27
Наташа долго молчала.
Молчание это было не пустым,а густым,тяжёлым,осязаемым.Оно висело в комнате между ними,словно туман,сквозь который не пробиться словами.Сидела она на краю дивана,не прислонившись к спинке,будто не позволяя себе расслабиться ни на секунду.Руки её были сцеплены в замок на коленях,пальцы впивались в костяшки до побеления,плечи напряжены и подняты так,словно она годами держала на себе невидимую,но неподъёмную тяжесть,которую давно пора было поставить на пол,но не было ни сил,ни права.Нугзар стоял у окна,спиной к ней,смотрел в серый двор,где качалась на ветру детская качель с облезлым сиденьем.Он впервые за долгое время – за эти три месяца второго шанса,полных ярости,страха и одержимости – не знал,что сказать первым.Все слова казались пустыми,все оправдания – жалкими.Он просто ждал.
— Нам нужно поговорить, — наконец произнесла девушка тихо,но так чётко,с такой выверенной,холодной ясностью,что он сразу понял: это не разговор «между делом»,не «давай обсудим».Это – тот самый.Тот,которого он боялся больше,чем ножа Павла,больше,чем тюремных решёток.
Херейд повернулся.Медленно,будто против невидимого сопротивления.Без резких движений,как будто боялся спугнуть хрупкую птицу,готовую взлететь.Свет из окна падал на его лицо,высвечивая следы усталости под глазами,жёсткую линию сжатых губ.
— Я знаю, — сказал он. — Я готов.Слушаю.
Лазарева подняла на него глаза.В них не было истерики,слёз или обвинений – всего того,что он,возможно,ожидал и даже заслуживал.Только глубокая,выстраданная усталость и стальная,негнущаяся решимость.Решимость человека,дошедшего до края.
— Я люблю тебя,Нугз, — сказала она прямо,без предисловий. — Это правда.И я не хочу делать вид,что не люблю,или играть в гордость.Но я больше не могу жить в этом…в этом вечном страхе.Он съедает меня изнутри.
Он сделал шаг,потом другой,и опустился напротив неё на корточки,чтобы быть на одном уровне,не возвышаться.
— Я виноват, — сказал Кудрявый глухо,смотря не на неё,а на её сцепленные пальцы. — Во всём.Я думал,что смогу всё контролировать.Идти по краю и не упасть.Думал,что если делаю это ради тебя,чтобы спасти тебя,добыть деньги на лечение – значит,это оправдано.Я…ошибался.Грубо,глупо,преступно ошибался.
Она слушала,не перебивая,давая ему выговориться,как дают выпить до дна горькую чашу.
— Я сожалею о каждом шаге,который сделал туда, — продолжил он.Слова потекли быстрее,прорывая плотину. — О каждой сомнительной сделке,о каждой ночи,когда я не спал,придумывая алиби.О каждом взгляде,которым ты на меня смотрела,когда я возвращался…пахнущий чужим потом,чужой опасностью.Я не хочу больше этого.Ни-че-го.Не хочу,чтобы ты жила с мыслью,что за мной в дверь могут постучать ночью.Или что меня однажды могут не вернуть.Совсем.
Парень сглотнул ком в горле,ощущая,как сохнет во рту.
— Я хочу,чтобы у нас снова было…как тогда.До всей этой крови.Когда мы просто смеялись над глупыми анекдотами.Когда ты засыпала у меня на плече в электричке,возвращаясь с озера.Когда я был для тебя не угрозой,не источником опасности,а…просто опорой.Ты понимаешь?
Наталья выдохнула.Длинно,с дрожью в конце.Как будто этот выдох она копила неделями.
— Я хочу верить тебе, — сказала она. — Очень-очень хочу.Но я не могу больше жить на доверии.Надоело.Поэтому я ставлю условия.Не просьбы.Условия.
Юноша кивнул сразу,резко,даже не спрашивая,что это будет.Он был готов на всё.
— Первое.Абсолютно никакого криминала, — сказала Наташа твёрдо,отчеканивая каждое слово. — Ни «разочек помочь братанам»,ни «по старой памяти»,ни «это последний раз,без этого никак».Ни малейшего соприкосновения.Ни с Эдом,ни с Мишей,если они останутся в этом.Если ты снова туда полезешь,снова окунёшься в эту грязь – я уйду.Сразу.Без сцен,без выяснений,без долгих прощаний.Возьму вещи и исчезну.
