0
Дело было глубоким летом. Точнее сказать – почти что осенью. Листья на березах уже желтели, но жара стояла невыносимая. Ветра не было, дождей тоже, облака мертвым грузом висели над полями, отбрасывая недвижимую тень. Пахло жаром, подсолнухами и сухой жимолостью.
Ягоды спели своим чередом, поедаемые всевозможной живностью, в том числе и человеком. Элле больше всего нравилось съедать дикую малину прямо с веточек, не срывая. Ежевика ей тоже нравилась, но с ней так некультурно не поступишь – колючие стебли стелились по земле, а черные плоды, покрытые голубоватым налетом, приходилось искать в густой полевой траве, растущей по самую щиколотку.
Элла вместе с бабушкой собирала дикую ежевику, кислую и мелкую, лишенную желанного яркого солнца. Но из этих ягод получалась замечательной крепости настойка, поэтому бабка, несмотря на труднодоступность ежевики и свой артрит, занималась собирательством весь сезон.
К тому же, в голодный год только эту ягоду не трогали в лесу. Никому она не была нужна, кроме старухи и ее сиротки. Элла этого всего не знала, но собирать ежевику все равно не любила. Руки были ободраны приставучими колючками. К тому же, бабка заставляла ее пробираться в такие дебри, куда не могла залезть сама.
Имя своей бабушки Элла не знала, так как последние двадцать лет жизни ее именовали не иначе как Высохшей Булкой – и это было самое лестное прозвище. Но бабка Эллы, зарабатывающая продажей ягодных пирогов и булочек, сама по себе не была нежной и румяной, какими обычно рисуют кондитерш, она скорее напоминала старую ведьму, воспитывающую себе красивую «внучку», за счет которой собиралась жить в старости, если удастся выдать ее замуж за хорошего человека. А если не удастся, то... сами понимаете.
Девочка спокойно, по-детски медленно, искала темно-темно-синие пятнышки среди зеленых листьев, когда услышала тихое ржание. Она подняла голову. Буквально перед ней стоял конь с прекрасными тускло-золотыми бараньими рогами, на котором гордо восседал богато одетый карлик.
– Что это ты тут делаешь, женщина? – возмутился он.
Элла оторопела не столько от грубого обращения, сколько от его страннейшего вида. Незнакомец выглядел, как персонаж сказки, что бабка читала ей перед сном, если была в хорошем настроении. Богато расшитые одежды, гордо вздернутые тонкие усы и непомерно кустистые с сединой брови. Да и конь с рогами несколько удручал.
– Я не женщина, я девочка, – тихо заметила она.
– Женщина, девочка – какая разница? В конце концов это означает одно и то же: ты предназначена плодить и кормить высших созданий – мужей – а иногда и себе подобных – настолько глупых, которые, как и ты, не понимают прямого вопроса, – высокопочтенный, судя по всему, карлик на секунду замолк, облизнул бледные сухие губы ярко-красным хищным языком и, кашлянув, коротко добавил: – Что ты тут забыла?
– Ежевику, – ответила Элла через секунду.
– Что?!
– Ежевику. Это ягода такая, – неуверенно добавила девочка.
– Подойди!!! – заорал всадник так, что конь загудел от неожиданности, заглушая в себе непозволительное для скакуна столь высокопоставленной особы ржание, и все больше вытаращивая свои, казалось, по-человечески все понимающие, глубоко-карие глаза.
Элла же осталась стоять на месте, смяв до каши несколько ягодок, забытых в ладошке. Она обвела потерянным взглядом местность, в которую забрела, в поисках бабушки. Все было тем же, она не заблудилась, но вместо родной старой женщины здесь был лишь этот странный злой человек и этот странный умный конь.
– Подойди, кому сказал! – закричал всадник еще громче грубым басовитым голосом, так не идущим его росту.
Элла не сдвинулась с места. По руке, сжавшей ягоды, потек ярко-красный сок, очень похожий на кровь, и закапал Элле на ободранный колючками чулок и старую калошу. Карлик изменился в лице и почти ласково осведомился:
– Ты ранена?
Элла опустила взгляд. В первую секунду у нее появилось желание вытереться о передник, но она тут же представила, что с ней за это сделает бабушка, и потому начала облизывать ладонь, морщась от кислятины.
Тем временем карлик спешился, молниеносно схватил ее измазанную руку, и, секунду обдумывая свое решение, обнюхал.
Ростом он был чуть ниже Эллы. Ее это удивило, ведь на коне он казался гораздо более... более. Девочка вытаращила глаза, не в силах пошевелить ни одним мускулом.
– Что ты пялишься на меня? – не выдержал мужчина. Несмотря на рост, это был явно уже немолодой человек, возраста скорее близкого к старости по меркам шестилетней девочки, чем, скажем, к юности.
Элла с трудом отвела взгляд, заметив мимоходом, что обувь карлика остроносая и, похоже, обита железом. По крайней мере, раньше она никогда не видела таких блестящих медного цвета сапог, столь отлично подходящих к расшитым рубахе и плащу и шерстяным темным штанам без единой дырки. На груди справа и на обоих рукавах был вышит серебром невиданный ранее Эллой герб. Хотя Элла была не из тех особ, которые могли бы похвастаться знанием всех гербов мира или хотя бы своей страны. Но она подумала, что этот странный коротышка, скорее всего, один из помещиков, имеющих во владениях этот лес и приехавший проверить, что творится на его территории.
– Не ранена – это хорошо, – заключил карлик. – Не ешь эти гадкие ягоды, они же ядовиты, глупое создание!
И не успела девочка опомниться, как была связана, засунута в мешок и уложена перед седлом на рогатого коня.
Все это было проделано так быстро, что только взрослый человек, заскорузлый в своей прагматичности, не заметил бы магии. Элла же ее не только заметила, до того момента, по крайней мере, пока ее голова не оказалась в мешке, но и поверила в нее, поскольку в силу возраста предполагала, и вполне серьезно, что магия существует.