31
Нугзар шел медленно,почти на автомате,сосредоточив все силы на том,чтобы его походка казалась естественной,чтобы не показывать,как каждый вдох,каждое движение грудной клетки отзывается тупой,разрывающей резью где-то глубоко под ребрами,где,возможно,трещина,а может,и перелом.Утро было серым,бесцветным.Слишком обычное,будничное утро,абсолютно не соответствующее тому урагану из страха,боли и решимости,что бушевал внутри него.Наташа шла рядом,плотно прижавшись к нему и держа его под руку так крепко,что её пальцы впивались в его предплечье даже сквозь толстую ткань куртки.Она иногда украдкой бросала взгляд на его лицо,на синяки под глазом,на запекшуюся кровь в углу рта,на неестественную бледность – всё то,что невозможно было скрыть никаким воротником,никакими углами.Ее пальцы время от времени сжимались еще сильнее,неосознанно,словно она боялась,что он растворится,исчезнет в утреннем тумане,если она хоть на секунду ослабит хватку.
— Потерпи еще чуть-чуть, — тихо,почти беззвучно сказала девушка,больше глядя перед собой,чем на него. — Уже почти пришли.
Больница встретила их резким,едким запахом антисептика,хлорки и чего-то сладковато-больничного,неизменного во всех медучреждениях мира.Гулкое,звенящее эхо шагов по кафельному полу,приглушенные голоса из-за дверей,мелькающие белые халаты.Наташина знакомая,женщина лет тридцати пяти с усталым,но умным лицом и собранными в тугой пучок волосами,ждала их в коридоре возле процедурного кабинета.Её звали Ирина.Она встретила их кивком,сдержанной улыбкой,которая тут же сползла с её лица,едва её профессиональный взгляд скользнул по Херейду,оценивая его походку,позу,лицо.
— Проходите, — коротко сказала она,открывая дверь. — Садитесь.Аккуратно,не торопитесь.
Кабинет был маленьким,заставленным шкафами с медикаментами и инструментами.Яркий свет лампы выхватывал каждую деталь.Ирина надела перчатки.Её движения стали резкими,деловитыми.Она осматривала его молча,профессионально,без лишних слов.Пальцы,холодные даже сквозь латекс,точно,но ощутимо нажимали на ребра,прощупывая каждую кость,смещаясь к плечам,к спине,к ключицам.Кудрявый морщился,сжимал зубы,иногда не сдерживал короткого,шипящего выдоха,когда её прикосновение находило особенно болезненное место.
— Больно здесь? — спрашивала она,останавливаясь.
— Везде, — честно,без бравады ответил он,глядя куда-то в стену поверх её плеча.
Женщина лишь кивнула,делая пометки в блокноте.Её лицо было невозмутимым,но в уголках губ залегло напряжение.
— Синяки свежие,не старше суток.Гематомы обширные,особенно на спине и боках.По ребрам с левой стороны мне не нравится.Есть припухлость,крепитации не слышно,но это не показатель.Надо на снимок.Возможен перелом или трещина.И контузия внутренних органов исключать нельзя.
Лазарева,стоявшая у двери,побледнела ещё сильнее.Её пальцы вцепились в сумку.
— Это…это опасно? — спросила она
— Если запустить или проигнорировать – да.Опасно.Сейчас терпимо,но обследоваться обязательно.И покой.Абсолютный.Никаких нагрузок, — отчеканила Ирина,глядя уже на парня. — Поняли? Это не шутки.
Юношу отправили на рентген по знакомству,без очереди,потихоньку.Он стоял в холодном кабинете,прислоняясь спиной к ледяной панели аппарата,и смотрел в пустоту перед собой.Мысли путались,наползали друг на друга обрывками: Павел,Миша,тёмный подвал,звон цепей,Наташины слёзы.Но одна мысль,как якорь,была кристально ясной и непоколебимой: он жив.Он дышит.Он здесь.И у него ещё есть время.Пусть немного,но есть.
Побои зафиксировали официально,оформили акт судмедэкспертизы.Бумаги,печати,сухие,казённые формулировки: «тупая травма грудной клетки»,«множественные гематомы»,«сотрясение головного мозга лёгкой степени».Гибадуллин смотрел на эти листы,на аккуратные строчки,и думал с горькой иронией,что вся эта адская боль,всё это унижение теперь обрели вес,материальную форму – чернила на бумаге,доказательства в деле,которое,возможно,никто и не станет заводить.
Из больницы Нугзар вышел выжатый.Однако боль очистила ум,заставила отбросить всё лишнее.Наташа ждала его у главного входа,нервно перебирая ремешок своей сумки.Всё её тело было струной,готовой лопнуть.
— Все? — спросила она,едва он приблизился.
