26
Нугзар стоял за Наташей.Он обнимал её сзади так,словно боялся,что она рассыплется в прах,исчезнет,если он разожмёт руки хотя бы на секунду.Его подбородок,уткнувшийся в её плечо,находил впадину между ключицей и шеей – идеальное,родное место.Ладони лежали на её животе,не сжимая,а просто ощущая под тонкой тканью хлопка тепло,дрожь жизни.Он дышал ей в шею,втягивая запах её шампуня,порошка и чего-то неуловимого,сугубо наташиного,и чувствовал,как она живая,настоящая,как под его ладонями с каждым её вздохом поднимается и опускается её грудь.Сердце стучало где-то между их спинами – он не мог понять,чьё громче: его,бешеное,тревожное,или её,уставшее,но упрямо бьющееся.
— Как ты? — спросил он тихо,почти шёпотом,словно громкий голос мог разрушить хрупкое перемирие в этом коридоре. — По здоровью.Скажи правду.
Девушка чуть наклонила голову,коснувшись его виска прохладной кожей.Её волосы скользнули по его щеке.
— Я начала лечение, — сказала она. — Пока таблетки,анализы.Капельницы с будущей недели.Врач сказал,что мы… — она сделала микроскопическую паузу, — успели.Показатели ещё не те,но шанс есть.
Слово «успели» ударило его сильнее любого хука в печень,любого апперкота в челюсть на ринге.Оно пронзило насквозь,оставив внутри ледяную,благодарную пустоту.Херейд закрыл глаза,впился лицом в её шею и сильнее прижал её к себе,почувствовав хрупкость её костей под мышцами.Пятнадцать лет пустоты,пятнадцать лет одного и того же кошмара – и вот это слово.Оно стоило всего.
— Хорошо, — выдохнул он. — Это…самое главное.Всё остальное – пыль.
Он развернул её к себе,взяв за плечи,осторожно,будто она была из фарфора,который он уже однажды разбил.Вглядывался в её лицо,в синеву под глазами,в лёгкую сухость,в глаза.Кудрявый искал там следы боли,усталости,скрытого страха.Лазарева уловила этот испытующий взгляд и улыбнулась,устало,но искренне,отчего глаза стали светлее.
— А ты? — спросила она,положив ладони на его грудь. — Ты стал…другим.Снова.Но по-другому.
Он кивнул,не отводя глаз.
— Я бросил всё, — сказал парень прямо,без красивых оборотов. — Всю банду.Все эти «делишки».Даже от старых телефонов избавился.Я работаю.Официально.Свои тренировки,соревнования,показательные бои.Мастер спорта – это не просто бумажка для галочки.Это мой выход.Мой воздух.И моя…чистая зарплата.
Наталья смотрела на него внимательно,долго,будто читала невидимый текст на его лбу.В её глазах плавала надежда,но она была укутана толстым слоем опасливого недоверия.Она уже обжигалась.
— Я боюсь тебе верить, — честно выдохнула она,опустив глаза на его грудь. — Каждый раз,когда ты выходишь из дома,я слушаю шаги на лестнице и жду,что придут.Опять.
— Я знаю, — ответил юноша. — Но я больше не полезу туда,где тебя,меня,наше будущее могут сделать разменной монетой в чужой игре.Клянусь.
Он наклонился и поцеловал её в висок,точно в ту точку,где пульсировала жилка.Медленно.Бережно.Будто запечатывая клятву.
В это же время,на другом конце города,Миша сидел в чёрном внедорожнике Павла.Павел сидел за рулём,расслабленно откинувшись,одна рука лежала на толстом руле,другой он протягивал Мише нож.Обычный на вид,кухонный,дешёвый.Чёрная пластмассовая рукоять.Тонкое,узкое лезвие,идеальное для одного точного удара между рёбер.
— От него надо избавиться, — сказал мужчина спокойно,деловито,как говорил бы о вывозе мусора. — Он стал проблемой.Непредсказуемой.Сентиментальной.Такие долго не живут и всех вокруг топят.
Клайп взял нож.Металл,проведший всю ночь в багажнике,холодил потную ладонь
— Он был своим, — буркнул Тимофеев,не глядя на Павла,а разглядывая блик на лезвии. — Брат.
Павел тихо,беззвучно усмехнулся.Только уголки его глаз сморщились.
— Свои – это пока полезные.Потом они становятся балластом.Ты же понимаешь,как работает мир,Миш.Не дай сентиментам сгубить дело.И себя.
