл о ней бесследно.
Об этом не подумал король Перового Государства Эллур. Лучше бы ему было выбросить кинжал, а еще лучше – выплавить из него что-нибудь не ценное и, самое главное, не острое, и отправить подарком в самое дальнее королевство, и забыть о нем во веки веков.
Но король Эллур Девятый почти каждое утро сидел в своем кабинете, который окнами выходил на восток, и почти каждое утро ярко-белый лучик пробивался сквозь шторы и прыгал по стенам, а иногда и заглядывал прямо в глаза королю. И каждое такое утро король понимал, откуда этот далекий лучик. И каждое такое утро вспоминал, почему этот кинжал висит на том эшафоте. И каждое такое утро король проверял Вечный Календарь и сверял дату казни Абадона. И каждое такое утро король понимал, что до казни еще далеко, и что он, король, может до нее не дожить. И тогда он не увидит, как умрет этот грязный человек, умрет вслед за своей продажной женой и своими глупыми сыновьями, и не увидит король, как этот злосчастный кинжал выбросят в ту же могилу без камня и надписи, в кою кинут и Абадона. И боялся король, не увидит он этой казни и не успокоится его душа после смерти. Но Король Эллур был верен своему слову и не мог сократить срок пребывания Абадона в темнице, а потому он пытался продлить свой жизненный срок.
Его третья жена давно умерла от старости, и последний сын умер, оставив Эллуру двоих внуков, которые тоже были уже не первой молодости, и к раздражению короля, не обзавелись еще своими сыновьями. Принцы Филипп и Жозеф были близнецами, а потому, зная свои равные шансы, вместо того, чтобы заводить семьи и править введенными им провинциями, занимались лишь ублажением старого сумасшедшего, как им казалось, деда-короля, чтобы тот, когда придет его последний час, назвал заветное имя наследника. А тогда уже можно будет подумать и о богатстве, и о женах, и о детях, и прочем, и прочем. В том, что именно они, внуки, получат престол, молодые люди – каждому по сорок с лишком лет – не сомневались. У Эллура Девятого не было бастардов, все родственники давно померли от старости, как и старшие сыновья от первых двух жен; а уж о смерти их родственников Филипп и Жозеф позаботились еще в молодости. Они боялись лишь пойти друг против друга, так как были родными братьями, всю жизнь знали только друг друга, спали в детстве на одном ложе и катались на одном пони. Но несмотря на близкую душевную связь Жозеф и Филипп решили-таки убить друг друга, но только после коронации одного из них.
Король все это знал, разочаровываясь во внуках из года в год все больше, но не подавал пока виду. Он решил отложить решение этой проблемы на потом, потому что пока умирать не собирался. Он должен был дожить до казни Абадона, но лекари разводили руками и качали головами.
Эллур и так уже много украл у вечности, и скоро должен будет вернуть долг. Сколько он не искал колдунов, сколько ни казнил лекарей, сколько зелий он не выпил, старость неуклонно подходила, и в последние лет двадцать король уже начал ее замечать.
Старость мешала ему. Болели руки и ноги, зрение потеряло остроту, аппетит пропал, и к женщинам в том числе. Чаще хотелось спать, но спать одному, а не со свеженькой молодой стерилизованной наложницей. Вино лекари запретили, мясо тоже. Посадили короля на каши и тушеные овощи, кормили некоторыми, чаще нелюбимыми и несладкими, фруктами. На охоту ездить не хотелось. И король Эллур все чаще и чаще замечал в глазах некогда преданных родных и слуг ждущий неспокойный взгляд. Взгляд, ожидающий только его смерти.
Надгробный камень, позолоченный и инкрустированный рубинами, был давно готов, как и гроб, и даже одеяния, в которых короля похоронят. Корона для похорон, красивая, но всего лишь позолоченная, с искусственными камнями, потому что нечего класть в землю бесценные налоги подданных, лежала в красном ларце с другими копиями украшений, в которых Его Королевское Величество три дня после смерти будет лежать в роскошном гробу для того, чтобы все и каждый, до последнего мусорщика королевства, мог проститься с ним и порадоваться на коронации его преемника.