— Да.Всё задокументировано.Теперь полиция, — ответил он
Отделение полиции встретило их немым,недружелюбным холодом.Стены,выкрашенные в грязно-зелёный цвет,равнодушные,скучающие взгляды дежурных,монотонный стук клавиш из-за стеклянной перегородки.Девушка осталась снаружи,в коридоре на скрипучей лавке.Она смотрела,как Нугзар,слегка сгорбившись,исчезает за серой дверью с табличкой «Следователь».Сердце её колотилось где-то в горле,слишком громко,слишком быстро.
В кабинете пахло пылью,старыми бумагами и дешёвым кофе.Следователь,мужчина лет сорока с усталым лицом и внимательными,немного подозрительными глазами,предложил сесть.Херейд говорил долго,медленно,взвешивая каждое слово.Он говорил про Павла Сергеевича Волкова.Про Сашу.Он рассказывал о том,что видел собственными глазами,что слышал,в чём был косвенно замешан под давлением.Он выбирал слова осторожно,искусно умалчивая о Мише,о подробностях дел банды,о том,где и как сам погружал руки по локоть в грязь.Он говорил правду,но не всю.И отчётливо понимал,что это риск.Копнуть поглубже,и его собственная роль всплывёт мгновенно.Но другого пути не было.Надо было бить первым,пока Павел не опомнился.
Следователь слушал внимательно,не перебивая,лишь изредка задавая короткие,уточняющие вопросы,записывая что-то в блокнот.Иногда он поднимал на Херейда взгляд,и в нём читалась не вера,а профессиональный интерес и здоровая доля скепсиса.Кивнул он лишь в конце,закрывая блокнот.
— Материалы изучим.Проверим.Вас пока не трогайте телефон, — сказал он нейтрально. — Могут позвонить.
Когда Кудрявый вышел в коридор,Лазарева сразу же подскочила к нему,впиваясь в его лицо взглядом,пытаясь прочитать ответ.
— Ну как? — выдохнула она тихо,чтобы не слышали вокруг.
— Сказал всё,что мог в этой ситуации, — ответил он.Глаза его были уставшими,но спокойными. — Теперь…посмотрим.Ждать.
Он попытался растянуть губы в подобие улыбки,получилось нечто болезненное.Наталья,не сдерживаясь,коснулась его щеки,самого неповреждённого места,очень осторожно,с такой нежностью,словно он был сделан из тончайшего,хрупкого стекла,которое вот-вот треснет.
Дома было тихо.Неуютно тихо.Тишина давила,наполнялась отголосками недавнего кошмара.Парень сел на край дивана,сгорбившись и опустив голову,долго молчал,собираясь с мыслями,с силами.Потом медленно поднял на неё взгляд.В его глазах стояла такая голая,неприкрытая боль и страх,что Наташа невольно сделала шаг назад.
— Я…я очень боюсь за тебя, — сказал он глухо,сдавленно. — Больше,чем за себя.Я не могу без тебя.Я это понял там,в темноте.И больше всего на свете я боюсь…боюсь снова всё разрушить.Своими руками.Своей глупостью.
Он встал,преодолевая боль,подошёл к шкафу,достал оттуда заминаный бумажный пакет из-под бакалеи.Вернулся к столу и высыпал содержимое.Деньги.Пачки,связки,россыпь купюр.Не огромное состояние,но всё,что у него было.До последней,замызганной тысячи.
— Возьми, — сказал Херейд просто. — Это всё.Чистые,грязные – не знаю уже.Но это всё,что есть.Я…я порвал с ними.Окончательно.Назад дороги нет.Если я сделаю шаг назад,они убьют сначала меня,потом доберутся до тебя.Или наоборот.
Девушка смотрела сначала на деньги,потом на его лицо,искажённое мукой.Глаза её снова,в который уже раз за этот бесконечный день,наполнились слезами,но она не дала им скатиться.
— Мне не деньги нужны,Нугз — сказала она.Голос её дрогнул только раз. — Мне ты нужен.Живой.Здоровый.Здесь.И сейчас
После Лазарева помогла ему дойти до ванной.Вода шумела,наполняя старую чугунную ванну,пар густой пеленой поднимался к потолку,запотевало зеркало.Наташа помогала ему снять одежду,осторожно,сверяясь с его реакцией,не глядя лишний раз на его тело,испещрённое сине-багровыми пятнами гематом,на рёбра,отмеченные жёлтым уже синяком.Она намыливала мочалку,проводила ею по его плечам,по спине,где шрамы соседствовали со свежими ссадинами,по рукам,на которых отпечатались следы верёвок.
Когда дело дошло до пояса,парень вдруг неловко кашлянул,отводя взгляд,взял мочалку из её рук и щедро,с перебором,выдавил на неё пену.
— Я…я тут сам,пожалуй, — пробормотал он,краснея даже сквозь бледность. — Девушка…безопасная зона,так сказать.
Наташа замерла на секунду,а потом фыркнула.На ее лице пробилась слабая,но настоящая улыбка.
— Дурак, — сказала она тихо,беззлобно,с теплотой,которой не было в её голосе целую вечность. — Совсем дурак.