Эти слова ударили его с физической болью,где-то под рёбрами,но боль была честной,заслуженной,как удар тапкой по обмороженной конечности.
— Второе, — продолжила она.Голос её стал ещё тише,ещё страшнее. — Я не буду тебя ждать из тюрьмы.И не буду вытаскивать из могилы.Если ты сделаешь выбор в пользу того мира – ты сделаешь выбор против меня.Навсегда.Я не стану героиней в твоей трагедии.Я выживу.Без тебя.
Гибадуллин поднялся с корточек и опустился перед ней на колени,осторожно взяв её холодные,зажатые руки в свои.Разжал её пальцы,вложил в них свои,чтобы она чувствовала их грубость,их тепло,их реальность.
— Клянусь, — сказал он тихо,но так,что в этом не было ни капли фальши,ни театральности,только голая,ободранная до мяса правда. — Клянусь тебе,своей жизнью,которую ты мне вернула,всем,что во мне ещё осталось святого.Я больше не сделаю этого никогда.Я хочу жить.С тобой.Чисто.По-настоящему.Каждый день,каждую секунду.Я устал от тьмы.Я хочу к свету.К тебе.
Девушка долго смотрела на него,вглядываясь вглубь его глаз,будто пытаясь разглядеть там того юношу,которого когда-то полюбила.Искала его среди шрамов,тени будущей тюрьмы,призраков прошлого.Потом,медленно,как будто преодолевая последний барьер,она потянулась к нему и обняла.Крепко.Глухо.Так,как обнимают не из привычки,не для утешения,а по сознательному,трудному выбору – выбрать верить,выбрать остаться,выбрать бороться за этот осколок мира.
Позже,когда стемнело и в комнате загорелась только настольная лампа,Нугзар сидел в глубоком кресле,уставший до костей,но странно,необъяснимо спокойный.Как после страшной битвы,когда худшее уже позади,а впереди только боль и долгое заживление,но уже есть надежда.Наташа подошла беззвучно,в носках.Не говоря ни слова,она развернулась и села к нему на колени,по-детски подобрав ноги.Обвила его шею руками,уткнулась лбом в впадину между ключицами,в самое безопасное,укрытое место.
— Я здесь, — прошептала она в его грудь.Слова отдались в нём вибрацией. — Пока.
Он закрыл глаза,вжался лицом в её волосы,обнял её так,чтобы прикрыть собой весь мир,и просто кивнул.Дышал.Чувствовал её вес,её тепло.Это было перемирие.Хрупкое,на грани,но настоящее.
Следующий день был серым,обычным.Херейд вышел в магазин за хлебом и молоком.Обычный день.Обычные мысли: что купить к ужину,позвонить тренеру насчёт графика,проверить,не забыла ли Наташа принять таблетки.Он почти поверил,почти позволил себе ощутить,как жизнь,будто повреждённый корабль после шторма,медленно,со скрипом,но начинает выравниваться.На щеке играла прохлада ветра,в кармане позванивали мелочью.
Удар пришёлся внезапно.Сбоку,в висок.Без предупреждения,без крика,без звука приближающихся шагов.Тупая,сокрушительная сила,за которой сразу последовала острая,яркая боль.Мир перед глазами вспыхнул ослепительным,больнично-белым светом,заполнил всё поле зрения,затем дрогнул,сплющился в точку и погас,словно перегоревшая лампочка.
Сознание ускользало обрывками.Чувство падения,удар спиной о что-то мягкое – может,сугроб.Грубые руки,хватающие под мышки,под колени.Чужой,прокуренный голос сквозь вату в ушах: «Тащи,быстро!».Скрип открывающейся двери.Затем ощущение кожаного сиденья под щекой,запах чужого автомобиля,смесь химического освежителя и пота.
Когда он на секунду вынырнул,пытаясь закричать,собрать тело в кулак,дверь уже захлопнулась с глухим,окончательным щелчком.Мотор рыкнул,машина дёрнулась с места.
И темнота,густая,липкая,знакомая до жути,снова сомкнулась вокруг него,неся с собой не запах хлеба из магазина,а запах страха,предательства и неминуемого конца.