Король Эллур Девятый почти каждый день от нечего делать проверял все украшения и одеяние для похорон. Ткань накидки была еще крепкой, а вот мех нужно было заменить – его поела моль. Эллур отметил в уме, что надо напомнить об этом смотрителю покоев иили Мастеру – кого увидит первым.
Король Эллур любил заниматься такими делами самостоятельно. Страной править не надо было – войн не было уже лет триста. Еще до рождения Эллура его дед победил всех великанов, подчинил себе ближайшие королевства, рассадил по тронам своих детей и братьев, и спокойно правил, пожиная плоды южных стран и шахтерских городков.
Отцу Эллура так трон и не достался, он перешел сразу Эллуру еще при жизни родителя – так захотел дед. Он видел во внуке то, чего Эллур не видел в своих внуках – здоровье, смелость и ответственность. К тому же, на тот момент у него уже была беременная жена, и на коронацию она подарила ему здорового первенца-сына. А через год родила еще одного. И через год была снова беременна, родила девочку и умерла на следующие сутки. Новоиспеченный король горевал год, как и полагается, а затем снова женился, укрепив отношения с Третьим Государством, и наплодил еще полдюжины сыновей и дочерей.
Но теперь у него никого не осталось, даже любимая третья жена его покинула, а четвертую он уже не хотел заводить. Теперь в его расписании не было никаких дел, кроме встреч с лекарями. Вот сегодня ему приведут колдуна из далекого северного Тридевятого Государства. Двадцать седьмое Государство находилось очень-очень далеко на севере, в горах, и хотя оно было меньше горошины на карте, играло важную роль в жизни многих соседних стран; в основном потому, что через его рубежи еще ни разу не пробились великаны. Можно сказать, что благодаря смертям воинов Тридевятого Государства живы все народы остальных двадцати шести государств, в том числе и главного, Первого.
Несмотря на всю благодарность, Эллур бессовестно выкрал лучшего, по слухам, колдуна-отшельника всех двадцати семи земель, и приказал привести его в свой дворец, где он под страхом смерти заставит этого колдуна вылечить его от старости, и если тот откажется или не сможет, то Эллур, ей-богу, повесит его на том самом эшафоте, который стоит уже нетронутый двести лет в ожидании своего главного посетителя – Абадона.
– Опять этот Абадон в мыслях, – недовольно сказал сам себе король.
Проверив гроб и одеяния для похорон, он вновь направился в свой кабинет, в котором только и занимался ходьбой от стены к стене.
Где-то далеко прозвенел колокольчик, говорящий о том, что к секретарю короля явился посетитель. Государь приготовился, втянул живот и стал ждать, выгодно устроившись у открытого окна, пока, спустя пять минут после всех положенных действий секретарь оповестит Эллура, а затем, с его разрешения, введет посетителя в кабинет.
Прошло пять минут, потом еще пять и еще. Королю надоело ждать и он расслабил живот, который поспешил растечься под шелком платья почти до самых рейтуз, благодарно гудя. Но тут неожиданный стук – и не успел король втянуть брюхо обратно, как тяжелая высокая дверь приоткрылась до малюсенькой щелочки, в которую пролез только длинный любопытный нос секретаря с мушкой на самом кончике, и, будто говорил именно нос, приглушенно оповестил:
– В коридоре тридевятый колдун-отшельник, житель Высочайшей горы, восьмой пещеры с севера... по его словам... величайший чародей-лекарь, именующий себя Друидом...
– Запусти! – перебил Эллур.
Спустя секунду, в которую король успел-таки втянуться и встать в позу, как на лучшем портрете, в кабинет ввели грязного побитого и вопиюще высокого, с метр семьдесят ростом, человека в очень-очень бедном залатанном сером халате, к тому же с жуткой толстой обросшей мхом палкой, которую колдун, конечно же, именовал не иначе как Посохом.