Он щёлкнул центральным замком,открыв дверь со стороны Михаила,и вышел,оставив его одного в заведённой машине с ножом в руках.Стоял на пустыре,курил,смотрел в сторону промзоны,спиной к Мише.
Парень долго сидел,сжимая и разжимая рукоять.В ушах стоял гул.В голове стучало одно и то же,ритмично,как молоток: не его…не его надо было…это не его путь… Он вдруг отчётливо,с болезненной ясностью,увидел возможное будущее: он выходит из машины,подходит сзади к Павлу,одно быстое движение – и тишина.И всё могло бы кончиться.Здесь и сейчас.Но его пальцы,привыкшие к грубой силе,к кулачным разборкам,дрогнули на холодной пластмассе.Они отказались повиноваться.Он глухо,сквозь зубы выругался,с силой швырнул нож под сиденье и вышел из машины,хлопнув дверью так,что Павел обернулся.Тот лишь бросил взгляд на его пустые руки,кивнул,будто что-то подтвердил для себя,и выдохнул дымом в морозный воздух.
Даня в это время сидел с Эдом на кухне в их обшарпанной квартире-штабе.Пахло вчерашней лапшой,сыростью и табаком.Ломбарди больше не участвовал в делах,но и оторваться окончательно не мог.Старые связи,старые долги,старое чувство вывернутой наизнанку братской верности держали крепче любых цепей.Он смотрел,как Перец молча,механически чистил апельсин.Длинная спираль кожуры падала на газету.
— Всё катится к чертям,Эд, — сказал Даниил,ломая паузу,которая висела между ними тяжёлым занавесом. — Нугзар ушёл.И правильно сделал.У него теперь и лицо,и жизнь,и девушка,которую он… — он запнулся, — которую он может потерять снова.
Эдуард молча отломил дольку,положил в рот,не глядя.
— Миша вляпается по уши, — продолжил Даня,нажимая на больное. — Он уже не свой.Он их.Павловский.И когда начнётся заваруха,он утянет всех на дно.Нас с тобой в первую очередь.Понимаешь?
Эд наконец поднял на него глаза.В них не было ни злости,ни страха.Только усталая,пустая покорность пса,знающего длину своего поводка.
— Поздно что-то понимать,Дань, — хрипло произнёс он. — Мы уже в воде.Или выплываем,или идём ко дну вместе.Других вариантов здесь не было.И нет.
Нугзар сидел ночью за старым ноутбуком на кухонном столе.Экран был единственным источником света в темноте.Он выхватывал из мрака его напряжённое лицо,руки на клавиатуре,разбросанные листы с пометками.Херейд читал,сравнивал,заносил в таблицы.Фирмы-прокладки,счета в банках с странными транзитами,совпадения в биографиях,странные смерти: «несчастный случай»,«сердечная недостаточность»,«самоубийство».Имя Павла всплывало не как прямое указание,а как тень – всегда рядом,всегда в нужный момент,всегда в выигрыше.Слишком часто,чтобы быть совпадением.Слишком чисто,чтобы не быть грязным.
Кудрявый взял старый,«левой» покупки,телефон,снял трубку,набрал номер,заученный наизусть.Ждал долгих гудков.
— Я хочу сообщить информацию, — сказал он ровным,бесцветным голосом,как диктор. — Человек по имени Павел Александрович Волков…проверьте его.Глубоко.Связи в силовых структурах через подполковника Александра Кротова.Возможные причастности к исчезновениям и убийствам в 2008-2012 годах.Документы…я отправлю.Анонимно.
На том конце секунду царила тишина,затем голос,безэмоциональный мужской,попросил повторить ключевые имена.
Парень повторил,чётко,по слогам.Положил трубку,вынул батарейку,разломал сим-карту.Долго сидел в темноте,глядя на экран,где мигал курсор.В ушах стоял звон то ли от напряжения,то ли отдалённое эхо тюремной тишины.Он совершил точку невозврата.Он запустил механизм.Не против безликой «системы»,а против конкретного,очень могущественного человека,который не простит предательства.
И где-то в недрах тихих кабинетов,за вереницей шифров и протоколов,механизм начал свою работу.Полиция,настоящая,не Сашина,начала копать.Медленно,осторожно,но неотвратимо.
И мир,который так долго,пятнадцать лет,стоял на крови,страхе и всепроникающей лжи,мир Павла и Саши,медленно,со скрипом,как ржавая шестерня,начал трескаться.Первая,невидимая трещина побежала от тёмной кухни,где сидел человек со шрамами и знанием будущего,которому нечего было терять,кроме всего,что он только что обрёл.