За ним вошла еще пара одинаковых с лица стражей, первый из которых громко возвестил:
– Тридевятый колдун Друид, житель самой северной пещеры самого северного государства, прибыл для аудиенции к королю Первого Государства Великому Эллуру – правителю девяти королевств...
– И прочее, и прочее, – перебил король и жестом заставил стражей покинуть кабинет. – Я очень рад, что вы посетили меня, – сказал он непосредственно колдуну, на что тот, вопреки положенным поклонам и льстивым речам, лишь усмехнулся почти беззубым ртом (как потом оказалось, зубы у Друида были, просто все они до последнего черными) и слегка поклонился, специально показав, что руки его, хотя и держащие посох, связаны крепкой веревкой.
"Ну, а чего он хотел? – раздраженно подумал Эллур, борясь с желанием выкинуть этого субъекта в окно. – Нет, еще разобьется прям около фонтана, потом камни ввек от его грязной крови не отмоют. И запашок-то какой... Ладно, главное, чтобы дело свое знал".
– Я – правитель Первого Государства Высокопочтенный Король Эллур Девятый и Первый Бессмертный...
– Я знаю, – нагло перебил старый колдун на ломанном высшем языке. – А я Друид, и имени, данного мне матерью при рождении, уже не помню, потому что намного бессмертнее Вашего высочества, а потому, думаю, меня и оторвали от моих очень важных дел и притащили за тридевять – в прямом смысле – земель того ради только, чтобы я Вас выслушивал, – сказал он, делая частые остановки, переводя, видимо, каждое слово про себя со своего неведомого языка на высший.
Король снес эти высказывания в мрачном молчании.
– Ты знаешь, что мне нужно. Чего хочешь ты? Знай лишь, что не исполни ты мою просьбу, живым ты отсюда не выйдешь.
Колдун вперил в короля взгляд ярких молодых глаз, но промолчал.
– Развяжите мне руки, – спокойно попросил он.
Эллур хмыкнул:
– Ты вообще понимаешь, сколь малому количеству людей дается разрешение говорить со мной вот так, с глазу на глаз, без посредника?
Но старый король понимал, что этот человек – его последняя надежда, и также понимал, что и Друид знает, что он – последняя надежда короля, а потому оба были в безвыходном положении, ведь если у Друида не получится продлить жизнь Эллуру, его ждет виселица, правда, именно поэтому он и не стелился перед королем – все равно в конце концов всех ждет смерть...
– Так что перестань ёрничать и помоги мне уже, – докончил свой внутренний монолог король, но колдун лишь кивнул, создавая в правителе смутное ощущение того, что он слышал каждое его мысленное слово.
– Сколько нужно протянуть Вашему Величеству?
– Как насчет вечности? – воодушевился король от того, что они наконец перешли прямо к делу.
– Вы сами сказали не ёрничать.
– Девять лет... – сказал Эллур, мельком глянув на Календарь, – с половиной.
Колдун заметил его взгляд, но притворился, что рассматривает свои босые волосатые ноги.
– Яблоки с Золотой поляны пробовали?
– С них и начали, лет эдак сто пятьдесят назад. И поначалу они давали результат.
Колдун кивнул, мысленно высчитывая, скольких бравых воинов пришлось оставить в залог за каждое такое яблочко, а ведь оно давало всего-то лет десять, да и молодость сохранялась только внешняя – внутренности человека все равно старели и гнили, и он просто умирал от старости красивым и румяным.
– Святая вода из высокогорного ручья близ великанских лесов у Двадцать третьего королевства...
– Было, – нетерпеливо перебил король. – И кровь последнего дракона с Седьмого, и семя священного небесного дерева из Третьего, и даже грудное молоко диких золотых олених, что пасутся только над облаками Янтарного царства... – Эллур выдохся, он уже и не помнил всего, что перепробовал за эти двести лет. – Я пробовал все, что ты хочешь перечислить, мне более трехсот лет, я пережил всех жен, детей и большую часть внуков... Но мне говорили, мне обещали, что ты, Друид, славный всезнающий Друид, живущий отшельником в пещерах самого дальнего цивилизованного государства уже пятьдесят лет и не стареющий, ответишь мне и вылечишь меня от единственной болезни, которой я еще подвластен – от старости!..
– Как же от нее вылечить, если это не болезнь вовсе? – не удержался от смешка колдун.
Ему уже было все равно, повесят его, утопят, скормят ли львам или распнут. У Эллура была неполная информация: да, Друид прожил в горах пятьдесят лет, но только в горах, а до этого пятьдесят в степях Десятого государства, а до этого сто лет в лесах Двадцатого, а до этого, до разделения государств на Государства, тридцать лет прожил на Другой Стороне земли, еще до того, как стал учеником Последнего Друида, до того, как получил бессмертие и потерял восьмерых жен, десятерых детей и около тридцати внуков, этот самый Друид, еще до того как начать именоваться Друидом, прожил совершенно безоблачно счастливые первые пятнадцать лет своей жизни в Озерном Государстве, которого сейчас и след простыл, и был он тогда не один и по-особому, по-семейному беззаботен, и как хотел он вернуть то время, вернуть молодую мать и старого отца-землевладельца, и сводных троих братьев и родных семерых сестер, и свою первую любовь, Омеллу, двенадцатилетнюю рыжую пастушку, ставшую его первой женой, единственной, на всю долгую жизнь, любовью, и первой, по кому он плакал после ее смерти от долгожданной грустной, но такой необходимой для справедливости жизни старости.
Король Эллур видел, что Друид задумался, и не мешал ему. Он не знал, что колдун предался далеким воспоминаниям, и надеялся, что тот лишь высчитывает формулу какого-нибудь очень действенного зелья от старения, получше тех, которыми его пичкали разные шарлатаны-лекари последние сто лет.
Но проходили минуты, а колдун все молчал, в то время как лицо его становилось отнюдь не сосредоточенным, а скорее наоборот, расслабленным и спокойным. Морщины, забитые, казалось, вековой грязью, вдруг разгладились, и он даже стал несколько моложе на вид.
Король, теряя, все же, терпение, сначала даже обрадовался такому преображению, молясь, чтобы аура молодости Друида перешла и на него. Он даже вытянул вперед чуть трясущуюся руку в надежде, что собственными глазами узрит преображение, но... ничего не происходило. Не веря своей глупости, Эллур обратился к зеркалу, и оно подтвердило, что король не стал моложе ни на одну секунду.
– Довольно! – перебил мысли Друида разгневанный правитель. – Ты знаешь средство от старости или нет?
Друид вперил в него яркие зеленые глаза – единственную часть тела, которой не дашь и двадцати лет, и медленно-медленно поклонился, изображая вдумчивый кивок.
– Говори же! – возопил король, исходя градом пота. – Иначе тебя ждет самая страшная смерть, которую только видел человек!
Друид подавил смешок, пряча улыбку в косматую седую бороду с отдельными рыжими волосками, и сказал:
– Вам придется сделать непростительное. Это хуже, чем убийство, хуже, чем любое придуманное людьми издевательство.
– Быстрее к делу!
– Вы уверены, что оно того стоит? – Колдун ненароком глянул на Вечный Календарь.
Глаза Эллура устремились в ту же сторону. Девять с половиной лет – и можно будет умереть отомщенным и, главное, отомстившим.
– Уверен. Я сделаю все, что потребуется.
– Хорошо. Для начала Вам нужно найти девочку.
– Какую девочку? – спросил король после того, как понял, что Друид не станет продолжать.
– Ту, – медленно начал старый колдун, – что будет ненавидеть Вас всем своим существом, всем своим маленьким сердечком.
